Мама, дай мне руку

Бабушка жила какой-то глубоко одинокой жизнью, без настоящего погружения в семью. Делала вид, что всё в порядке, когда что-то было не так. Не умела хвалить. Не умела жалеть. Считала, что, если сыта, обута, одета — значит, всё хорошо. Что еще нужно?

Мама рассказывала мне о своем детстве с горечью. С той самой обидой, которая не прошла за десятилетия.

— Она никогда не сказала мне, что любит, — говорила мама. — Ни разу. Я болела в детстве, лежала с температурой сорок, а она молча ставила градусник и уходила на работу. Или отвозила меня к бабушке на неделю, на месяц. Не посидела рядом, не погладила по голове. Я думала: может, я плохая? Может, я не заслуживаю любви?

И вот эта девочка, которая не получила тепла от своей матери, выросла. Встретила мужчину, уехала за ним за тысячу километров. Думала, там, на новом месте, начнется другая жизнь. Теплая. Настоящая.

А потом родились мы — я и брат.

И мама сделала выбор. Осознанный, ежедневный, требующий огромных внутренних усилий выбор — быть другой.

Сломанный сценарий

Долгое время я не понимала, какой подвиг совершила моя мама. Мне казалось, что любить детей — это естественно. Что обнимать, целовать, говорить ласковые слова — это то, что делают все мамы. Это же так просто.

А потом я выросла, стала психологом и поняла: нет, не просто.

Любить так, как тебя не любили, — это один из самых сложных сценариев, которые может выбрать человек. Маму никто не научил. У нее не было образца. Ей не показали, как это — гладить по голове, когда у ребенка жар. Как это — говорить «я тебя люблю» просто так, без повода. У нее внутри не было карты этой местности. Она знала только один способ, тот, который показала ей бабушка. Молчаливый. Сдержанный. Без лишних эмоций.

Но она захотела иначе. Она посмотрела на свой детский опыт и сказала: «Я не хочу так». И каждый день, каждое объятие, каждое «я тебя люблю» было маленькой победой над сценарием. Над тем, что было заложено, но не стало судьбой.

В психологии это называется «разрывом межпоколенческой передачи травмы». Звучит сложно. А по сути — это история о том, как женщина берет в руки свою родовую линию и говорит: «Дальше — по-моему».

Моя мама не знала этого термина. Она просто каждый день выбирала меня. Выбирала тепло. Иногда у нее получалось лучше, иногда хуже — она была живым человеком, а не идеальной машиной. Но направление было задано раз и навсегда.

Мама как роль — и мама как человек

Долгое время моя мама существовала для меня только в одной роли. Роль эта была огромной, всеобъемлющей, как небо над головой. Она была Мамой. С большой буквы. С функцией защиты, оценки, одобрения или неодобрения. С властью, которую ребенок добровольно отдает родителю просто потому, что он ребенок.

Я мерила ее поступки своей детской линейкой. «Вот здесь она меня поддержала, а вот здесь нет». «Это она сделала правильно, а здесь ошиблась». За этими оценками стояло одно: я все еще смотрела на нее как дочь, которая ждет, что мама наконец станет идеальной — такой, какой она была мне нужна.

Но в какой-то момент я поняла: я не знаю свою маму. Я знаю ее роль. Я знаю ее реакции. Я помню ее слова. Но я никогда не спрашивала себя: а каково было ей?

Женщина до того, как стать мамой

У каждой матери была жизнь до нас. Это звучит банально, но попробуйте применить это к своей собственной маме по-настоящему.

До того, как она стала «мамой», она была девочкой. У нее были свои страхи и мечты. Она просыпалась по ночам от кошмаров. Она влюблялась в первый раз и не знала, куда деть руки при разговоре с мальчиком. Она стеснялась своей внешности или, наоборот, ловила на себе восхищенные взгляды и не знала, что с этим делать. Она хотела стать кем-то, кем не стала. Или хотела просто сбежать из маленького города туда, где огни и большая жизнь.

А потом появились мы.

И ее жизнь перестала принадлежать ей.

Это не метафора. Это буквально так: с момента рождения ребенка женщина на годы теряет право на неструктурированное время, на спонтанность, на сон, на тишину, на болезнь в одиночестве, на то, чтобы просто лежать и смотреть в потолок. Она перестает быть главным персонажем своей жизни — она становится обеспечивающей средой для другого человека.

Мы, дети, не знаем этого. Для нас мама была всегда. Как воздух. Как гравитация. И мы не задумывались, чего ей это стоило.

О чем молчала моя мама

Теперь, будучи взрослой, я перебираю в памяти то, что знаю о маминой жизни. И поражаюсь тому, как много она несла молча.

Я вспоминаю ее усталые руки вечером после работы. Я вспоминаю, как она замирала на секунду у окна, глядя куда-то вдаль, и каким отсутствующим становился ее взгляд. Тогда я думала, что она просто отдыхает. Теперь я понимаю: возможно, в эти секунды она возвращалась к себе — к той женщине, которой была до нас. Или к той, которой так и не стала.

Моя мама не рассказывала мне о своих трудностях. Не потому, что не доверяла. А потому, что берегла. Она считала, что ребенок не должен нести взрослую тяжесть. И теперь, оглядываясь назад, я вижу, сколько всего она не проговорила, не выплакала, не показала — просто чтобы у меня было детство.

Это не делает ее святой. Она ошибалась. Иногда она срывалась. Иногда ее тревога накрывала меня с головой, и я чувствовала себя ответственной за ее настроение. Но теперь я знаю: ее тревога была не про меня. Она была про жизнь, которую мама проживала в одиночку, без поддержки, без знаний о психологии, без возможности сказать: «Я устала, помогите мне».

Разговор, которого не случилось

Бабушки не стало два года назад. И с тех пор в нашем доме поселилось тяжелое молчание.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Диссоциация в психологии — способность психики «отстраняться» от непосредственного переживания и смотреть на ситуацию со стороны. В здоровой форме это помогает отделять свои мысли от навязанных, видеть себя как бы с разных ракурсов и не сливаться с одной-единственной ролью (например, «обиженного ребёнка»).

2

Теневое чувство — эмоция или мысль, которую мы считаем «неправильной», «стыдной» и потому прячем даже от самих себя. Такие чувства не исчезают, а продолжают влиять на нас исподтишка, пока мы не признаем их право на существование

3

Интроекция — бессознательный процесс, с помощью которого ребёнок (а позже и взрослый) «проглатывает» ценности, правила и мнения значимых людей, не подвергая их критике. Эти усвоенные голоса становятся внутренним критиком или внутренним сводом правил, который звучит уже как собственный