Золотой берег

Система, привыкшая повиноваться его голосу, отозвалась лёгким щелчком. Все датчики, которые могли бы уведомить Элизу или Синтро, были отключены. Только он и машина. Только он и тайна.

Он подошёл к главному терминалу. «Альфа-12». Его старый друг, верный и молчаливый. Арсений провёл ладонью по его корпусу — матовый пластик, слегка нагретый от внутренней работы — и шепнул:

— Расческа. Полная активация.

Терминал засветился. Голограмма развернулась в центре комнаты, заняв всё свободное пространство, как планетарий в старых музеях. Арсений шагнул внутрь голографического поля, и в следующее мгновение он стоял посреди космоса.

Это называлось Иммерсионная Визуализация — технология, позволяющая учёному буквально «нырнуть» в данные. Он мог видеть струны времени, пространственные складки, гравитационные колодцы — всё, что скрыто от обычного взгляда, становилось здесь осязаемым.

Перед ним, в центре этой искусственной вселенной, пульсировал красный узел. Тот самый. Из мёртвой зоны.

— Раскрой структуру, — приказал он.

Струны времени, до этого невидимые, начали проявляться. Миллиарды серебряных нитей, пересекающих пространство во всех направлениях, и в каждой из них — вибрация, звук, жизнь. Арсений протянул руку, и одна из нитей дрогнула под его пальцами.

И тогда он услышал голос.

Не слова. Не звук даже. Это было ощущение. Эмоция. Грусть. Тоска. Вопрос: «Кто ты?»

Арсений отшатнулся.

— Это не ошибка, — прошептал он. — Это не шум. Кто-то там... там есть кто-то живой.

Он снова коснулся струны — на этот раз смелее, глубже. И в тот же миг его сознание нырнуло в поток данных, как ныряльщик в ледяную воду. Он увидел галактику. Миллиарды светил, огромные туманности, планеты с зелёными океанами и белыми облаками. И среди всего этого — маленькая точка. Планета, окутанная золотым сиянием.

И на этой планете — фигуры. Тонкие, изящные, сотканные из света, но хрупкие, как стекло.

Он видел их всего секунду.

Потом видение схлопнулось.

Арсений рухнул на колени, судорожно хватая ртом воздух. В ушах звенело. Лоб покрылся холодным потом. Он чувствовал себя так, будто его пропустили через трансформатор высокого напряжения.

И тут он заметил, что в его руке — опять — тяжёлый, тёплый, золотой слиток. Только на этот раз не один. Несколько. Семь. Десять. Дюжина. Они материализовались прямо в воздухе и с тихим звоном упали на пол лаборатории, как дождь из мёртвых солнц.

Арсений смотрел на них, и его трясло.

— Что я наделал... — прошептал он. — Кто вы? Что я сделал?

Золото лежало у его ног, тускло поблёскивая в темноте. Оно было красивым. Оно было страшным. Потому что в его пульсе — да, в пульсе этих слитков — чувствовалось то, что он видел в видении. Хрупкие фигуры. Золотые существа. Жизнь. Жизнь, которую он сжал в своей ладони.

Арсений выпрямился. Он знал, что должен уничтожить эти слитки. Утилизировать. Забыть. Навсегда.

Но вместо этого он начал их собирать.

Он прятал их в рюкзак, в карманы, за пазуху — каждое прикосновение к металлу обжигало ладони, но он не мог остановиться. Потому что там, в глубине его сознания, жадный и холодный голос шептал:

«Ты открыл дверь. Ты можешь стать самым богатым человеком в Солнечной системе. Ты можешь править всем».

Арсений замер, сжимая в руках последний слиток.

Это был голос его Экзора. Его тёмная половина. Та самая древняя часть мозга, которая помнила пещеры, голод и страх.

Он почти поддался ей.

Но в этот момент за спиной раздался звук. Грубый, человеческий, совсем не похожий на шелест шагов Ари.

— Ну ни хрена себе, Касаткин, — произнёс низкий, хрипловатый голос. — Я думал, ты тут формулы считаешь, а ты, блин, Монте-Кристо местного разлива.

Арсений резко обернулся.

В дверях лаборатории стоял Дмитрий Кузьмич Савельев — Димон, как все его звали. Коренастый, широкоплечий, с наголо бритой головой и татуировкой на шее в виде старого русского рунического символа. В 2126 году татуировки носили только отщепенцы — люди с сильным Экзором, те, кто не доверял нано-дерме и биоимплантам. Димон был именно таким. Он носил старую, выцветшую футболку, поверх которой был накинут рабочий комбинезон. В зубах — синтетическая сигарета, пахнущая ванилью.

Он перевёл взгляд с лица Арсения на разбросанные по полу слитки, потом обратно на Арсения, и на его губах медленно расцвела саркастическая улыбка.

— Слушай, — сказал Димон, делая шаг вперёд, — я, конечно, не учёный и в ваши струны не вникаю. Но это, — он кивнул на золото, — это ж я так понимаю, контрабанда? Серьёзный срок? Элиза тебя за такие фокусы лично в Глиссаду отправит. Или ты... того? — он постучал пальцем по виску. — У тебя Экзор взыграл, да?

Арсений сжал кулаки. Слиток в его руке был всё ещё тёплым.

— Димон, — сказал он тихо, стараясь, чтобы голос не дрожал, — ты ничего не видел.

— Ага, — усмехнулся Димон, доставая сигарету изо рта. — Ага, конечно. Ты мне сейчас скажешь, что это искусственный графен для эксперимента? Ну-ну, Касаткин. Я тупой, но не настолько. Я видел, как ты это достал. Из воздуха. Там, где минуту назад ничего не было. Я не знаю, что ты открыл, но это не просто золото, да? Это что-то другое.

Димон подошёл ближе и, наклонившись, поднял один из слитков. Провёл пальцем по его поверхности, задумчиво хмыкнул.

— А он тёплый, — сказал он с удивлением. — Как живой.

Арсений шагнул к нему, намереваясь выхватить слиток, но Димон легко увернулся. Для своего роста и комплекции он был на удивление ловким.

— Не рыпайся, — сказал Димон, поднимая свободную руку в жесте, означающем «стоп». — Я не доносчик. Ты меня знаешь. Я таких, как Элиза, терпеть не могу. Синтро этот... тьфу, — он сплюнул в сторону, совершенно игнорируя стерильность лаборатории. — Бездушная машина. А ты — ты другой. Ты по сторонам смотришь, ты книжки читаешь, не данные глотаешь. Я тебя уважаю. Потому и пришёл.

— Зачем? — спросил Арсений напряжённо.

— А вот зачем, — Димон сунул сигарету обратно в рот и затянулся. — Ты думаешь, я случайно тут оказался? Я за тобой уже третий день слежу. Как ты просыпаешься ночью, как в стенку смотришь, как с золотом этим возишься. Я не знаю, где ты его взял, но знаю другое.

— Что?

— Твоя Элиза. Она тоже знает. Она уже запустила сканеры в твоей каюте. Она ждёт, когда ты ошибёшься. Только она думает, что ты воруешь графен для чёрного рынка. А тут... — он снова посмотрел на золото, и в его глазах мелькнула искра чистого, неприкрытого интереса. — А тут что-то поинтереснее.

Арсений почувствовал, как по его спине пробежал холод. Элиза знает. Конечно, она знает. Она всё знает. Она — куратор, она связана с Синтро напрямую, она чувствует любую нестабильность, любую трещину в системе. И он, как дурак, оставил все эти следы. Золото в каюте. Аномалия на терминалах. Ночные бдения.

— Что тебе нужно, Димон? — спросил Арсений устало. — Ты же не просто так пришёл.

— Я хочу часть, — прямо сказал Димон. — Не знаю, сколько это всё стоит, не знаю, как это работает, но я хочу долю. Пять процентов от всего, что ты добудешь. И я буду молчать. Я буду твоей тенью, Касаткин. Я буду закрывать твою спину от Элизы и от этих... — он махнул рукой в сторону потолка, где парила голосфера Ари, — ...этих сверкающих колобков. Я умею обходить систему, Касаткин. Я в этом дерьме вырос. Я знаю каждого механика на станции, каждую камеру, каждый мёртвый угол. Без меня тебя поймают через неделю.

Арсений смотрел на Димона и понимал, что тот прав. Совершенно прав. У него не было союзников. Только враги в лице Элизы и равнодушная Вселенная в лице Синтро. И этот грубый, хамоватый, но преданный механик, который стоял перед ним с сигаретой в зубах и алчным блеском в глазах.

— Пять процентов, — повторил Арсений.

— Пять, — кивнул Димон. — И ты получишь всё, что я могу дать. Время, место, защиту. Я не предам, Касаткин. У меня нет смысла тебя предавать. Синтро меня ненавидит, Элиза меня вышвырнет при первом удобном случае. Ты — моя страховка.

Арсений закрыл глаза. В голове гудел голос, всё тот же шёпот, исходящий из древней, пещерной части его мозга:

«Соглашайся. Он нужен тебе. Ты не справишься один. А золото... золото — это жизнь. Ты даёшь им жизнь? Или ты их убиваешь? Какая разница? Главное — оно твоё».

Арсений открыл глаза и посмотрел на Димона.

— Договорились, — сказал он. — Но если ты хоть слово скажешь кому-то...

— Да ладно, — перебил Димон и ухмыльнулся, показав золотую коронку на одном из зубов. — Мы же теперь партнёры, Касаткин. В этом мире партнёров не сдают. Сдают только врагов. А ты — не враг.

Он протянул грязную, мозолистую ладонь. Арсений помедлил секунду, затем пожал её.

Рукопожатие было тёплым. Надёжным. Таким же тёплым, как золотой слиток в его кармане.

Димон убрал руку и, повернувшись, направился к выходу.

— Завтра в пять утра, — бросил он через плечо. — Я устрою отключение камер в твоём секторе на два часа. У тебя будет время работать без помех. Только не облажайся, Касаткин. Если Элиза узнает, нас обоих отправят в Глиссаду, и мы будем как овощи до конца жизни. А я, знаешь ли, не хочу быть овощем.

— Я тоже, — тихо сказал Арсений, когда Димон уже скрылся за дверью.

Он остался один. В лаборатории. Среди груды золотых слитков, которые пульсировали, дышали и звали его обратно в ту галактику, где кто-то жил. Или умирал. Он ещё не знал, что именно он делает. Но он знал одно — у него нет пути назад.

Арсений наклонился, поднял последний слиток и положил его в рюкзак.

Потом он посмотрел на голографическую карту, где всё ещё пульсировала красная точка.

— Кто вы? — прошептал он. — Я открою вас. Я спасу вас. Или я убью вас. Я не знаю.

Красная точка мигнула в ответ.

Словно услышала.

Арсений ушёл из лаборатории, когда часы показывали 03:12. Он знал, что у него есть всего полтора часа до того, как начнут просыпаться первые смены, и он должен был успеть спрятать золото в новом тайнике — не в каюте, потому что Элиза, по словам Димона, уже установила там сканеры.