Бывшие. Борьба за сына

Я молчала. Боялась даже заикнуться. Каждая встреча с Димой была тщательно спланированной операцией, достойной шпионского фильма. Я назначала свидания только в те дни и часы, когда Илюша был в детском саду или, на худой конец, у мамы. Я ни разу не пригласила Диму к себе — моя квартира была запретной территорией, потому что там, в каждой комнате, в каждой игрушке, в каждом рисунке на холодильнике жил мой сын.

Я врала. Маленькими, незначительными порциями. Говорила, что живу с мамой, что у меня маленькая квартира и там не прибрано, что я не готова к такому шагу. Дима, кажется, верил. Или делал вид, что верит. Но каждое моё слово отдавалось горечью во рту, потому что я понимала: если он узнает правду, этот хрупкий карточный домик, который мы начали строить, рухнет в одно мгновение.

Но самое страшное было не в этом. Самое страшное было в том, что я сама начала забывать. Иногда, глядя на Диму в полумраке ресторана и слушая его рассказы о поездках, я ловила себя на мысли, что на миг перестаю слышать внутри себя голос сына. Что Илюша отодвигается куда-то на задний план, уступая место этому мужчине с его тёплыми ладонями и мальчишеской улыбкой. А потом приходила домой, смотрела на спящего ребёнка, вдыхала запах его волос и чувствовала себя последней предательницей.

И так продолжалось день за днём. Но однажды случилось неизбежное. В один из вечеров раздался звонок в дверь. Открыв, я замерла на пороге, как вкопанная. За дверью стоял дима с букетом цветов и огромным плюшевым медведем.

— Что ты здесь делаешь? — я хотела выйти на лестничную площадку, но было уже поздно.

— Мам, кто там? Это бабушка? — в коридор выскочил Илюша, одетый в пижаму с динозаврами.Он с любопытством смотрел на незнакомого дядю. — Ух ты, медведь! Это мне?

— Иди в комнату, сынок, я сейчас приду, — еле слышно произнесла я, загораживая собой проход.

Дмитрий не отрываясь смотрел на сына, даже не обращая на меня внимания.

— Ты следил за мной? — спросила раздражённо.

— Аня… — голос его сел. — Чей это ребёнок? — в этот момент я поняла, что он не знает, что Илюша его сын. Видимо он узнал, что у меня есть ребёнок, но не знал кто его отец.

В коридоре повисла тяжёлая тишина. Дима вошёл, закрыл за собой дверь и поставил медведя на пол.

— Сколько ему?

— Шесть, — прошептала я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Дима медленно опустился на пуфик в прихожей. Он смотрел на меня снизу вверх, и в его глазах читалась буря эмоций: шок, неверие и… что-то ещё. Что-то очень холодное и расчётливое, что я по наивности приняла за растерянность.

— Шесть лет, — медленно проговорил он. — Аня… это мой ребёнок?

— Дима, послушай…

— Это мой сын?! — ледяным голосом спросил он.

Моё сердце практически остановилось…

Глава 5

— Почему ты молчала?! Почему не сказала мне?! Я имел право знать!

Я стояла, прижавшись спиной к холодной стене прихожей, и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Горькие, солёные, они обжигали кожу, смешиваясь с обидой, копившейся шесть долгих лет.

— А ты имел право исчезать, не отвечая на звонки? — огрызнулась я, вытирая слёзы тыльной стороной ладони, но они текли и текли, и остановить их было невозможно. — Ты имел право просто уехать и забыть, что я существую?

Я всхлипнула, но остановиться уже не могла — все эти годы молчания, все эти годы боли и страха прорвали плотину.

— Я пыталась! Писала тебе, звонила! Каждый день! А ты просто укатил в свой Лондон! Даже не попрощался! Даже не сказал, что уезжаешь! Я осталась одна. Совсем одна. Думаешь, легко было? А сейчас ты говоришь, что имел право? Да чёрта с два. Илья мой сын! Только мой, слышишь?! И никаких прав у тебя на него нет!

Я замолчала, задыхаясь от рыданий. В груди жгло, в висках стучало, мир расплывался перед глазами. Тишина повисла в прихожей тяжёлым одеялом.

Дима встал, сделал шаг ко мне. Потом ещё один. И вдруг, неожиданно крепко прижал меня к себе, обхватив руками так сильно, будто боялся, что я испарюсь, растворюсь в воздухе.

— Прости меня, дурака, — зашептал он куда-то в мои волосы, и его голос дрожал. — Прости, Аня. Прости, родная. Я был молод. Глуп. Эгоистичный щенок. Какой же я был дурак... Если бы я только знал... Если бы я только мог представить, что у меня есть сын…

Его руки гладили мою спину, пытаясь унять дрожь, сотрясавшую моё тело. Я уткнулась носом в его плечо, вдыхая знакомый запах, и плакала навзрыд, как маленькая девочка. Больше шести лет я носила это в себе. Мечтала, что когда-нибудь он узнает. И вот этот момент настал. Самый страшный и самый долгожданный одновременно.

— Только не говори, что бросил бы всё ради нас, — я горько усмехнулась сквозь слёзы, отстраняясь и поднимая на него заплаканные глаза. — Не надо лгать. Мы оба знаем, что тогда, в двадцать три, ты был не способен на такие жертвы.

Дима замер. На секунду в его глазах мелькнула тень, но он не отвёл взгляда.

— Ты права, — тихо сказал он. — Тогда, наверное, не бросил. Тогда я был идиотом, который думал только о карьере и о себе. Но я не тот человек, Аня. Я изменился. И я здесь. Сейчас.

Он отстранился, взял моё лицо в ладони, заглянул в глаза. Его пальцы были тёплыми, а взгляд — таким пронзительным, что у меня перехватило дыхание.

— Я всё исправлю, — твёрдо произнёс он. — Слышишь? Всё. Мы будем вместе. Мы будем семьёй. Ты, я и наш сын. Я никому вас не отдам. Никогда. Обещаю.

Я смотрела в его глаза и таяла. Таяла, как апрельский снег под лучами весеннего солнца. Верила ли я ему? Часть меня, та самая разумная, циничная часть, что выживала все эти годы, кричала: «Не смей!». Но другая часть — глупая, наивная, та самая девятнадцатилетняя девочка, которая когда-то полюбила его без памяти — хотела верить. Хотела так сильно, что заглушала все голоса разума.

Я молча кивнула, уткнувшись лбом в его грудь.

В эту ночь Дима остался у нас. Я боялась, что Илюша испугается чужого дяди, проснувшись ночью, но сын проспал до утра на удивление спокойно.

Утром я проснулась от странных звуков из кухни. Звяканье посуды, приглушённые голоса и... Илюшин смех. Я накинула халат и на цыпочках подкралась к двери.

Картина, открывшаяся мне, заставила сердце сжаться от нежности.

Дима сосредоточенно наливал молоко в Илюшкину тарелку с хлопьями. А мой шестилетний сын, сидя на стульчике, что-то увлечённо рассказывал ему, размахивая ложкой. На столе уже красовалась гора тостов, маслёнка и вазочка с вареньем — видимо, результат их совместного кулинарного творчества.

— А ты умеешь строить башни из лего? — донеслось до меня.

— Я, — серьёзно ответил Дима, — вообще мастер по башням. Я в детстве такие замки строил, что все завидовали. Хочешь, после завтрака покажу класс?

— Хочу! — Илюша аж подпрыгнул на стуле.

Я вошла на кухню, и они оба повернулись ко мне. Два одинаковых взгляда — один большой, обволакивающий теплом, другой маленький, такого же оттенка, сияющий радостью.

— Мама! Мама! — закричал Илюша. — А дядя Дима говорит, что он мой папа! И что он теперь будет с нами жить! Это правда?

Я посмотрела на Диму. Он смотрел на меня с такой надеждой и мольбой в глазах, что я не выдержала.

— Правда, сынок, — тихо сказала я, чувствуя, как к глазам снова подступают слёзы, но на этот раз — совсем другие. — Это твой папа. Он просто... долго добирался до нас.

— Ура-а-а! — Илюша спрыгнул со стула и повис на шее у Димы, который едва успел его подхватить.

И весь день потом я наблюдала, как Дима старается. Он кормил Илюшу завтраком, потом они вдвоём мыли посуду. Вернее, Илюша "помогал", разбрызгивая воду по всей кухне. Потом на ковре в детской вырос невероятных размеров замок из лего — со стенами, башнями и даже подъёмным мостом, как в настоящей сказке. Илюша светился от счастья. Он то и дело подбегал ко мне, хватал за руку и тащил посмотреть на очередное достижение.

— Мама, смотри, что папа сделал! Мама, а папа сказал, что научит меня в футбол играть! Мама, а папа останется сегодня?

И каждый раз, когда он произносил слово «папа», у меня внутри что-то переворачивалось. Странное, непривычное, но такое тёплое чувство. Чувство, которого я была лишена все эти годы. Чувство целостности. Семьи.

Вечером, уложив счастливого, но совершенно вымотанного Илюшу спать, мы сидели на кухне и пили чай. За окном темнело, в комнате было тихо и уютно.

— Спасибо, — тихо сказал Дима, беря мою руку в свою. — За сына. За то, что ты справилась. За то, что дала мне шанс. Я не подведу. Честно.

Я смотрела на него и впервые за долгое время хотела верить, что всё будет хорошо. Что, возможно, судьба действительно даёт нам второй шанс. И я не имею права его упустить.

Глава 6

Прошёл месяц.

Месяц, который пролетел как одно мгновение — сладкое, головокружительное, похожее на сон, из которого боязно было проснуться. Моя жизнь окрасилась в цвета, которых я не видела уже много лет.

Дима стал появляться в нашем доме так часто, что Илюша перестал спрашивать: «А папа сегодня придёт?». Он просто просыпался утром и первым делом бежал в комнату, где на диване (мы пока не спешили съезжаться, я всё ещё боялась этого шага) спал его отец, и запрыгивал на него с криком: «Пап, вставай, мы в парк идём!».

Дима внедрялся в нашу жизнь плавно, но неумолимо, как приливная волна. У него был ключ от квартиры — я дала сама, после того как однажды задержалась на работе, а Илюшу нужно было забрать из сада. Дима забрал, накормил ужином, искупал и уложил спать, а когда я влетела в дом, запыхавшаяся, с виноватым выражением лица, он только улыбнулся и сказал: «Ты чего так бежала? Всё же хорошо. Я справился».

И это было так... по-семейному. Так правильно. Так тепло, что у меня щемило в груди.

Он забирал Илюшу из сада три раза в неделю. В выходные они вдвоём оккупировали все парки города. Я смотрела из окна, как они шагают по двору, держась за руки, и сердце моё разрывалось от счастья. Илюша, мой серьёзный, немного замкнутый мальчик, который никогда не знал отцовской любви, расцвёл на глазах. Он стал громче смеяться, увереннее говорить, он перестал вздрагивать, когда в подъезде раздавались мужские голоса. У него появился ПАПА. Настоящий, живой, который может посадить на плечи, научить свистеть и купить самое большое мороженое, даже если мама сказала «одно маленькое».

Но Дима пошёл дальше. Гораздо дальше.

— Ань, я тут подумал, — сказал он как-то вечером, когда мы пили чай на кухне. — Илюше скоро в школу. Надо готовиться.

— Я знаю, — вздохнула я. — Я присматривала курсы, но они дорогие, а у нас сейчас…

— Я уже всё решил, — перебил он мягко, но уверенно. — Нашёл педагогов. Лучших в городе. Подготовка к школе, английский, логопед — он у нас «р» до сих пор плохо выговаривает. Завтра поедем знакомиться. Я сам буду возить его на занятия.

Я открыла рот, чтобы возразить, чтобы сказать, что это слишком, что мы сами справимся, что не надо тратиться... Но он приложил палец к моим губам.

— Это мой сын. Я имею право о нём заботиться. И я хочу, чтобы у него было всё самое лучшее. Ты поняла? — Я поняла. И промолчала.

Дима был идеален во всём. Честное слово, я иногда щипала себя, чтобы убедиться, что не сплю.

Он помнил, какой кофе я люблю по утрам. Он знал, что я терпеть не могу мыть посуду, и после ужина всегда оттеснял меня от раковины локтем: «Иди отдыхай, я сам». Он приносил продукты, не спрашивая, что купить — просто заполнял холодильник тем, что мы любим, будто жил здесь всегда. Он починил кран на кухне, который капал уже полгода, и повешал полку в прихожей, которую я собиралась прибить с момента переезда.

Он был внимателен ко мне, как никто и никогда. Мог посреди рабочего дня прислать смешную картинку, просто чтобы я улыбнулась. Звонил вечером, чтобы пожелать спокойной ночи, если не мог приехать. Смотрел на меня так, будто я была центром его вселенной.

— Ты чего смотришь? — спросила я как-то, поймав его взгляд на себе.

— Думаю о том, как мне повезло, — ответил он просто. — Что я вас нашёл. Что ты меня ждала. Что ты родила Илюшку. Я тебя недостоин, Ань. Но я буду стараться стать достойным.

Несмотря на то, что Дима тесно вошёл в нашу жизнь, я не спешила переходить границу в нашей интимной жизни. Он мог обнять меня, легонько чмокнуть, но в постель я его не пускала.

Напряжение между нами росло с каждым днём, с каждым взглядом, с каждым случайным прикосновением, когда Дима, проходя мимо, касался моей талии или поправлял выбившуюся прядь волос.

В тот вечер Илюша уснул рано — набегался в парке за день, даже не попросил вторую сказку. Мы сидели на кухне, разговаривали. Вспоминали студенчество, смеялись над глупыми историями, и я поймала себя на том, что в который раз за вечер ловлю его взгляд на себе. Тёплый, внимательный, чуть хмельной от вина и чего-то ещё, что витало в воздухе между нами.

— Ань, — сказал он вдруг, ставя бокал на стол. — Можно я тебе кое-что скажу?

Я кивнула, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.

— Я никого не любил так, как тебя, — произнёс он тихо, но в этой тишине каждое слово звучало невероятно отчётливо. — Ни тогда, ни сейчас. Все эти годы я искал тебя. Не физически, не в соцсетях... В других женщинах. Во всём, что делал. Я искал твой смех, твой голос, твои глаза. И не находил. А теперь, когда нашёл... Я боюсь дышать рядом с тобой. Боюсь, что ты исчезнешь. Что это сон.

У меня защипало в глазах. Я хотела что-то ответить, но он не дал — просто притянул меня к себе и поцеловал. Не так, как целуют при встрече или на свидании. А так, как целуют, когда хотят сказать то, на что не хватает слов.

— Я люблю тебя, — выдохнул он мне в губы. — Я понял это, когда увидел тебя в том лифте. Когда ты стояла, испуганная, и смотрела на меня, как на привидение. Я люблю тебя, Аня. И я хочу быть с тобой. Всегда.

Я не выдержала. Разревелась, уткнувшись ему в плечо, а он гладил меня по спине и шептал: «Тише, тише, моя хорошая. Я здесь. Я никуда не уйду».

А потом всё случилось само собой. Мы целовались на кухне, потом в коридоре, роняя по пути одежду, потом в спальне — той самой, где я столько ночей провела одна, прислушиваясь к дыханию спящего сына за стеной. Дима был нежен до умопомрачения. Он касался меня так, будто я была сделана из хрусталя, будто боялся разбить, сломать, повредить. И одновременно — жадно, словно пытался наверстать все эти годы разлуки.

— Ты моя, — шептал он. — Моя. Слышишь?

И я верила. Я хотела верить. И верила.

Я ещё не знала, что через неделю всё рухнет.

Глава 7

В один из вечеров, оставив Диму в гостиной смотреть с Илюшей мультик, я пошла на кухню, чтобы приготовить чай. Вспомнив, что забыла телефон, вернулась и услышала обрывок разговора. Дима говорил по своему телефону в коридоре, решив, что я на кухне.

— Да нет, слушай, сама приплыла. Как нельзя кстати. Ты представляешь, какой актив? Ты же знаешь, что Эла не может иметь детей, а тут свой, кровный наследник, здоровый, на меня похож. Адвокаты готовят документы, уже и экспертизу ДНК провели, хотя я итак уверен на все сто. Мамаша, конечно, дура, но сговорчивая. Как только все документы будут готовы, я забираю пацана. Ей отступные - и гуляй, Вася. И Эла, наконец, истерить перестанет. Хотела ребёнка, она его получит.

Я замерла, прижав ладонь ко рту. В ушах зашумело.

— Да что она сделает? Суд будет на моей стороне. У меня есть деньги, связи, а у неё — мизерная квартирка в спальном районе и зарплата дизайнера. Докажет она, что я плохой? Не смеши. Я ей такой рай на земле устроил, что любая мать позавидует. Главное — чтобы мальчика не накручивала. Ладно, всё, завтра встретимся, ещё поболтаем.

Он убрал телефон и, насвистывая, пошёл обратно к сыну. К своему сыну. Который был для него не родным человеком, а выгодным “активом” для продолжения рода и бизнес-империи.

Я стояла в темноте кухни, и мир вокруг меня рушился. Я снова, как много лет назад, поверила красивой сказке. Только теперь на кону была не моя разбитая жизнь, а жизнь самого дорогого человека — моего мальчика.

Я посмотрела на дверь гостиной, откуда доносился счастливый смех Илюши. Дима что-то рассказывал ему, и мальчик заливался звонким, доверчивым смехом.

Я прислонилась спиной к холодной стене и закрыла глаза. Впервые в жизни я чувствовала не обиду, а ледяную, кипящую ярость. Этому расчётливому, жестокому человеку я не отдам своего сына. Ни за какие деньги.

— Ань, ты где? Чай остынет! — раздался голос Димы из коридора.

Я вздрогнула, вытерла щеки и через силу улыбнулась, выходя в коридор с подносом.

— Иду-иду, зачиталась рецептом.

Дима стоял в проеме гостиной, такой родной и любимый, и улыбался мне той самой мальчишеской улыбкой. Теперь я видела в этой улыбке не нежность, а сытость удачливого охотника, который загнал добычу.

— Илюша просит, чтобы я рассказал, каким был в детстве, — сказал он, притягивая меня к себе и целуя в висок. Меня передернуло от отвращения, но я заставила себя не отстраниться.

Мы пили чай. Илья сидел у Димы на коленях и показывал свои рисунки. Я смотрела на них и видела не идиллию, а шахматную партию, где мой сын — главная фигура, которую противник уже мысленно передвинул на свою сторону.

Ночью, когда Дима уснул, я не сомкнула глаз. Я лежала на краю кровати, боясь даже случайно коснуться его, и лихорадочно соображала.

Он сказал, что адвокаты готовят документы. Значит, что пока они не готовы, Дима будет играть свою роль идеального отца и жениха. Я должна выиграть время. Но что делать дальше? Бежать? Но куда? У него деньги, связи, лучшие адвокаты. Я — просто дизайнер в маленьком бюро. Против меня — машина.

Под утро мне всё же удалось принять решение. Нужно делать вид, что ничего не произошло. Улыбаться, кивать, принимать ухаживания. Придётся даже сексом заниматься, если не удастся как-нибудь отвертеться. Но при этом я должна собрать информацию и подготовить почву. Не может быть, чтобы в такой крупной компании, как “Кольцов-групп”, не было подводных камней.

Утром, когда Дима уехал в офис, я достала ноутбук. Искала всё, что могло мне помочь: как отсудить ребёнка у богатого отца, как доказать, что он угрожает, как защищаться. Ответы были неутешительными: шансы почти равны нулю, если у отца есть деньги и нет явных проблем с законом.

Тогда я сменила направление своих поисков. Вместо юридических форумов, начала искать информацию о самом Диме. О его бизнесе, партнёрах, врагах. О его жене.

Да, чёрт возьми, жене. Ещё вчера, когда я услышала имя Эла, сразу поняла, что это его жена. Вот почему он ушёл от ответа тогда в кафе, когда я спросила о его личной жизни.

Элеонора Кольцова (в девичестве — Громова) — дочь крупного бизнесмена. Брак с ней, судя по статьям в светской хронике, был выгодным союзом двух кланов.

Я нашла страницу Элы в запрещённой соцсети. На аватарке — холёная брюнетка с грустными глазами на фоне пальм. Последние посты — одиночество, йога, философские цитаты.

Я впилась глазами в экран, листая ленту Диминой жены. Фотографии на яхтах, в ресторанах, на модных показах. И везде — она одна. Или с подругами. Или просто селфи с видами. Ни одного совместного снимка с Димой за последние полгода. Только старые, двухлетней давности, где они ещё улыбались друг другу на официальных мероприятиях.

А потом я наткнулась на пост, от которого сердце пропустило удар.

«Некоторые мечты так и остаются мечтами. Особенно те, что связаны с материнством. Когда рядом есть всё, кроме самого главного...» — и под этим десятки сочувствующих комментариев.

Значит, это правда. Она не может иметь детей. И Дима, этот расчётливый сукин сын, решил использовать моего Илюшу как разменную монету в своих семейных играх. Подарить жене ребёнка, чтобы заткнуть её истерики и укрепить свой статус.

Я откинулась на спинку стула и закрыла глаза. В голове пульсировала одна мысль: «Что делать? Что делать? Что делать?».

Паника подступала к горлу липкой волной, но я заставляла себя дышать ровно. Паника — плохой советчик. Нужен холодный расчёт.

Я открыла глаза и снова уставилась в экран. Эла. Может быть, в ней мой шанс? Если она не знает, что Дима собирается сделать с ребёнком на самом деле? Если она думает, что он просто хочет подарить ей счастье материнства, а не использовать для этих целей моего сына?

Я пролистала её страницу дальше. Фотографии с благотворительных вечеров, с занятий йогой, с каких-то психологических тренингов. Она явно несчастлива. Ищет утешения в духовных практиках, в путешествиях, в чём угодно, только бы заглушить боль от пустоты внутри.

А потом я нашла пост, который заставил меня замереть:

«Иногда ради достижения цели приходится делиться даже собственным мужчиной, но мысль о том, что это всё временно и скоро мы воссоединимся, греет душу».

Это было написано три месяца назад.

Внутри меня всё похолодело. Значит, она знает. Она всё знает. Мало того, не исключено, что это была её идея.

— Мама! — голос Илюши выдернул меня из размышлений. — Смотри, какую башню я построил!

Я обернулась. Сын стоял в дверях с конструктором в руках, сияя от гордости. Такой маленький, такой беззащитный, такой доверчивый.

— Идём, покажешь, — я закрыла ноутбук и пошла за ним, на ходу натягивая улыбку.

В его комнате на ковре действительно красовалась огромная башня, выше самого Илюши. Он строил её всё утро, пока я рылась в интернете в поисках спасения.

— Красиво, сынок, — сказала я, садясь на корточки рядом. — Ты у меня настоящий архитектор.

— А папа сказал, что построит мне настоящий дом! — похвастался Илюша. — Большой, с бассейном! И у меня будет своя комната, как у принца!

У меня внутри всё оборвалось.

— Папа обещал? — спросила я как можно спокойнее.

— Ага! — Илюша энергично закивал. — Сказал, что мы скоро все вместе переедем в большой дом. И у меня будет своя игровая комната, и собака, и даже пони! Мам, а пони правда будет?

— Посмотрим, милый, — я погладила его по голове, чувствуя, как внутри закипает новая волна ярости. — Посмотрим.

Дима обрабатывал не только меня, но и ребёнка. Рисовал ему золотые горы, чтобы Илюша сам захотел переехать. Чтобы потом, в суде, его слова «я хочу жить с папой» стали решающим аргументом.

Вот гад. Вот продуманный, расчётливый г