Сын помещика 12

Сергей Григорьевич понятливо покивал.

— Хорошо. Но ты подумай об этом, как они подрастут. А сейчас — предлагаю продолжить экскурсию. Тем более нам остался лишь класс натурной живописи.

Пока мы говорили, Настя тоже закончила с работой, а Аня смотрела на нее с огорчением — поняла, что мы сейчас дальше пойдем, и ей не получится свои способности проверить.

— Все! — выдохнула моя невеста и повернулась ко мне.

Чтобы наткнуться взглядом на Елену Алексеевну.

— Здравствуйте, — сухо кивнула она женщине.

Тоже узнала. Но развивать конфликт или в чем-то обвинять ее не стала. Будто вся моя сдержанность после нашего разговора к ней перешла. Я даже не успел рассмотреть, что она слепила, как пришлось идти за графом.

— Ну вот и последний класс, — приглашающе указал на дверь Сергей Григорьевич. — Тут наши ученики учатся рисовать с живой натуры. Это, как вы понимаете, уже следующий, более сложный этап.

Я раскрыл дверь и невольно застыл.

— Ну что вы, Роман, встали? — поторопил меня граф.

После его слов я словно очнулся и сделал шаг внутрь и в сторону, открывая остальным дорогу. Мое же замешательство было связано с натурщицами — они почти все были обнажены. Лишь парочка девиц сидела в накинутой на манер тоги ткани. Да и та была тонкой и мало что прикрывала.

— О! — вскинул брови граф, поняв, из-за чего я не сразу вошел в класс. — Признаться, я подзабыл, что сегодня занятие по античной культуре.

Оглядевшись, я заметил стоящие у стен картины, с которых натурщицы и взяли пример для позирования. Сами художники здесь были все так же мужского пола, а вот натурщицами выступали молодые девушки. На наше появление и ученики и «манекенщицы» отреагировали спокойно. Первые продолжили творить — видимо подобные экскурсии граф устраивал часто, никто еще ни в одном классе не прерывал занятие при нашем появлении. Девушки же почти не дрогнули, лишь скосившись в нашу сторону глазами. Тоже показатель. Никакого разврата тут не было и в помине — рабочий процесс на лицо. Даже у парней нет смущения или стеснения, зато имеется полная сосредоточенность на холсте.

— А вы, Роман, не желали бы написать подобный портрет? — вдруг повернулась ко мне Елена Алексеевна, махнув рукой в сторону натурщиц.

— Нет, — мотнул я головой.

— Почему же? — удивилась как она, так и граф Строганов.

— Написал уже одну, — буркнул я, — вот только дама посчитала, что после этого нас ждет какое-то продолжение. Мне неприятно вспоминать эту историю, поэтому прошу не пытать на эту тему.

— Как скажете, — слегка разочаровано кивнула женщина.

— Не стоит по одной даме отрезать себе широкий пласт живописи, — заметил Сергей Григорьевич. И тут же добавил. — Здесь учатся не просто рисовать обнаженных людей в стиле античности. Ученики изучают человеческую анатомию, что в дальнейшем поможет и в создании эскизов платьев, и нарисовать портрет по устному описанию к примеру для полицейских нужд, да и для медиков создать анатомический атлас их искусство поможет.

— Я понимаю, но не горю желанием браться за портреты такой направленности для частных лиц.

— Хорошо, — покладисто кивнул граф. — Но тогда не откажи показать мне свое мастерство здесь, на этих девушках. Обещаю, никаких негативных последствий от этого у тебя не будет.

Я покосился на поджимающую в ревности губы Настю, но отказываться не стал. Дал ведь слово Сергею Григорьевичу, что покажу свой талант, и если сейчас начну отказываться, это будет выглядеть странно. Как минимум.

Холст нашелся здесь же в классе. Как и мольберт с красками. Я попросил еще и карандаш.

— Не будет ли он проступать сквозь краски? — нахмурился граф.

— Я лишь нанесу им контуры. Сильно давить на грифель не собираюсь.

А вот модель мне вызвалась выбрать Елена Алексеевна. Чьей фамилии я, к своему стыду, так пока и не знал. Строганов не стал спорить, да и мне — какая разница? И в качестве натурщицы по ее воле мне досталась девушка, которая изображала Венеру Милосскую. Эта статуя была найдена чуть меньше тридцати лет назад и уже завоевала широкую известность. А так как рук у нее во время находки не обнаружилось, то моя натурщица могла их поставить как угодно. Почти как угодно — так-то теории о расположении рук имелись и самые разные. Натурщица же выбрала вариант «Венера Стыдливая» о чем мне поведал Сергей Григорьевич. В этой позе одна ладонь прикрывала девушке сосок на левой груди, а вторая — пах, попутно удерживая ткань, которая струилась по ее ногам.

Получив все необходимое для работы, я приступил к делу.

***

Сергей Григорьевич с большим интересом смотрел на работу юноши. Вот Роман начал наносить на холст простые геометрические фигуры, разбивая все тело натурщицы на отдельные зоны.

«Хмм… обрубовку использует», — кивнул своим мыслям граф.

Так работали и ученики его собственной школы, но на более ранних этапах — до перехода на работу с живыми людьми. Но Роман не углубился в большую детализацию, лишь обозначил общие контуры, довольно быстро соединяя фигуры в единое целое.

«Опыт у него есть и немалый, — оценил скорость работы Строганов. — Но где он учился? У кого? За его действиями прослеживается школа, однако я же всех у нас в стране знаю. Кто-то из выпускников дал ему несколько уроков? Или иностранца нанимали?»

Обозначив карандашом общие контуры тела, Роман взялся за кисть. И снова Сергей Григорьевич отметил, насколько юноша быстро подбирает нужный тон, смешивая краски, и как точно наносит слои. Не слишком много, из-за чего пришлось бы долго ждать высыхания, и не мало — ровно, чтобы прокрасить полотно.

«Про свой опыт в написании портретов он не врал», — мысленно покивал Строганов.

Несмотря на то, что урок длился уже больше часа, когда они зашли в класс, Винокуров очень быстро нагнал других учеников. Пока высыхал первый слой краски, обозначающий тело «Венеры», он переходил к прорисовке фона. Стоило ему закончить, как уже можно было наносить второй слой краски. Роман даже учел, что первый слой не до конца высох и подобрал тон для второго слоя с учетом такой детали. Тут уж можно говорить не только об опыте, но и о художественном чутье.

Граф смотрел за работой юноши словно завороженный и сам не заметил, как пролетело два часа. И вот — портрет уже был готов.

Роман отложил кисть, окинул критическим взглядом свою работу и повернулся.

— Ну как, Сергей Григорьевич? Насколько вы оцените мою работу?

***

Стоило мне начать работу, как все остальное отступило на задний план. Не хотелось ударить в грязь лицом перед Строгановым после того, как сам же заявил о себе, как об отличном художнике. Да и модель была приятной глазу. Даже удивительно, но никакого сексуального влечения я к ней не испытывал — только эстетическое наслаждение. Хотя можно было ожидать иного — с моим-то молодым телом и предшествующим опытом «бурлящих гормонов». Девушка была юна, лет восемнадцати, с гладкой и чистой кожей. Интересно, из какого она сословия? Вряд ли дворянка, но и не крестьянка — у тех руки обычно огрубевшие от тяжелой работы и кожа под палящим солнцем часто покрывается веснушками и загаром, который может до Рождества оставаться. Может, чья-то воспитанница из мещанок?

Взгляд у натурщицы был только усталый — не первый час она позировала. Уже и руки подрагивали еле заметно, и переминалась с ноги на ногу. А вот то, что на ней почти не было одежды — только легкая ткань от бедер струилась, мне повезло. Это здорово сокращало время работы. Не надо прорисовывать мелкие детали одежды, которые идут вторым или даже третьим, а то и четвертым слоем. Когда я закончил, другие ученики Сергея Григорьевича все еще были в работе. Пусть они и начали раньше, но скорость у них пока страдала.

Повернувшись к графу, я сказал о завершении и принялся ждать его вердикта.

Глава 5

2 декабря 1859 года

Москва. Особняк графа Строганова

— Роман, а кто твой учитель? — после небольшой паузы, задал мне Сергей Григорьевич неожиданный вопрос.

— Никто, — ответил я, внутренне насторожившись. — С чего вы взяли, что меня кто-то обучал?

— Но ты же применил академическую технику рисования! — возмутился Строганов. — Самоучки так не делают!

— Что вы имеете в виду?

Да, меня обучали в прошлой жизни рисованию. И это несомненно сказалось. Но сейчас-то мне как свои познания объяснить? Надо выкручиваться, и для начала — понять, в чем я «прокололся».

— Ты использовал «обрубовку». Так только в школах преподают.

— Это что? — с недоумением посмотрел я на графа.

У того аж брови вскинулись.

— Ну… сначала ты разбил тело натурщицы на геометрические фигуры, а потом уже соединил их в единый контур. Это называется «обрубовкой».

Вот уж не знал. Когда мне преподавали рисование, подобный прием назывался «геометрической стилизацией». Неудивительно, что я не понял выражения Сергея Григорьевича. Надо было срочно как-то объяснять, почему я так поступил.

— Но разве это не очевидно? — пожал я плечами. — Разбить сложную задачу на множество простых, чтобы потом их объединить. Такой подход можно применить к любому делу. И тут — то же самое. Вместо сложной фигуры я рисую что-то попроще, а затем все это объединяю.

Мой ответ на мгновение поставил Строганова в тупик. А потом он рассмеялся.

— Вот уж — воистину гений. Ведь ответ и правда — на поверхности. И до тебя к нему давно пришли.

Я мысленно выдохнул. Пронесло. Строганов поверил моим словам.

— А еще что-то можете изобразить? Быстрое? — вдруг вмешалась в наш разговор Елена Алексеевна.

Я воспринял ее предложение как шанс, еще сильнее укрепить у графа мнение, что я — самородок. И поэтому согласился.

— Да, дайте мне бумагу и карандаш — и я нарисую небольшой набросок.

Скетчи. Как часто они меня выручали! Альбомный лист с карандашом мне нашли быстро. А дальше я за пару минут изобразил Елену Алексеевну в ее нынешнем виде — в меховом пальто, шапке и с полуулыбкой на лице. Вообще это была довольно молодая дама, не старше тридцати лет. Черные волосы, озорной взгляд, относительно небольшая грудь — примерно второго размера, если я правильно помню, как она выглядела на приеме. Почти идеально для скетчинга*!

* — прообразом «скетчей» были обычные черновые наброски. Свое развитие, как отдельного стиля, они получили в двадцатом веке

— Хмм… — протянул Сергей Григорьевич, рассматривая мой экспромт. — Чем-то напоминает обычный черновик, но словно доработанный.

— И нарисованный очень быстро, — заметила Елена Алексеевна, рассматривая свой мини-портрет.

Я понял, что скетчем не смог впечатлить Строганова, на что рассчитывал, и у меня в запасе остался лишь один прием.

— Можно еще листок? — попросил я.

Мужчина оторвался от скетча и с любопытством посмотрел на меня.

— Конечно.

Когда мне дали второй чистый листок, я принялся за начертание рисунка-метаморфозы. Для начала сделал образ полуобнаженной женщины и показал его Сергею Григорьевичу с Еленой Алексеевной.

— Что вы видите? — задал я им вопрос.

— Что недавний урок античного искусства не прошел для вас даром, — рассмеялась женщина.

Граф Строганов улыбнулся, поддерживая тон женщины. Я лишь понимающе покивал и продолжил рисовку. И вот уже полуобнаженная нимфа превратилась в проводящих пикник гномов.

— А сейчас? — протянул я.

Все происходило на глазах у присутствующих, и я заметил, как их взгляд меняется с любопытного на изумленный. Неужели у меня все же удалось удивить Сергея Григорьевича?

— Это… — с запинкой произнес граф и замолчал.

— Волшебство! — вместо него закончила Елена Алексеевна. — Вот теперь никаких сомнений у меня нет — вы, Роман, настоящий талант! Никогда ничего подобного я не видела!

Сергей Григорьевич лишь молча кивнул, рассматривая рисунок и пытаясь понять, как у меня это получилось. Такой серьезной метаморфозы он не видел никогда.

— Роман у нас талантлив во многих сферах, — все же не удержалась от молчания Настя и ревниво взяла меня под локоть. — Мы познакомились с ним, когда он написал наш с сестрой портрет. А потом это вылилось в нечто большее. У него и своя яхта есть, переделанная так, что всем на зависть! И карета с обогревом, что не простудишься в самый лютый мороз. И все — по его идеям!

— Не сомневаюсь, — усмехнулась такой горячности Насти Елена Алексеевна. — С удовольствием бы тогда посмотрела на вашу карету, — посмотрела она на меня. — Может, и себе удастся нечто подобное сделать? А то зима в Москве бывает очень холодной… — передернула она показательно плечами, будто ей зябко.

— Роман, — отвлек нас от разговора Сергей Григорьевич. — Я видел твою работу с самого начала, но не пойму — как у тебя так все вышло? Настолько изменить рисунок… и ведь ничего мистического, просто — искусство изображения!

— Все просто на самом деле, — улыбнулся я, довольный, что наконец-то смог хоть чем-то пронять графа.

И стал ему объяснять все этапы преображения одного рисунка в другой.

— Я еще заметил, что при определенном расположении геометрических фигур можно создать эффект движения, — сказал я, когда закончил свои объяснения. — Или «живые» картинки — словно видишь не нарисованный, а самый настоящий предмет. А можно еще и метаморфозу нарисовать, как эту, но сложнее — в которой каждый человек увидит что-то свое.

— Вот как? — заинтересовался Сергей Григорьевич. — Признаться, я о таком слышал и видел в некоторых картинах. Но как этого добиться было бы интересно узнать.

Вот! Еще одно направление, которое еще не «открыто»! Оптическая иллюзия. Точнее — о ней из слов Строганова уже знают, но еще не успели разобраться, как добиться получения устойчивого результата, а не случайно. Тут я мог уже «развернуться». Есть ведь «движущиеся» иллюзии — когда при взгляде на картину кажется, что она не статична. Это достигается нанесением ломаных линий в определенном порядке. То, что я и пообещал Строганову в первом варианте. Второй озвученный мной вариант — «объемные» иллюзии. Самая известная из них — провал в преисподнюю или «колодец». Когда рисуется такая картина, что при попадании в ее центр можно будто провалиться вниз, особенно если расположить ее на полу. Еще плитку в ванной так иногда делают — часто в прошлой жизни видел в тик-токе. И третий вариант — картинки-тесты. Такие обычно любят использовать психологи — в них заложены сразу по два, а то и три образа. Смотря под каким углом посмотреть на изображение.

Для начала я нарисовал два круга из черточек с точкой в центре. У первого круга черточки были направлены в одну сторону, у второго — в противоположную, но угол наклона черточек у обоих кругов был приблизительно одинаков.

— Смотрите в центр и медленно отдаляйте или приближайте рисунок, — сказал Сергею Григорьевичу.

— И впрямь — двигаются, — с удивлением произнес он, «поигравшись» так, как я ему сказал.

После Строганова рисунок перешел к Елене Алексеевне, а там и мои девушки им завладели. Каждый хотел убедиться, что я не шучу. Пока они рассматривали первый вариант, я успел нарисовал второй. А там и третий выполнил, в котором были заложены два лица — мужское и женское. И если второй вариант вызвал лишь слабый интерес, то вот третий заставил Строганова с Еленой Алексеевной поспорить:

— Хмм… вижу лицо мужчины. И в чем здесь иллюзия? — спросил меня граф, когда я ему передал последний рисунок.

У него из рук его приняла Елена Алексеевна, пока Строганов смотрел на меня, и очень удивилась.

— Сергей Григорьевич, но позвольте — где вы здесь увидели мужчину? Здесь же нарисована женщина!

А там и мои девушки стали рассматривать картину. И их мнения тоже разделились. Аня видела мужчину, а Настя — женщину.

— Роман, — после пятиминутного спора, так ни к чему и не приведшего, посмотрел на меня Строганов. — Может, объяснишь нам, как так получилось?

— Каждый видит в рисунке то, что ему ближе, — улыбнулся я.

И тут же пальцем обрисовал контуры мужского лица, после чего провел пальцем по контурам женского. Лишь тогда все увидели обе заложенные в рисунок картинки. И это произвело на них гораздо большее впечатление, чем движущиеся круги или нарисованная «пропасть».

— Мое восхищение вами еще больше усилилось, — заявила Елена Алексеевна, когда первоначальные эмоции после моих объяснений схлынули. — Теперь я хочу свой портрет от вашей руки!

— Боюсь, у меня не будет на это времени, — ответил я.

Уж больно подозрительна была ее настойчивость. Искала меня вчера, пришла сегодня к Строганову, так еще и портрет требует. Может я и дую на воду, но чутье мне говорит, что стоит быть с этой дамой поосторожнее. Или это неудачный опыт с Ариной Михайловой во мне говорит? Кто знает.

— С чего вы это взяли? — тем временем удивилась женщина. — Вы вполне можете прийти ко мне сегодня вечером. Или вас уже куда-то пригласили?

— Я хотел бы отдохнуть в нормальных условиях перед продолжением пути, — дипломатично попытался я увильнуть от ее приглашения.

— Так вы отправитесь в Петербург не раньше, чем послезавтра. Вчера Николай Карлович обмолвился, что у него появились какие-то трудности, чтобы отправиться всем вашим караваном дальше. И ему придется задержаться как минимум на сутки в Москве. Вы же едете вместе с ним, не так ли?

— Мне он о том ничего не говорил, — нахмурился я.

— Роман, — с улыбкой посмотрела на меня Елена Алексеевна. — Мне нет смысла вас обманывать. Можете сами спросить у него или у кого-то из его свиты. И я настаиваю, чтобы вы посетили меня и написали мой портрет.

— Я не рисую бесплатно, — сделал я последнюю попытку увильнуть от такой настораживающей настойчивости.

— Я это понимаю и не собираюсь вас обижать. Ваши спутницы могут прийти с вами, если вы переживаете, что с ними может произойти что-то в ваше отсутствие.

Последнее ее заявление стало решающей точкой в моих сомнениях. Так-то подзаработать я не против. И понять мотивы такой настойчивости Елены Алексеевны тоже хотелось бы. Может, я зря в чем-то ее подозреваю? Ведь сам хотел завести связи в столице и больших городах, а тут вдруг стал нос воротить. Хватит! Итак вчера глупо поступил. Поэтому я согласился посетить женщину, если Николай Карлович подтвердит свои слова о возможной задержке в городе. На том мы и расстались. Сергей Григорьевич тоже увидел все, что хотел, и пока «переваривал» впечатления об этом. Ну и хорошо. Мне тоже стоит о многом подумать.

***

Вернувшись к себе в кабинет, Сергей Григорьевич положил перед собой рисунок Романа и задумчиво уставился на него. Это была та самая последняя «иллюзия» с нарисованными одновременно мужчиной и женщиной. Даже сейчас, зная об этом, графу приходилось делать над собой мысленное усилие, чтобы разглядеть оба изображения сразу, а не какое-то одно.

— Удивительно, — покачал он головой. — И как он только к такому пришел?

А еще графа изумляло, что у парня не было учителя, хотя ощущение обучения при взгляде на его действия создавалось иное. И если бы не эти последние рисунки, Строганов до сих пор бы считал, что Роман не самоучка, а получил где-то образование, просто по каким-то причинам не хочет раскрывать правды и готов открыто врать из-за этого.

Чуть подумав, Сергей Григорьевич все же нашел объяснение этой загадке. Скорее всего юноша выписал и прочитал чьи-то труды по рисованию. А благодаря своему таланту сумел разобраться в них даже без наставника. Ну а дальше — обычный творческий поиск, эксперименты — вот и получились эти «иллюзии» у парня. Стоило Сергею Григорьевичу прийти к такому выводу, как на душе у него стало гораздо спокойнее. Всегда получаешь удовлетворение, разгадав какую-то загадку.

— И учить мне его получается нечему, — сделал мужчина следующий вывод. — С другой стороны — почему бы мне не предложить ему возглавить филиал моей школы в своем уезде?

Парень четко ответил, что не хочет связывать свою жизнь с искусством из-за своего статуса наследника рода. Но Сергею Григорьевичу было до глубины души жаль, что такой талант пропадет из-за давления семьи. Однако если дать ему роль преподавателя и куратора филиала школы рисования около его дома, то это совсем иное дело. Тогда и талант юноша свой не загубит, пока его братья подрастают, а там и передать статус наследника сможет. Или даже совмещать — вдруг получится? Страна же не потеряет отличного художника, а школа графа расширится в рамках империи.

Еще раз тщательно обдумав эту идею, Сергей Григорьевич довольно кивнул. С каждой минутой она нравилась ему все больше и больше.

— Пожалуй, так и сделаем. Для начала — определим его там преподавателем. Уверен, экзамены моей школы он сдаст с легкостью. А как станет старше, то и возглавить филиал сможет. И кто знает? Может он все же изменит свое решение и возьмет под свое крыло всю школу?

Сам граф был уже не молод и нуждался в продолжателе начатого дела. Были люди, которым можно было оставить школу, но графу хотелось видеть на этом посту яркую личность. Что он и приметил в юноше. Определившись с планами, мужчина сел за бумаги. Теперь предстояло все оформить надлежащим образом, но для начала — договориться с Романом о новой встрече. И раз уж его отъезд переносится, а Долгоруковой в этом он верил, то можно завтра утром снова позвать Винокурова к себе.

***

Гостиница «Славянская»

Вернулись мы как раз к открытию ресторана на первом этаже гостиницы, куда и зашли пообедать.

— Мне не нравится идея идти к этой женщине, — пробурчала Настя, впервые открыто высказавшись.

— Деньги нам не помешают, — пожал я плечами.

— Ее настойчивость сильно настораживает, — не осталась в стороне от разговора Аня. — С чего такой сильный интерес?

— Меня это тоже удивило, — согласно кивнул, подцепляя с тарелки кусочек тушеной морковки, — но вдруг мы сами себе что-то надумали дурное?

Пока говорил, прокручивал в голове свое вчерашнее поведение. Почему я отреагировал столь резко? И чем больше я думал, тем сильнее приходил к выводу, что я просто… сам себя накрутил. Заранее. Ведь ожидал провокаций и умом понимал, что уровень интриг или чего-то подобного в Москве и Петербурге априори выше, чем в нашем уезде. А как я действовал в том же Царицыне и Дубовке? В ответ на агрессию бил в ответ. Вот и здесь, когда меня оскорбили, я решил ударить — также словесно. Почему же сделал это сразу по всем гостям, а не только по Вяземскому? Тут тоже все объяснимо. Самые первые подошедшие ко мне знакомиться люди заговорили со мной на французском. И когда поняли, что я его не знаю, может в силу дурного характера, может еще из-за чего стали относиться ко мне презрительно. И я это видел. А потом и последующим гостям передали свое отношение ко мне, настроив их против меня. Почему те им поверили, что я из низкого сословия? А почему бы и нет? Меня они не знают, притом я подходил периодически к своей труппе, среди которых были мужики — их поведение уж точно с благородными манерами не спутаешь. Вот и причислили меня автоматически к мещанам или разночинцам. А вот я из-за волнения от предстоящего выступления и первого неудачного знакомства растерялся и ответил обществу так, как привык — ударом на удар. Потом-то благодаря Краббе свет узнал о моем высоком происхождении и «причинах» так сказать отсутствия знания французского. Может, кто-то даже испытал неловкость, что изначально предвзято отнесся ко мне. И списать свою собственную ошибку на «чудачество провинциального юноши» им было гораздо легче, чем признать ее.

«А ведь мог подумать и предвидеть, что здесь будут чаще использовать иностранные языки на приемах», — с досадой корил я себя.

Вот только в нашем уезде на приемы ходили в основном помещики, которые чаще со своими крестьянами общаются, да с дворовыми слугами, чем между собой. Потому и не пользуются французским или иным языком при выходе в свет. На редких «ценителей» ввернуть иностранное словечко я внимания не обращал. Это примерно то же самое, как если бы я пришел в прошлом мире на дискотеку и там кто-то из гостей решил пощеголять своим знанием сленга или вычурных словечек. Кроме таких «чудаков» и их друзей никто другой подобной мишурой не занимается. Мда-а… Ну, хоть немного разобрался в себе и своей реакции. Не оскудел умишком, просто растерянность пополам с волнением и изначально неудачного первого знакомства стали началом цепочки событий, приведших к моему конфузу, названному «чудачеством».