Полная версия
Свет Тени
Рустам Алптюрк
Свет Тени
Deicamos memoria aos meus parentes
«Кто победил себя – победит и врага»
Древнетюркская мудрость
«Ты не капля в океане – ты целый океан в капле»
Мевляна Джалаладдин Руми
ОТ АВТОРА
На первый взгляд выглядит абсурдно, когда человек, будучи всю сознательную жизнь далёким от суфизма, пишет книгу на близкую тему. Но, как известно, всё в жизни меняется, так же, как и вода точит камень. Рано или поздно некоторые из homo раскрывают в себе внутренний свет, пройдя через огонь, воду и медные трубы. У многих внутренняя трансформация начинает происходить после сорока (видать, не зря в культурах Востока «40» – сакральное число). У кого-то раньше или позже, а у некоторых, к сожалению, никогда.
Именно после этой возрастной точки, определяющей грань между молодостью и подготовкой к вступлению в Вечность, я решил затронуть данную тему. Далёкую, одновременно, близкую для каждого, кто стремится стать Человеком в подлинном смысле этого слова. Ибо стать Человеком дано не каждому...
«Свет Тени» – не имя, не приговор, а образ каждого из нас. Мы живём, радуемся, грустим, любим и переживаем, но знание о себе, подобно песку, сыплющемуся сквозь пальцы. Знание самого себя постижимо раскрытием внутреннего «Я».
Этот роман написан не ради морали, не ради нотации. А ради тех, кто, как и я когда-то задал себе простой вопрос: «Что, если Истина не там, где её учат искать? А ключ счастья заложен внутри нас». Это не философия, не история, не драма и не экшн. История о странствиях дервиша – повод для поиска самого себя. Истинное путешествие, надеюсь, начнётся, в нашем сознании. В каждом из нас заложен свет, имя которому Любовь. Остаётся лишь найти его.
Эта история не о тех, кто видит глазами, а о тех, кто пытается смотреть сердцем и говорить языком тишины. «Свет Тени» – это зеркало. Если каждый из нас увидит в нём себя – значит, книга написана не зря. Пусть слова её станут для нас светом, а тень послужит ключом для внутреннего прозрения.
История дервиша не только повествует о безграничных возможностях человека, но и также помогает раскрыть в себе позитивное начало, отдаляться от животной ипостаси, возвышаясь до невероятных высот. Она учит нас зажигать в себе огонь прекрасного. Стоит лишь стремиться к этому. Нашу энергию, как положительную, так и отрицательную создаём мы сами. Как говорил великий Руми:
«Зажги свой огонь. Ищи тех, кому нравится, как он горит».
Разумеется, было бы грехом не отметить благодарностью тех людей, кто помог мне в написании этой книги. В первую очередь родителей, которые не только дали мне жизнь, вырастили меня, но и послужили ориентиром, неугасающим светом, не позволившим затеряться в запутанном лабиринте жизни.
Роман написан доступным языком, рассчитан на широкий круг читателей. Возрастная категория +16. Удачи и приятного чтения, дорогие читатели!
«Путь наш – это путь сердца, а не тела»
Хаджи Вели Бекташи
ПРОЛОГ
Мудрость, что изменила Империю. Превратила развалившееся государство в мировую державу. Источник той мудрости – учёный дервиш.
Конец XIV столетия. Мир, недавно сбросивший с себя проклятие «чёрной смерти» вновь погрузился в пучину новых бед. В этот суровый век родился человек, чья жизнь превратилась в дорогу. Не в дорогу славы, не в стезю власти, а в путь очищения и поиска внутреннего света. Он был учёным, руководителем медресе, человеком, почитаемым в обществе. Он имел всё, что может дать жизнь. Всё, кроме покоя сердца.
Сомнение поселилось в нём не как слабость, а как зов. Он искал Истину. Не ту, что в книгах, а ту, что живёт между строк. Он искал Знание, что нельзя преподавать, и Любовь, что не просит ничего взамен.
Он ушёл. Оставил книги, оставил стены, оставил свой дом и своё имя. Шёл туда, где ветры говорили на забытых языках. Он шёл босыми ногами по раскалённым камням, сквозь пески и города, где свет был слепящим, а тьма – кромешной.
Он искал не Бога, ибо знал, что Он везде. Он искал себя в отражении вечного. Так из учёного родился дервиш. Из дервиша – мыслитель. И в конце пути он стал тем, кто увидел Истину не глазами, а сердцем.
Эта история не только о человеке. О мире, где молитва была дыханием, слово – клятвой, а любовь – подвигом. Эта история, где оживает былое величие тюркского духа, забытые обычаи и свет древней мудрости. Пусть эта книга станет не только чтением, но и дорогой к самому себе, дорогой читатель.
Книга первая
ЗАКАТ на ВОСТОКЕ
Он дарует мудрость кому пожелает, и тот, кому она дарована, награждён великим благом. Однако поминают назидание только обладающие разумом.
(сура аль-Бакара, 269-й аят)
Глава I
ВДОХНОВЕНИЕ
«Смирение – начало всех знаний и конец всех гордынь»
Бахауддин Накшбанди
Солнце, словно уставший старец, склоняясь к покою, неспешно опускалось за зубчатые вершины, оставляя на небе шлейф из золота и багрянца. Ветерок шептал песню, обвивая горы прохладой. Словно бусы на шее небесной невесты, звёзды одна за другой начинали мерцать в пурпурном покрывале небосвода. Воздух был пьян от аромата цветущих миндалей и влаги тающих снегов. А птицы, устав от дневных щебетаний, замирали в благоговении перед наступающей весной. Лютая зима ещё сопротивлялась, но была бессильна перед победоносным дыханием весны. В двери обитателей Ферганской долины громко стучался красавец Навруз.
Высокий, ладно сложенный юноша с тёмными волосами и большими карими глазами на продолговатом, безбородом лице с вытянутым подбородком, с высоты минарета задумчиво наблюдал за ежегодно повторяющимся чудом перерождения природы. Его отличали благородная осанка, тонкие черты лица и умный взгляд. А по покрою со вкусом подобранной одежды можно было догадаться, что юноша принадлежит к ашрафам, к знатному и зажиточному сословию города Коканд – жемчужины Ферганской долины.
С детства этот укромный уголок был любимым местом юноши. Ему нравилось на закате подниматься на край остроконечного купола, оставаться тут в одиночестве наедине со своими мыслями. Созерцать великолепие природы, пока звонкий голос муэдзина не призовёт правоверных к молитве. И молча гордиться собой.
● ● ●
Молодому человеку было чем гордиться. Кенан ибн Ахмед аль-Фергани, можно сказать, был баловнем судьбы. Единственный сын семьи, переживших всех братьев и сестёр, умерших ещё в младенчестве, он вырос в холе и роскоши, и с детства ни в чём не знал себе отказа. Родители дали единственному наследнику всё, что могли, и избаловали его, при этом не лишив благоразумия.
Отец – Ахмед ибн Юнус Фергани, уважаемый учёный-богослов и кади (судья) Коканда, известный своим строгим и степенным нравом, происходил из знатного и старинного карлукского рода. Его предки, тюрки-карлуки, более четырёх столетий тому назад переселившиеся сюда из Семиречья, были первыми, кто принёс в этот благодатный край слово Аллаха и священное зелёное знамя ислама.
Мать Кенана – Фатима бинт-Саид была дочерью богатого купца Ферганской долины. Она принадлежала к почитаемому роду сеидов – потомков пророка. Тех, кто не склонял выи даже перед самыми могущественными повелителями.
Разумеется, сын таких родителей не мог не получить блестящего образования. А если к этому прибавить природный ум, отличную память и разносторонние таланты, то неудивительно, что Кенан был слишком умён для своих шестнадцати лет. Уже в десять лет он знал Коран наизусть, прекрасно умел играть в шахматы, в совершенстве овладел арабским и персидским языками, безошибочно цитировал не только хадисы пророка, но и поэмы Фирдоуси, Омара Хайяма, Низами и Саади Ширази. Он также был знаком с трудами таких великих учёных, как Бируни, Ибн Сина, Фараби, Хорезми. В медресе, а также дома под руководством ныне покойного отца, прилежно изучил математику, астрономию, географию, логику, богословие и медицину. Учение давалось ему легко и приятно.
Военные науки юноша постиг так же успешно, как и школьные. Благо его рост, широкие плечи и выносливость позволили ему с ранней юности не только овладеть искусством меча и метко стрелять из лука, но и отлично драться врукопашную и укрощать диких коней. Как никак, в жилах Кенана текла кровь воинов, покоривших некогда огромные земли от Китайской стены до мадьярских степей.
Успешно сдав экзамены, постигнув премудрости учёбы, Кенан недолго сидел сложа руки. Несмотря на юный возраст он стал учителем в родном медресе. И начал преподавать в одном ряду с теми, чьим учеником ещё вчера был. Более того, ему уже пророчили место мударриса.
Не обделил Аллах юношу и приятной наружностью. Соседние девушки тайком засматривались на него. Однако сердце Кенана было наглухо заперто для любви. Заперто для всех, кроме одной единственной. Эту сердечную привязанность юноша тщательно скрывал ото всех на свете, даже от родной матери.
Красавица Алия была ровесницей Кенана, и жила в соседнем квартале. Алия выросла в бедности и лишениях, несмотря на то что была единственной дочерью покойного торговца благовониями. После смерти родителей от «чёрной смерти» и гибели братьев во время набега кыргызских беков, девочка осталась сиротой. Её воспитал слепой муэдзин, кыпчак по происхождению. Хотя родители Алии были таджиками, но её отцом считался муэдзин, чей род находился во вражде с семьёй Кенана. Но всё это не могло охладить чувств юноши к луноликой красавице.
Не зря красоту юной таджички сравнивали с луной. Невысокая, со стройной как кипарис тоненькой фигурой, с белоснежной кожей, с алыми, полноватыми губами на круглом личике, с волосами цвета спелых орехов и нежными чертами, девушка пленяла всех, кому доводилось видеть её впервые. Лучезарную улыбку сравнивали с сиянием луны, завораживающий голос с песней соловья, а походку с газелью. Она благоухала ароматами цветов, сама походила на цветок из райского сада. Нрав, под стать внешности привлекали внимание юношей, слагавшими стихи в её честь. Но неприступная девушка отказывала кавалерам, глаза превращались в шипы всякий раз, когда при ней говорили о каком-нибудь благонравном юноше. Крохотное сердце трепетало лишь при имени высокого, как кедр, сильного, как герой дастана «Рустам и Зохраб», юноши с орлиным взором. В её девичьих грёзах юноша тот был красив, как пророк Юсуф и наделён всевозможными добродетелями.
Однако не может Всемогущий Аллах наделить раба своего всеми благами мира. Если образованность, знатность и наружная красота юноши привлекали взоры, то характер, напротив, отличался вздорностью. Кенан был не только самонадеян, но и высокомерен. Да, он считал ниже своего достоинства лгать, льстить и завидовать, но не видел зазорным обидеть человека. У него часто случались ссоры с ровесниками. Он до сих пор не нашёл себе друзей, никому не мог раскрыть душу.
А душа юноши, его внутренний мир был пуст и смятен. Он чувствовал, что его жизнь не имеет смысла, несмотря на мирские блага и положение в обществе. Место учителя в медресе Коканда его не удовлетворяло. Тело переживало пору весны, но в сердце юноши всё ещё свирепствовала зима, как запоздалая метель. А события прошлого года усилили порывы этой неутихающей метели.
● ● ●
Год назад Ферганская долина вошла в состав государства Эмира Тимура. И если Аллах лишил великого полководца из тюркского рода барлас ходить прямо на обе ноги, то взамен Он даровал ему мудрость и величие, что ценнее хромой ноги. Эта мудрость вырвала народ долины от хищных когтей монголов, над которыми он одержал блестящую победу в Андижане.
Теперь в мечетях Коканда, в пятничной хутбе произносили и превозносили имя Тимура те, кто ещё вчера кланялся перед свирепым монголом. А в монетном дворе города начали спешно чеканить деньги с именем нового, грозного владыки Востока. Впервые со времён Чингисхана долина вздохнула свободно.
После этих событий Кенан метил на место в медресе Самарканда. Однако столь почётный пост нужно было заслужить. Для этого он был слишком юн, неопытен, к тому же не обзавёлся семьёй, как благонравные юноши из его круга. А жениться на той, которая с первого взгляда покорила его сердце, с которой он не успел перекинуться словом, было делом трудным даже для такого джигита, как он. Кто сосватает ему сироту из незнатной семьи? Да и согласится ли девушка поехать вместе с ним в Самарканд, оставив немощного опекуна в одиночестве? С такими мыслями он взирал на город, на который опускался багряный закат.
● ● ●
Коканд – жемчужина Ферганы, затерянная среди гор и плодородных равнин. Узкие улочки, вымощенные обожжённым кирпичом, петляли среди глинобитных домов с плоскими крышами. За высокими стенами домов прятались виноградники и сады, где журчали арыки, словно серебристые ручейки.
В центре города возвышался ханский дворец с лазурными мозаиками на стенах. Минареты мечетей с бирюзовыми куполами высились в небо. Азаны с их высоты перекликались с шумом базара. На базарной площади звучали выкрики торговцев, ароматы пряностей и благовоний смешивались с запахами кожи и горячего железа, который ковали искусные мастера, превращая кусок металла в произведение искусства. Здесь продавали всё, начиная от индийских специй до китайских зеркал, от одежды из ферганского хлопка до азербайджанского шёлка.
Жизнь в Коканде текла, как арык – неспешно, но неуклонно. Утро начиналось с азана и свежезаваренного чая с лепёшками нон, который выпекался в тандырах, разогретых до белизны. В каждом дворе был свой тандыр, а дым от них поднимался над городом. Люди с улыбками на широких лицах, с шутками и песней на устах достойно преодолевали невзгоды. Лишь один из его обитателей, новоиспечённый ходжа ходил с грустно опущенным взором.
● ● ●
У мудреца и лекаря Лукмана как-то спросили: «Какие раны излечиваются дольше всех?» На что Лукман ответил: «Сердечные». Рана Кенана так же не могла излечиться. После прошлогоднего праздника Навруз, который совпал с месяцем шаабан 772 года (март 1371 года)1, новость об уходе Алии, поразила его в сердце, точно отравленная стрела.
После смерти старого муэдзина, родственники покойного продали девушку в гарем монгольского вельможи. Кенан успел познакомиться с Алией, признаться в любви, и скрепя сердце, сообщить о своём намерении матери. Но баловавшая сына мать на сей раз была столь непреклонна, что Кенану не оставалось иного выбора, как похитить свою возлюбленную. Видать, Провидец решил воспрепятствовать его намерению, раз родичи девушки успели его опередить.
Однако если юному кокандцу не повезло в сердечном деле, то в вопросе карьеры он не намерен был отступать. Непреклонная воля и упорство в достижении целей, доставшиеся ему в наследство от отца, проявили себя в полной мере. Кенан решил во что бы то ни стало добиться должности мударриса в главном медресе столицы, и переселиться в Самарканд. Для этого он не без помощи влиятельных друзей отца и родственников матери, успешно сдал экзамены по необходимым предметам, получил иджазатнамэ (письменное разрешение) от видных улемов (исламских учёных-правоведов) Ферганской долины. Приобщив их подписи, он отправил письмо самому Эмиру Тимуру.
Усилия целеустремлённого юноши не пропали даром. Не прошло и месяца, как под собственноручной печатью Мир Саида Барака, духовника Тимура, Фергани был назначен на освободившееся место мударриса в медресе Самарканда.
● ● ●
С течением времени Кенан всё реже вспоминал Алию, и раны души начали зарубцовываться на его жаждущем знаний и славы сердца. Отныне все его помыслы были связаны с предстоящей поездкой в Самарканд. Тем паче, что эта была первая дальняя поездка в его жизни. Ему не терпелось увидеть новые города, новые земли, и юношеское воображение рисовало перед ним радужное будущее. Он уже собрал вещи, попрощался с матерью, с родственниками, с многочисленными соседями и знакомыми. Оставалось сделать последние покупки.
Зимний рынок Коканда был полон фруктов, овощей и цветов. Его старинные деревянные ворота, скрипевшие на ржавых петлях, запирались затемно, когда небо вспыхивало мириадами ярких огоньков, а звёзды оставляли за собой серебряные хвосты, подобные крыльям сказочной птицы Хумо (Хумай) – одного из символов узбекского народа. Кенан медленно прохаживался вдоль ларьков с разнообразной одеждой, выбирая ту, что прочна и удобна для дальней дороги.
Внезапно дорогу ему загородил старик в лохмотьях, ударявший посохом всякий раз, когда делал шаг. Его необычный вид вызвал у юноши любопытство.
– Человек живёт и умирает во тьме, так и не познав света, не выйдя из тени.
– Простите, не понял вас, – удивился Кенан, держа в руках тюк с покупками.
– Люди покидают землю и возвращаются в неё, каждый раз заново проживая жизнь.
– Как это возможно? – спросил Кенан. Старик заинтриговал его.
– Сначала нас не было, потом мы появились. Настанет время, и нас снова не будет. Всё на свете движется по кругу. Каждый раз, приходя в этот бренный мир, мы повторяем одни и те же ошибки. Только вот в памяти ничего не остаётся...
Кенан нахмурился, задумчиво прижал тюк к груди.
– Если мы не помним прежних себя, в чём тогда смысл нашего возвращения?
В ответ старик усмехнулся, и покачал головой, теребя неказистую бороду:
– В этом и есть великая тайна. Душа ведает, хоть разум и спит, пребывая в тени.
– А можно ли вырваться из этого заколдованного круга? – спросил Фергани.
– Вырывается лишь тот, кто раскрывает эту тайну. Кто живёт не ради злата, а ради истины. Кто помнит, не имея памяти. Кто обладает ключом «Света Тени».
– Какой ещё ключ «Света Тени»? – поинтересовался юноша.
Старик замолчал. Лицо его на миг посуровело, а потом смягчилось. Кенан хотел было спросить, но прохожие заслонили старика. В мгновение ока он растворился в толпе. Лишь звук посоха, гулко отдающийся по булыжникам, ещё некоторое время гулом отдавался в ушах. Кенан остался стоять посреди базара с тюком на руках. Он впервые слышал подобное. Несмотря на свою образованность, он не знал ответа на этот вопрос. Дальше юноша шёл молча, размышляя над услышанным...
● ● ●
Скоро караван должен были подъехать к Самарканду. Многое Фергани знал об этом прославленном городе, наряду с благородной Бухарой являющейся душой Мавераннахра. Он знал о нём не только из книг и рассказов знакомых семьи. Весь мусульманский мир пишет на бумаге, именуемой самаркандской, и нет её лучше нигде, хоть пройди весь белый свет от Машрига до Магриба. Тайны изготовления бумаги были заимствованы у китайцев, пленённых в битве при Таласе.
Самарканд расположен на равнине и окружён земляными валом и глубокими рвами. За городом выстроено много домов, примыкающих к нему с разных сторон, как предместья. Город окружён цветущими садами и виноградниками.
Недавно Тимур начал восстановление разрушенной крепости, оборонительных стен старого Шахристана. Были построены Куксарай и Бустон-сарай.
Большое внимание Тимур уделял благоустройству священных для мусульман мест. Он велел отреставрировать старый мавзолей Шахи-Зинда и соорудить новый – Гур Эмир. По его приказу были возведены мечети, бани, больницы, библиотеки, медресе и караван-сараи. Была расширена площадь Регистан.
Тимур ревностно заботился о процветании города, который мечтал видеть столицей мира. Ремесло здесь развивалось за счёт насильно пригнанных мастеров. Эмир постепенно превращал Самарканд в один из центров мировой торговли. В Самарканде продавались товары, привезённые из Китая, Индии, Дешт-Кыпчака, Египта, Шама (Сирии), Персии, Ширвана и других земель.
А какие в Самарканде выделывали ткани! Серебристый симчуж, парча, красная ткань – синизи, тончайшие шелка всех цветов и оттенков.
А ещё был славен Самарканд своими невольничьими рынками. Отовсюду сюда везли пленников, захваченных во время войн и набегов. Местные работорговцы годами готовили их к нелёгкой судьбе. Юношей обучали военному делу, а девушек – пению и танцам. Немало юношей, доставляемых сюда в оковах, впоследствии становились отважными воинами, и, продвигаясь по лестнице карьеры, достигали важных постов в государстве, занимая посты эмиров и визирей.
А какие дела вершились на скрещении на купольном перекрёстке, именуемом Чорсу. Здесь находились конторы менял, евреев и индусов, ворочавших огромными золотыми и серебряными монетами из разных уголков мира.
Однако главная ценность прославленного города заключалась, конечно же, не в тканях, рабах или менялах. Славу Самарканда ковали великие учёные, мыслители и поэты, которые жили и творили здесь, находя вдохновение в многотысячелетнем духе великого города, слава которого облетела весь обитаемый мир.
В эпоху Саманидов здесь жил и творил величайший персидский поэт, автор «Шахнаме» – Фирдоуси. Также здесь проживали такие великие поэты, как Рудаки, Шахид Балхи, некоторое время жил учёный энциклопедических знаний Фараби. В древней Мараканде, некогда сумевшей восхитить и Искандера Зуль-кар-Кайни2, и Чингисхана, существовали меджлисы учёных.
В городе процветали наука и культура. А чагатайский язык, предшественник узбекского языка, с течением времени превращался в литературный, постепенно вытесняя из обихода персидский. В ту эпоху Самарканд прославили такие имена, как Абдулкадир Мараги – в музыке; Абдулхай Багдади и Пир Ахмед Багишамоли – в живописи; Садеддин Тафтаззани – в философии; Низамеддин Шами, Хафизи Абру – в истории и многие другие.
Глава II
МИРАЖ ПУСТЫНИ
«Не причиняй вреда, даже если тебе причинили вред.
Будь как источник воды в пустыне»
Хаджи Вели Бекташи
С того дня, как Кенан покинул Коканд, он накапливал новые знания о мире. Старался познать новое, жадно впитывал в себя знания людей из разных стран. Однако мнение о самом прекрасном явлении в мире у него не изменилось. Он был уверен, что нет на свете ничего прекраснее, чем вид оранжевого диска, на рассвете подымающегося из-за вершин гор Ферганы. Кокандец скучал по родным краям, несмотря на загруженность дел.
Вечерами Кенан подолгу сидел в темноте под сводами айвана, неторопливыми глотками потягивая из фарфоровой пиалы дымящийся чай. Он вздыхал в ответ своим нерадостным мыслям. Ибо в огромном, незнакомом городе он был одинок. Никто не мог ему помочь ни делом, ни советом.
Верно, он достиг своей мечты. Теперь Кенан шагал по тропе жизни уверенно. Но с каждым шагом уверенность в себе и в своих силах испарялась, как роса в пустыне. Да, он был окружён любовью учеников, которым преподавал математику, астрономию и право; почётом среди учителей, ловящих каждый перл, вылетавший из его уст, словно жемчужину из морской глубины; уважением у власть имущих, которые часто удостаивали его приёмами; у имамов и улемов, приглашающим его на свои собрания и оказывающим ему особые знаки внимания. Однако известно, что в каждой светлой комнате есть свой тёмный уголок.
Всем своим юным существом Кенан ощущал, что почёт и уважение, сегодня оказываемые ему, завтра могут лопнуть, как мыльный пузырь, легко превратиться в насмешки и презренье. Многоликость человеческая, подобна змеиной чешуе, что каждый раз меняет цвет на солнце. Фергани прекрасно понимал, что весь авторитет его зиждется на высокой должности, которая даёт своему обладателю богатство и непрекращающееся чувство тоски и страха, одновременно. Оно подобно вину: чем больше пьёшь, тем больше хочется, но и тем дольше пьянеешь. Кроме того, ещё с детства, бывая в окружении отца, внимательный кокандец усвоил важное правило: лесть и зависть неизменно сопутствуют удаче. Чем выше подымаешься, тем глубже зависть, которая рано или поздно перерастает в предательство.
Чёрная зависть подобна яду кобры, держащей её за пазухой, готовясь выпустить в любую минуту. Разумеется, на новом месте, выделяющийся талантами Кенан не был лишён тайной зависти других учителей медресе.
Как-то раз Фергани пригласили на свадьбу дочери одного из именитых купцов, где собрались уважаемые люди города. Среди гостей были и ходжи его медресе. Им отвели лучшие места вокруг стола, покрытого шёлковыми скатертями. Торжество поражало роскошью и великолепием, достойным султанов.