Ловля Бубнового туза

— Но куда же он мог пойти? — женщина от волнения искусала всю нижнюю губу.

— Мы это выясняем, — вытянутое лицо Олилиуса было серьезно и сурово, а до синевы выбритые щеки блестели от пота.

— Лаура, ты лучше останься здесь, с Оли, а я пойду дальше к Старой барже...

— Вы бы не шли туда один, господин Новак, — бегло предупредил участковый. — Ночью опасно, слишком темно, разумнее всего дождаться полицейского наряда из центра.

— Ничего, Оли, я просто гляну. Я знаю это место.

Сумереций переглянулся с подругой, она едва заметно кивнула — он развернулся и пошел по берегу дальше, освещая себе путь фонарем. Голоса и шум отдалялись по мере того, как он все дальше уходил вглубь пустого речного пляжа, здания, навесы, рыбацкие домики, весь Округ остался позади. Шумели лишь редкие заросли камыша, да огромные тополя, подгоняемые предгрозовым ветром. Огромная старая баржа почти сливалась с черной гладью реки, в потемках ее можно было легко пропустить, если не знать, где сворачивать. Участковый был абсолютно прав, сюда даже днем никто не совался, посудина была огромной, ржавой и неприветливой, каждый год тут ломали себе ноги любители пощекотать нервы. Только детвора облюбовала это место, иной раз Сумереций в своих обходах добирался и до Баржи, разгоняя стаи бездельников.

Синеватый электрический луч света рассекал ночь, однако толку с него было мало: Сумереций едва видел собственные ботинки. Летняя ночь была глухая и безлунная, тучи закрыли звезды, мрачные очертания баржи полностью сливались не только с рекой, но и с небом. Сумереций остановился, пытаясь привыкнуть к темноте, намереваясь хотя бы осмотреть часть палубы, которые еще не слишком сильно ушла в воду… Внезапно чья-то огромная тень отлипла от корпуса баржи и двинулась в его сторону. Мужчина поднял фонарь, крикнул что есть сил «Эй, стоять!», и шевеление прекратилось, будто действительно кто- то послушался приказа. Луч света лихорадочно бегал по воздуху, высвечивая то потертые ржавые стены корпуса, то заросли камыша, то рябь на воде.

— Я вооружен, сюда едет полиция, стой где стоишь.

Тишина. Сумереций пошел вперед, медленно и осторожно, пытаясь высветить странную темную фигуру... И ничего. Тень исчезла также быстро, как и появилась, и Сумереций чертыхнулся — игра теней и ветра, не более того. В то же мгновение послышался шум, снова лай Африсины, шум мотора. И вот черный молчаливый берег наполнился жизнью, Сумереций перевел дыхание, вдруг осознав, что все это время почти не дышал.

— Нашли, нашли сорванца! — Лаура неслась к нему со всех ног в своих резиновых сапогах и гигантском дождевике в горошек. — Сумереций, ты слышишь, нашли его…

Он тихо выдохнул, и направился обратно к шумным суетливым людям, заполонившим ночные улицы округа.

Обратно их довез Оллилиус на служебной машине. Ехали достаточно долго, хотя от Башни до Баржи было не больше двадцати минут пешком, все потому что прямой дороги для машин не было и приходилось пользоваться шоссе. За это время Сумереций узнал все подробности, ярко и в лицах описываемые Лаурой, которая радостно вещала с заднего сидения с собакой в обнимку. Олилиус лишь изредка поддакивал, да дотошно вносил корректировки в насыщенный рассказ. Оказалось, пока его искали, Воробей сам спокойно вернулся домой, нагулявшись всласть в соседнем округе.

— «Я думал, мать не заметит!» — рассмеялась Лаура. — Не думал он, твою ж медь!

Увидел, что родителей дома нет, двинулся их искать и таким образом примкнул к группе своих же спасателей. История обрастала подробностями, пока они ехали, выдуманными и не очень, но факт оставался фактом — дома Воробья ожидала хорошая взбучка. Возможно, Сумереций еще не скоро застанет мальчишку за игрой в футбол на берегу... Попрощавшись с участковым, они с хозяйкой «Золотого льва» засели в Башне за чашкой кофе. Было уже далеко за полночь, спать не хотелось совершенно, да и Лаура, кажется, была не против скоротать время за болтовней. Волнение за пацана сказывалось, она тараторила без умолку, стараясь скрыть свои переживания. Женщина куталась в свой любимый черный платок с россыпью красных маков, а каре-зеленые глаза отражали огонь из переносной печки. Сумереций не понимал, почему Лаура так сильно переживала именно за Воробья, ведь детей по Округу ошивалось много, но доправшивать приятельницу не собирался.

Обитель сторожа в башне не отличалась изысками: небольшое круглое помещение, заставленное ящиками и полками, по центру, более-менее расчищенному от хлама, располагалась печь, рядом раскладушка и несколько кресел. Они расположились прямо на коврах рядом с огнем, грели руки о горячие кружки с кофе, потому что даже летом в Ксарксаре было холодно и сыро.

Мужчина и женщина обсудили, какая нынче росла безрассудная молодежь, и хвала речным богам, что жители оказались такие сплоченные и неравнодушные. Лаура заливалась смехом, как только она и умела, и у него проскользнула мысль, как хорошо, что башня находилась чуть вдали от жилых домов. А то бы им давно приказали заткнуться и дать людям поспать.

— Слушай, у меня к тебе просьба. Странная… — он поставил кружку на пол, и немного запнулся, ведь подобного рода просьба казалось ему какой-то детской и совсем чуждой нормальному взрослому человеку.

— О, люблю такие. Ну-ка. — весело ответила Лаура.

— Ты не могла бы…научить меня играть в карты?

Она даже икнула и секунды три молча смотрела на Сумереция.

— Ты ж вроде как не любишь это дело, господин Новак. — передразнивая интонацию участкового, произнесла наконец она.

— Не люблю, да... Но ты права. Мне надо вливаться в коллектив.

—Ох, да есть же миллион способов это сделать! Не быть таким букой со всеми, хотя бы. Со мной же ты нормальный.

Мужчина помотал головой обескуражено.

— Ты понял, что я хотела сказать, Сумереций. — тихо добавила Лаура.

Да, он понял. И все же.

— Я правда хочу научиться, может, сыграем разок? Мне просто интересно.

—… и скучно, — понимающе закивала его приятельница. — У людей в таких случаях обычно появляется хобби, знаешь ли. Ну или вторая работа.

— Ладно, не хочешь — не будем...

Но оказывается Лаура уже достала откуда-то из недр своего платка колоду слегка потрепанных карт.

— Ты их что, с собой все время носишь? — искренне удивился Новак.

— Ой да, специально для тебя, дурачок, таскаю в надежде, что когда-нибудь сыграешь со мной на раздевание.

Сумереций смутился. Хозяйка «Льва» не всегда доставала его такими шуточками, но иной раз не могла сдержаться, ведь мужчина очень мило смущался. Странный он, этот Сумереций Новак, думала она, нелегко ему жилось тут среди грязи и речной вони. И что он тут забыл...

— Так и быть, научу тебя, болезного. Смотри…

Они сидели на толстом потертом ковре по центру импровизированной гостиной, друг напротив друга. От переносной печки веяло теплом, от нескольких масляных ламп шел свет, однако большая часть помещения была черным-черна. Лаура разложила все пятьдесят две карты перед Сумерецием.

— Стандартно в колоде 52 карты, это если бы мы хотели сыграть в покер. Покер ведь знаешь, чего такое?..

Сумереций цокнул языком.

— Знаю. — ну не совсем же он профан в карточных играх!

— Но в Жижре в покер не играют. Тут играют в дурка, в козла, в пасьянс, преферанс, пьяницу… короче, научу тебя, дурака, играть в дурака.

Сумерций понимающе кивнул, ничуть не обидевшись на снисходительный тон. Он разглядывал эту вереницу белых карточек, на которых незатейливо блестели рисунки с числами и мастями. Карты были хоть и потрепанные, но красивые, Сумерецию понравился фиолетовый узор на «рубашках», а также симпатичная Дама Червей. Лаура хлопнула его по руке, когда он попытался взять карту и рассмотреть поближе.

— Я кому рассказываю? Слушай.

— Да, мадам.

Лаура объясняла правила, а он, хоть и пытался слушать, мыслями все равно возвращался к Барже. Ему не давала покоя та странная тень, казалось, выросшая одновременно из баржи и из камыша. Не поспешил ли он с выводами, что там ничего и никого не было? А если все-таки был?.. Может, следовало сказать Оли, ведь обо всем подозрительном ему следовало докладывать, так было написано в инструкции от Матвея, да и...