Грань любви и одержимости

Грань любви и одержимости

Глава

Глава 1

— Ты прости, что дёрнула в выходной. Но у меня не хватает рук. Сегодня большой заказ. Плачу в двойном объеме. Как справишься?

Справлюсь ли я? А что мне остаётся делать. Мне ещё Ольгиной маме помочь надо.

— Всё нормально будет, не переживай.

— Точно?

Она сканирует меня взглядом. Выпрямляюсь, отодвигаю эмоции на второй план. Выдаю свою самую лучшую улыбку. Губы растягиваются в улыбке, но внутри всё каменное.

— Чёрт, Диана, вот смотрю на тебя и не пойму: такая маленькая, хрупкая, а стержень в тебе железный.

Морщусь при упоминании про рост. Да, он не велик. Сто пятьдесят восемь сантиметров. Но шпильки — наше всё. Ольга всегда смеялась, что я срослась с этими туфлями.

— И ещё: что бы ни случилось — держи себя в руках.

— Да всё нормально будет.

Иду на кухню, беру тарелку с тарталетками. Всё как обычно. Богатые опять что-то празднуют, не замечая снующих туда-сюда официантов. Они сами для меня безликие. Мысли только об одном: быстрее бы смена кончилась, снять эти дурацкие туфли. Ноги гудят, в спине ноет — три часа на каблуках дают о себе знать.

Захожу на кухню, останавливаюсь возле раковины. Включаю кран, жадно глотаю воду. Она холодная, обжигает горло, но я чувствую только пустоту. В животе урчит. Чёрт, я же с утра ничего не ела. Поправляю одежду, беру поднос с шампанским. Там так громко играет музыка, что мой желудок никто не услышит.

«Только в обморок не упади»

Не упаду. Шикаю на свой внутренний голос. Я не сумасшедшая, просто одиночество убивает, приходится вот монологи самой с собой вести. Зато не скучно.

Только делаю шаг — как в открытую дверь влетает мужик. Ну как влетает — падает мне прямо под ноги. От столкновения по инерции поднос летит вниз, и я вместе с ним. При падении выставляю руки вперёд, осколки больно впиваются в ладони. Гашу крик в себе, лишь губу закусываю — до крови, до металлического вкуса во рту.

— Терентьев, ты меня достал.

Слышу грозный голос, от которого покрываюсь холодным потом. Поворачиваю голову — и в проёме появляется его обладатель. Это не человек, это пуленепробиваемый гигант. Сколько в нём? Два метра? И вес килограммов сто. Пиджак явно сшит на заказ, обтягивает его плечи, того и гляди треснет по швам. Короткая стрижка, полные губы и тёмно-синие глаза, которые смотрят сейчас прямо на меня. От его взгляда мурашки бегут по спине.

— Хан, ну не здесь же.

За ним появляется ещё один.

— Оу. Не ушиблась? — это он уже мне.

Подскакивает ко мне, по дороге отпихивая того, кто свалил меня. Тот лишь стонет. Живой, гнида. А лучше бы он тебя прикончил. Вместе с племянничком, уродом.

Мне помогают подняться на ноги. Ну как помогают — поднимает меня как пушинку и ставит перед собой. Я чувствую его руки на своей талии — горячие, сильные. Смотрит на мои руки. Они кровоточат. А я не могу глаз отвести от того, кто Терентьева ударил. Он смотрит на меня, сканирует. От его взгляда гореть начинаю.

— Эй, малышка, ты в порядке? — обращается он ко мне, и сейчас в его голосе другие интонации, не такие ледяные.

Отвожу взгляд от него. Смотрю на свои руки, включаю кран, смываю кровь. Вода розовеет, стекая в раковину. И опять перед глазами Ольгины глаза и её руки все в крови. Один осколок застрял в ладони. Вытаскиваю его, сжав зубы. Чёрт! Чёрт! Тонкое стекло вспороло ладонь. Кровь хлещет, не останавливаясь.

— Тут швы нужны.

Вздрагиваю от неожиданности. Он за спиной моей стоит. От его близости внутри всё проворачивает, вспарывает на живую.

— Твою мать, ты не мог аккуратней этому мудиле въебать… Или подождать.

— Я и так долго ждал. Малышка, всё нормально.

Я лишь пожимаю плечами, заворачиваю руку в полотенце. Малышка? Конечно. По сравнению с этими викингами — я малышка.

— Всё нормально, — повторяю за ним. — Мне работать надо.

Хочу уйти, но мне не дают. Хватает мои ладони, от его касаний руки огнём жечь начинает. На левой даже кровь уже не идёт, так царапинки. А вот на правой уже полотенце кровью пропиталось.

— Мой косяк — значит, мне и исправлять. Идём.

Тянет меня за локоть. И вот тут я упираюсь. В голосе вместе со страхом сталь появляется.

— Эй, большие боссы, если вы не заметили — я тут работаю. На хлебушек зарабатываю. Пусти.

Вырываю свою руку. Но куда мне. Слона и Моську помните? Примерно та же картина. Он, наверное, так же думает, потому что лишь хмыкает, смотрит на другого.

— Амир, этого… — смотрит на меня, — домой к нему отправь и жди меня там. И Тамаре скажи, что по моей вине её официантка пострадала, скажи, убытки компенсирую.

Тамаре? Он знает мою начальницу. Господи, ты боже мой, конечно знает. Он ударил самого влиятельного человека нашего города.

Да кто он такой?

Громила не слышит мой внутренний монолог. Он просто поднимает меня на руки и идёт на выход. Я уже набрала воздуха, чтобы заорать.

— Только попробуй заорать — вырублю.

И я ему верю! Этот может! Ладно, я подожду. Я терпеливая. Как только пойму, кто это — сразу всё ему выскажу.

«Посмотри, кто он и кто ты. Выскажет она ему, как же».

За мысленным диалогом сама с собой не замечаю, как мы выходим из здания. На улице его тут же окружает охрана. Смотрят на меня и тут же взгляд отводят. Открывают дверцу чёрного джипа.

— Я сам поведу.

Усаживает меня на переднее, сам пристёгивает. Бью его по рукам. Поднимает на меня свои синие глаза. Приподнимает бровь.

— Я сама.

Он лишь кивает, закрывает дверь, обходит спереди и садится на водительское сиденье. Заводит двигатель. В зеркало вижу, что за нами следует его охрана. И зачем такому борову охрана? Смотрю, как он сжимает руль — того и гляди баранку оторвёт. Руки у него крепкие, сильные, красивые.

«Какая баранка, какие на хрен руки. Он куда тебя везёт. Очнись уже».

— Извините, а куда мы едем?

— А ты как думаешь?

Скалится? Или улыбается? Это он так шутит, что ли? Шутник, блин.

— Избавляться от свидетеля.

Нет, а что я могла подумать? Мужик явно не в гости к нему поедет. Гостей так не приглашают.

— Ещё варианты есть?

— Других нет.

Машина резко тормозит возле приёмного покоя. Он что, меня реально в больницу привёз?

Пока приходила в себя, меня опять на руки поднимают. Заносит в отделение, проносит мимо регистратуры, на ходу бросает девушке в белом халате:

— Василич где?

— У себя.

Тараторит она, а он даже шаг не сбавляет. Навстречу нам вылетает доктор на вид лет пятьдесят. Он что, и врачей здесь знает?

Меня усаживают на кушетку. Доктор молча осматривает мою руку.

— Определённо швы. Светочка, приготовь анестезию…

— Нет, — кричу я и уже спокойней добавляю: — У меня аллергия.

— Так, понятно.

Доктор хмурится, смотрит на того, кто меня принёс. А у меня перед глазами Ольга и её взгляд. Кровь повсюду, кровь. Слова следователя всплывают не вовремя в голове. Я так устала за этот день. Ничего не хочу. Домой. Мне надо домой.

— Доктор, зашивайте уже.

— На живую? — удивляется он.

— Да.

Перед глазами Ольга. Боль невыносимая от её потери, от того, как с ней поступили, оболгали. Вот такие же богатеи. Только вот за что? Что она им сделала?

Вижу, как он приготавливает всё. Внутри всё пусто, ни хрена, я ничего не чувствую. Сижу с каменным лицом, а внутри горю и кричу. Тот, кто принёс, смотрит прямо на меня, чувствую его взгляд — он обжигает. Отрываюсь от манипуляций доктора. Смотрю прямо на него. Глаза в глаза. Я как в вакууме опять. Никого нет вокруг, лишь он и его тёмно-синие глаза. Разве такие бывают? У меня вот голубые. А у него — тёмно-синие. Его можно назвать красивым, но вот эта аура «убью» отталкивает.

— Ну вот и всё. Молодец.

Слышу голос доктора. Отрываюсь от его лица. Смотрю на ладонь, которую уже перевязали.

— Не мочить. Завтра ко мне на перевязку.

— Я в свою поликлинику схожу.

— Она приедет.

Говорим одновременно. Ладно, потом с ним разберусь.

Встаю на ноги. Чёрт, чёрт. Ноги гудят. Проклятые туфли. Но не босиком же идти. Ладно, сейчас такси вызову.

— Твою мать.

Вылетает из моего рта, как только выхожу на улицу. Резко торможу и тут же в спину он впечатывается. По инерции отскакиваю от него, как футбольный мяч, и лечу вперёд, но не успеваю встретиться со ступеньками — меня хватают и вжимают в своё мощное тело. Воздух вылетает из лёгких. На секунду теряюсь, прижимаюсь к крепкому телу. Какого это — когда за тобой стоит вот такой мужчина? Вспоминаю следователя. Интересно, ударил бы он меня, если бы со мной был он?

— Ты в порядке?

Спрашивает он, не отпускает, держит. А у меня всё огнём горит. Чувствую, как его руки сжимают мои плечи, как его дыхание касается моего затылка.

— Да. Просто телефон, деньги, сумка — всё там оставила.

Говорю и отхожу в сторону. Он лишь хмыкает и, открыв дверь, достаёт мою сумочку.

«А он заботливый»

Заткнись. Все они заботливые, до поры до времени. Открываю, проверяю, всё ли на месте.

«Ага, прокладка ему твоя понадобилась или последняя тысяча. Ему на бензин как раз не хватает».

Достаю телефон, хмурюсь. Мне всё-таки к психологу или неврологу нужно сходить. Я раздвоением личности страдаю. К добру это не приведёт.

— Садись, — слышу ледяное.

— Спасибо, я такси вызову.

— Не беси меня. САДИСЬ.

Повышает голос. От его тона по спине пробегает холод.

— А если не сяду — то что?

— Хочешь узнать?

Отвечает вопросом на вопрос. Бесит. Как же он меня бесит. Хозяин жизни, блин.

— Спасибо, но дальше я сама.

— Садись, я сказал. Я виноват, ты по моей вине пострадала. Так…

— Слушайте, спасибо вам за помощь. Я без претензий. Правда. Но дальше я сама. Мне ваша помощь не нужна.

— Да блядь! В кого ты такая упрямая? Садись, до дома довезу. — потом немного добавляет: — Не бойся. Не трону.

— Нет.

Упрямо твержу. У него сдают нервы. Меня хватают и засовывают в машину, опять на переднее. Пристёгивает. Моё возмущение никто не слушает. Заводит двигатель.

— Адрес.

— Я могу такси вызвать.

— Ну и отлично, значит, ко мне.

— Нет! — кричу на него.

— Адрес.

Припечатывает он. Делать нечего, называю. Молчим. До моего жилья ехать минут двадцать. Окраина ведь.

— Вы что, добрый самаритянин?

— Нет.

— Я бы сама добралась.

— Я же сказал: по моей вине пострадала.

— И что? Другой бы даже не обратил внимание.

— Я не другой.

Молчим. Едем в полной тишине, он даже радио не включает. Смотрю на него украдкой. Я в городе давно живу, а его первый раз вижу. Да кто он такой?

— Вы не здешний? — решаю уточнить.

— У тебя заниженный болевой синдром?

Говорим одновременно. Он смотрит на меня. Взглядом выворачивает, у меня внутри всё узлом завязывается, жарко становится, кровь к лицу приливает.

— Вы это… на дорогу смотрите.

Отвечаю ему и сама первая отворачиваюсь. Смотрю в окно на проплывающие огни города.

— Не бойся, у меня всё под контролем.

Вздрагиваю от этих слов. Ольга тоже всегда их повторяла. А потом вены вскрыла.

— Ты так и не ответила!

— Я привыкла к боли.

— БДСМщица, что ли? — улыбается.

— Чего? Нет! С чего вы взяли. — Фу, я знаю, что это. Это когда от боли удовольствие получаешь. Или удовольствие на грани боли. Короче, это не моё. Всё. Точка.

— Другая бы уже в обморок упала от боли, а ты…

— Иногда физическая боль ничего не значит по сравнению…

Не договариваю, молчу. Зачем ему мои проблемы.

— Что случилось? Могу помочь?

Глава 2

Лежу в кровати своей однушки. На улице светает, а за окном уже слышен пьяный галдеж. Время шесть утра, а у людей уже праздник. Накрываю голову подушкой — ткань пахнет моим шампунем, но не спасает от звуков. У меня сегодня выходной, имею права поваляться подольше. Но незнакомец не выходит из головы. Нет, он определённо не из нашего города. Я даже знаю, кого он ударил — Терентьев Сергей Вадимович, владелец банка. Банкир-вымогатель, мне его даже не жалко. Урод даёт людям в долг, а потом назначает баснословные проценты. Неужели кто-то сильнее и влиятельнее его есть? Если это так, может, попросить помощи у этого мужика? Как его зовут, кстати? Другой произносил его имя вроде... или нет. Не помню.

Ольга связалась с племянником этого самого Терентьева. Роман очаровал Ольгу, спас от местной гопоты — вот она и растаяла. Бегала за ним: звонок от Романа ночью — она бежит. С работы и то отпрашивалась. На мои слова всегда отвечала:

— Не бойся, у меня всё под контролем.

Просто она мечтала вырваться из нищеты, помогать матери, у которой больное сердце. Она и меня попыталась затащить на их тусовки, но мне не нравился Роман. От него веяло неприятностями. Как объяснить? Вот смотришь на человека — а он вызывает неприязнь. Ненастоящий, фальшь в каждом движении. Улыбочки и шуточки его меня до бешенства доводили, а Ольге нравилось. Не зря говорят: влюблённые не замечают ничего вокруг. Вот и она была влюблена. Её маме Роман тоже не нравился. С ней она тоже поссорилась, хлопнула дверью и ко мне переехала. Я разговаривала с её мамой, мы обе пытались повлиять на неё.

А потом что-то изменилось. Она изменилась. Стала нервной, замкнутой. Однажды я увидела у неё на руке синяк. Мы сильно поругались — больше живой я её не видела. Её не было всю ночь, телефон молчал. Утром я как обычно ушла на смену. Ну а вечером...

Вечером мне поступил от неё странный звонок. Она плакала и просила помочь, говорила, что её обязательно убьют, просила позаботиться о маме. А вернувшись в пять утра со смены домой, я нашла её в ванной, полной крови. Я до сих пор вижу её мёртвые глаза, которые смотрели прямо на меня.

Дело быстро закрыли. Следователь сказал, что это самоубийство — она сама вскрыла себе вены. А то, что всё её тело было в синяках, они проигнорировали. Матери выдали тело. А нет тела — нет дела, и это самое дело закрыли.

Мы говорили с патологоанатомом, вернее, я говорила. Меня попросили не лезть и жить дальше. Если я, конечно, хочу жить. Я просила лишь правду. Мне сказали: лучше бы я жила в неведении. Ольгу не только избили, но и изнасиловали — притом не единожды, и это был не один человек.

Я же правдолюбка — побежала к следователю. Он лишь посмеялся надо мной, а потом вообще ударил и провёл небольшую лекцию, которая сводилась к тому, что если я не прекращу копать, то пройду путь своей подружки.

Я не перестала и не перестану. Буквально вчера утром получила письмо «счастья» от неизвестного: если я не перестану совать свой нос, мне его оторвут, перед этим выебав куда только можно. Мама Ольги тоже боится за меня. Но я решила идти до конца. Буду собирать компромат, любые улики. Благодаря тому, что я работаю в самом презентабельном ресторане нашего города, где собирается вся элита, это не так уж и сложно. Надо просто затихнуть и ждать. А ждать я умею.

Сна ни в одном глазу. Иду в ванну, чищу зубы, принимаю душ. Вода горячая, она обжигает кожу, но я стараюсь гнать мысли из головы о том, что здесь я нашла Ольгу. Слышу трель телефона. Кому я понадобилась в восемь утра? Принимаю звонок.

— Могу я услышать Добровольскую Диану?

— Да, это я. А в чём дело?

— Большакова Галина Анатольевна указала вас как экстренный контакт…

— Да в чём-дело-то? — я начинаю терять терпение.

— Галина Анатольевна в центральной больнице. Сожалею...

Дальше всё как в тумане. У Ольгиной матери больное сердце. Неужели оно не выдержало? Или её напугали так же, как меня? Залетаю в больницу, медсестра провожает меня к доктору. Сердечный приступ. Ну вот они и встретились с Ольгой. Вытираю слёзы — время ещё не пришло для слёз. Я одна у них осталась, похоронами заниматься некому.

***

Дома не появляюсь третий день. На работе вошли в моё положение, дали выходные. Торчу на их квартире. Собираю немногие их вещи. Квартира была в ипотеку — её просто заберёт банк. На кухне разбираю продукты — всё идёт в мешок. На столе замечаю тетрадь, кидаю её в мусор. Она падает рядом с пакетом, открывается. Замечаю Ольгин почерк. Читаю — и волосы на голове дыбом встают. Это Ольгин дневник. Боже, если его нашла Галина Анатольевна и прочла...

Подонок, какой же он подонок. Она всё писала в этой тетради, выплёскивала всю боль. Роман не только спал с ней, но и подкладывал её под других. Она всё беспрекословно выполняла. Он настолько запудрил ей мозги, что говорил, будто ему нравится видеть, как её трахают другие. Извращенец. Ему нравилось связывать её и избивать. А она терпела. Плакала, просила остановиться. Собиралась уйти от него. А он угрожал, что сделает её знаменитой. Отправит записи, как она трахается со всеми подряд, и первой это увидит её мать. Подонок.

Освобождаю квартиру от вещей. Вещи раздаю соседям, мусор отправляю в мусорные баки. Оставляю только фотографии и её дневник. Сегодня ещё похороны. Оглядываюсь по сторонам. В последние дни чувство, что за мной следят.

Проверяют, чтобы глупостей не наделала? Не когда мне их делать. Нужно держаться, а потом пойду в полицию. Тетрадь — прямое доказательство доведения до самоубийства.

***

Возле своего дома замечаю стоящее такси. Водитель, заметив меня, выходит из машины. На вид ему лет пятьдесят.

— Девушка.

Останавливаюсь, держусь на расстоянии. Мало ли.

— Вы мне?

— Да. Вы одна пока самая адекватная.

Уже познакомился с нашими жильцами. Хвалю!

— Вам чем-то помочь?

— Да. Я четыре месяца назад девушку подвозил. Вы, наверное, её знаете, она вашего возраста. Волосы русые.

Он что, об Ольге говорит?

— Вы об Ольге?

Показываю ему фото в телефоне. Он кивает.

— Да, да, это она. Она в таком состоянии была — живого места не было. Я предлагал в полицию, а она ни в какую. Сказала, дома ей помогут. А потом я услышал, что она покончила с собой.

Он говорит, а я смотрю на человека, который видел её в последний раз. Он же свидетель. И молчал столько времени. Мы же искали свидетелей, на телевидение обращались!

— Почему пришли только сейчас? Мы же искали свидетелей!

Я кричу на него, а он по сторонам оглядывается.

— Поймите, у меня тоже семья. И меня в городе не было.

Я не понимаю, тогда что он здесь делает. Он суёт мне в руки телефон.

— Вот, она обронила. Я и так грех на душу взял. Но не просите — никуда не пойду, я жить хочу.

Он садится в машину и уезжает. Кручу в руках Ольгин телефон. Его очень следователь искал. И мы так и не поняли: раз она дома была, где был её телефон?

***

В полицейском участке на меня смотрят как на больную. Меня не слушают, меня просто выставляют вон.

— Станислав Валерьевич, вы не понимаете…

Он не даёт мне договорить, перебивает.

— ДОБРОВОЛЬСКАЯ, ТВОЮ МАТЬ! Насколько я знаю, вы не родственники. Ближайший родственник — это мать. Я знаю, она скончалась. Сердечный приступ, если не ошибаюсь... — вот он, урод. — Ты никто. ТАК ЧТО ПОШЛА ОТСЮДА!

Он выплёвывает эти слова мне в лицо. Но я упряма.

— Я не уйду.

— Слушай сюда, пигалица, тебе жить надоело?

— У меня есть доказательства, что Ольгу довели до самоубийства.

— Да и какие это интересно? — он хмурится.

— Её дневник. А точнее, полное описание издевательств Романа над ней. А ещё я телефон её нашла.

— Где? — его глаза загораются. — И где он?

— Чтобы он неожиданно пропал? Нет уж, увольте. Вы или дальше ведёте это дело, либо я отправлю всё это на центральное телевидение. Как думаете, они захотят поработать с этой новостью?

Он закрывает кабинет на ключ. Сердце падает куда-то вниз.

«Ой, дура, идиотка, зачем сказала!»

— Дневник, говоришь… Телефон — это хорошо...

А дальше тихо добавляет, в его глазах даже что-то на жалость проскальзывает.

— Красивая девка же, но ты сама виновата.

Бросаюсь к двери, пытаюсь её открыть. Смотрю, как он телефон к уху прижимает. Ждёт, кто ему ответит. Но там, видно, не хотят говорить — сбрасывают.

— Выпустите меня! — голос осип. — Вы же полиция, вы должны защищать! А вы…

Хочется выть от отчаяния, но я не покажу им своих слёз. Я же в полиции, что он мне сделает? Да, припугнёт и всё? Ведь так? Эй, моё второе «я», ты где? Решило спрятаться? Отлично, когда я в тебе так нуждаюсь, чтобы не сойти с ума.

— Вот чего тебе, Диана, спокойно не сиделось? А? Сидела бы и бед не знала. И что ты добилась? Ольга твоя сама виновата. Неужели она не видела, какой Роман подонок? Если честно, мне тебя жалко. — он сбрасывает звонок, так и не дозвонившись. — Давай так: мы сейчас едем к тебе домой, ты мне отдаёшь эту тетрадь, телефон. Взамен я обещаю тебе свою защиту. Ты девка красивая, видная. Ну что, договорились?

— Защиту? — у меня в голове только одно: меня не убьют. Не зря я, как увидела его, подумала, что дядька хороший.

— Ну да. Обещаю: тебя никто не тронет, пока ты подо мной.

Я вздрагиваю. Что значит «подо мной»?

— Я с вами… — показываю пальцем на него, на себя. Он кивает, улыбается. А меня тошнить начинает. Он же мне в отцы годится, и он толстый и старый. Фууу.

«Так, Диана, собралась. Улыбнулась. Он тебя домой довезёт, а в своих стенах лучше думается. Диана, соберись».

Может, мне прямо сейчас перед ним ноги раздвинуть?

Но всё-таки тяну губы в улыбке. Главное — домой попасть, там документы, деньги.

***

Мы подъезжаем к моему дому. Всю дорогу думаю, как мне смотаться от него. Почему я такая невезучая? И где тот громила? Он бы сейчас ой как пригодился. Оглядываюсь — и кого позвать на помощь? Местных пьяниц? Он поворачивается ко мне.

— Диана, без глупостей.

Кладет мне свою руку на коленку, ведёт вверх. Хорошо, что я в джинсах, а не в платье как обычно.

— Может, в квартиру зайдём?

Даже улыбку на губах тяну и голос вроде не дрожит. Хотя я уже осматриваюсь, чем его по голове могу шандарахнуть.

Пока поднималась на свой этаж, он меня три раза по заднице ударил. А когда я вздрагивала, ржал как идиот. Перед дверью сжимает мою многострадальную пятую точку. От неожиданности ключи падают на пол. Он кряхтит, поднимает их и заходит первый.

— А ты кто такой?

Выглядываю из-за спины полицейского. Бритоголовый парень стоит в проходе, сложив руки на груди.

— Девку я забираю. — парень даже позы не меняет. Смотрит прямо на меня.

Мамочки, а это кто такой?

— Да что ты говоришь? — бычится мой «защитник». Да мой! Этому можно мозги запудрить или, в конце концов, по башке дать. А этому бугаю, даже если битой по башке заехать, только биту сломаешь. Хотя...

Бритоголовый лишь плечами пожимает, и даже выражение лица не меняет.

— От Терентьева привет. Ты её не видел. Усёк.

Мой защитник сдувается, мне кажется, даже ростом меньше становится. Косится на меня.

— Она должна кое-что отдать. Ему будет интересно.

Мне пиздец. Вопросов, зачем я ему понадобилась, не возникает.

Теперь оба переводят взгляд на меня. Парень пальчиком меня манит, чтобы я в квартиру зашла, и ласково так говорит:

— Диан, давай без глупостей.

Трясу головой, ещё и твёрдое «нет» добавляю.

— Я с вами никуда не поеду. У нас тут дела?

Хватаю за руку опешившего полицейского, тяну из квартиры. Он отталкивает меня от себя.

— Ты шизанутая, отвали.

Может, я головой ударилась и сейчас в коме нахожусь.

«Ты давно уже на голову ушибленная».

Это карма, точно карма. Я в прошлой жизни, наверное, столько грехов совершила, что теперь расплачиваюсь.

Бритоголовый шаг ко мне делает, в своё тело меня впечатывает.

— Вы с головой дружите или как? Я человек, имею права в конце концов!

Следователь начинает нервно смеяться.

— Ты идиотка? Отдай ему всё, и может быть, он тебя пожалеет.

— Ничего я вам не дам, поняли?! — кричу на него.

Он подрывается, поднимает руку. Сжимаюсь, ожидая удара, но его не поступает. Приоткрываю один глаз. Парень что-то говорит ему, тот кивает, а потом уходит. Просто уходит! И это наша доблестная полиция, которая нас защищает и бережёт.

Парень смотрит на меня долгим взглядом, а потом выдаёт:

— Вещи будешь собирать?

— Какие на фиг вещи? Ты вообще кто такой?

— Ясно. — парень разговаривает со мной как с душевнобольной. — Значит, налегке поедешь.

Толкает меня к выходу, начинаю упираться. Но куда мне с моим «метр с кепкой» с двухметровым громилой справиться? Но я живой не дамся.

Парень об этом тоже начинает догадываться, лишь чертыхается и, достав из кармана платок, капает на него из бутылочки. Надвигается на меня.