Шаолиньский волк

Ноябрь 2005. Тверь.

Дмитрий вышел из автобуса на привокзальной площади и замер.

Пятнадцать лет он не слышал русской речи толпой. Не вдыхал этот запах: бензин, сигареты, прелый снег, пирожки с лотка. В Китае мир пах по-другому. Рисом и ладаном.

Он постоял минуту. Люди обходили его, как камень. Он сделал шаг — и чуть не споткнулся. Гололёд.

— Парень, мелочи не найдётся? — мужик без зубов.

— Мэй ю, — ответил Дмитрий по-китайски. Потом спохватился, мотнул головой. Мужик попятился.

Дмитрий пошёл пешком. Адрес деда — Мамулино, окраина. Город казался чужим и знакомым до боли.

У ларька купил бутылку воды. Продавщица назвала цену. Дмитрий вытащил китайские юани.

— Ты с луны свалился? Рубли есть.

Он вытащил мятые тысячные — те, что лежали в консульском конверте. Расплатился. Отошёл, долго смотрел на этикетку: «Святая вода из подземных источников». Усмехнулся. Святая вода из пластика.

«Ты дома. Но дом — не место. Время. А у тебя его нет».

Подъезд пропах кошками. Дверь обита клеёнкой. Дмитрий постучал — три коротких.

Дверь открыла женщина лет пятидесяти, с лицом уставшей лошади. В ватной фуфайке.

— Вам кого?

— Вы Людмила Павловна? Я Дмитрий. Сын Ирины.

Женщина побелела. Постояла, схватившись за косяк, потом осела на пол. Без звука.

Зашаркал дед — ампутированная нога, кожаный протез. Всмотрелся в лицо парня.

— Глаза. — Голос хриплый. — Иришкины глаза. И ямочка — как у бати. Заходи, внук. Пятнадцать лет ждали.

Они втроём стояли в коридоре и плакали.

Глава 12. РОССИЯ. ДЕНЬ ПЕРВЫЙ

Дмитрий проснулся в пять утра. Тело подняло его раньше петухов. Он лежал на раскладушке в комнате, где когда-то жила его мать. Стены помнили её: обои в цветочек, старый ковёр, шкаф с треснувшим зеркалом.

Дед Павел уже не спал. Сидел на кухне, пил чай из гранёного стакана, курил «Приму».

— Ты чего не спишь? — спросил дед, не оборачиваясь.

— Не могу. Привык рано вставать.

— В монастыре, что ли, подъём в пять?

— В четыре.

— Сурово. Садись. Люда кашу сварила.

Каша была жидковатая, с комками. В монастыре кормили ровнее. Но Дмитрий ел молча. Вкус был чужой и родной одновременно: будто детство пыталось вернуться через ложку, но не знало дороги.

После завтрака он сказал:

— Мне нужно выйти. Посмотреть город.

— Не ходи один, — сказал дед. — Не потому что слабый. Потому что город теперь другой. Здесь не кулак главный, а бумага, звонок и тот, кто за спиной.

— Я привык смотреть за спину.

Дмитрий надел старую куртку и вышел.

Тверь была не его Тверью. Он помнил серый город детства — обшарпанный, но свой. Сейчас всё стало громче: ларьки, вывески, реклама кредитов, маршрутки, чужая музыка из телефонов. Люди говорили быстро, будто боялись, что их перебьют.

На остановке он сел в маршрутку и протянул водителю купюру. Водитель не обернулся.

— Передай за проезд.

Дмитрий не понял.

— Кому?

В салоне засмеялись. Женщина в пуховике взяла деньги из его руки и передала вперёд.

— Ты откуда такой?

— Из Китая.

— А-а. Тогда понятно.

На следующей остановке он вышел раньше, чем надо. Не потому что испугался. Просто понял: дома тоже надо учиться заново.

Глава 13. БАНКОМАТ И АЙСБЕРГ

На углу он увидел банкомат, встроенный в стену банка. Такие машины он видел и в Китае — издалека, рядом с вокзалами и гостиницами. Но там его жизнь была простой: наличные в конверте, монастырская лавка, чужие руки, которые передавали сдачу.

Здесь люди вставляли пластиковые карточки, вводили цифры, и железный ящик выдавал деньги так уверенно, будто знал их лучше, чем они сами. Дмитрий встал в очередь последним.

— Ты в очереди? — спросила женщина.

— Да. Как это работает?

— Что значит как? Банкомат. Вставляешь карточку, вводишь пин-код, он даёт деньги.