Лощина

Она уже схватила куртку со стула. Они выскользнули за дверь.

Когда они подошли к башне, утро было серым и влажным. Ева остановилась у забора:

— Вот здесь... я видела это во сне. Оно стояло там.

На месте, где она показывала, не было ничего. Только мокрая земля.

— Там нет следов, — сказал Генри.

— Я знаю.

Она двинулась вдоль забора к тому месту, где металл был погнут. Генри заглянул через ограждение и замер.

Клочки волос запутались в ржавых прутьях. Тёмные пятна на металле. Кровь.

— О боже... — Ева закрыла лицо руками.

Она заплакала. Тихо, беззвучно. Генри стоял рядом, не зная, что делать.

— Ева, — начал он осторожно, — ты можешь описать существо?

— Я не помню, — прошептала она, вытирая слёзы. — Оно было бледным. Лицо расплывалось. Только глаза... и улыбка.

Генри хотел отойти, но вдруг заметил в траве блеск металла.

— Там что-то есть.

Он опустился на корточки, раздвинул мокрые стебли. Пальцы наткнулись на что-то твёрдое. Он потянул находку на себя.

Старая, потёртая камера. Ремешок порван, на корпусе тёмные пятна.

Генри смотрел на неё, и в голове не укладывалось.

— Это... — он запнулся. — Это та, которую ты видела?

Ева не ответила. Она смотрела на камеру широко раскрытыми глазами, и лицо её стало белее мела. Она сделала шаг назад, будто предмет мог её укусить.

— Генри, — прошептала она, — это не может быть...

— Ты не думаешь, что это совпадение? — спросил он, но в голосе не было уверенности.

Ева покачала головой:

— Я видела её во сне. Она выпала из его руки, когда он тащил Николь. Я помню ремешок. Это она.

Генри хотел сказать, что это не имеет смысла, что камера не могла лежать здесь четыре года. Но он смотрел на неё — на это доказательство, которое лежало у него в руках, — и слова застревали в горле.

— Нет, — сказал он наконец. — Это не совпадение.

Они переглянулись.

И где-то в глубине леса раздался звук — слабый, едва уловимый. Будто ветка хрустнула под чьей-то ногой.

Они оба замерли, глядя на тёмную стену деревьев. Генри чувствовал, как по спине пробегает холод, хотя ветра не было. Ева сжала его руку.

— Генри... — прошептала она. — Мне кажется, оно смотрит на нас.

Он не ответил. Потому что сам думал о том же.

Глава 3. Корни

Они стояли не двигаясь, чувствуя, как воздух становится тяжёлым и вязким. А потом сквозь туман, со стороны леса, к ним начал приближаться силуэт.

Генри инстинктивно отступил на шаг, заслоняя собой Еву. Он сжал кулаки, готовясь бежать, но когда фигура подошла ближе, он узнал её.

Николь.

Она опиралась на дерево, едва стоя на ногах. Лицо её было бледным, губы потрескались, одежда висела клочьями, а сквозь разорванную ткань виднелись ссадины и царапины — глубокие, багровые, будто её волокли по камням.

— Ребята... это вы... — голос её был хриплым, едва слышным. — Помогите мне... Я не помню, что случилось... Всё как в страшном сне...

Она сделала шаг вперёд и покачнулась.

— Помогите дойти до дома... мне так плохо...

Ева рванулась к подруге, но Генри перехватил её за руку.

— Стой.

— Генри, что ты делаешь?! — возмутилась Ева, пытаясь вырваться. — Ей нужна помощь!

Николь подхватила:

— Генри... пожалуйста... мне тяжело идти... помоги...

Генри смотрел на неё в упор. Что-то было не так. Слишком правильно. Слишком вовремя. Она стояла у самого леса, но не переступала невидимую черту, отделяющую деревья от открытого пространства.

— Николь, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — давай иди к нам. Я тебя доведу.

Но Николь не двигалась. Она стояла, вцепившись в ствол, и не делала ни шагу вперёд.

— Николь, подойди, — повторил Генри.

Она не шевелилась.

Ева снова дёрнулась:

— Ты нормальный вообще?! Она еле стоит!

— А ты сама подумай, — Генри не сводил глаз с подруги. — Ты точно уверена, что после такого человек может выжить? Посмотри на неё. Её нет уже сутки. Без воды, без еды. И она стоит. Стоит, Ева. И не идёт к нам.

Он сделал паузу, чувствуя, как холод разливается по спине.

— Мне кажется...

В этот момент Николь рухнула на землю.

— Николь! — Ева вырвалась и бросилась к ней.

Генри замер на месте, сердце колотилось где-то в горле. Он смотрел, как Ева опускается на колени рядом с подругой, как тянет к ней руку...

И тогда он заметил.

Из-под разорванной штанины Николь торчали корни. Тонкие, коричневые, они тянулись от её ноги прямо в землю, как пуповина, связывающая её с лесом.

— Ева! — закричал Генри. — Отойди!

Он рванул вперёд, схватил Еву за руку и резко дёрнул назад. Они оба рухнули на землю, Ева вскрикнула от неожиданности. Генри перекатился, заслоняя её собой, и поднял голову.

Николь стояла.

Она стояла, но это уже была не Николь. Её тело начало ломаться — суставы выворачивались в разные стороны, хрустели, разрывали кожу. Кости удлинялись, пальцы вытягивались, превращаясь в тонкие, паучьи конечности. Суставы разорвало, и в некоторых местах кожа ещё держалась, натянутая мостом между частями, но это только делало зрелище ещё более чудовищным.

Голова Николь наклонилась набок, челюсть раскрылась неестественно широко — и оттуда, изнутри, через щёку начали прорываться корни. Они перекашивали её лицо, вылезали из глазниц, из разорванного рта, и теперь она уже не была похожа на человека.

Она была похожа на паука. Длинного, растянутого, сломанного паука, который стоял на тонких ногах-корнях и смотрел на них пустыми глазницами.

Генри смотрел на это, и всё внутри него кричало. Он хотел закричать, но голос пропал. Хотел закрыть глаза, но не мог отвести взгляда. Он чувствовал, как ноги становятся ватными, как воздух вокруг становится ледяным, что если моргнет или отвернется это последнее что он сделает .

Из её рта вырвался шёпот. Многоголосый, шипящий, как ветер в сухой листве:

— Вы оставили меня... вы оставили меня...

А потом она закричала.

Это был не крик человека. Это был звук, от которого у Генри заложило уши — низкий, вибрирующий, похожий на рёв ржавого металла. Николь — или то, что было Николь, — рванула к ним.

И только тогда Генри очнулся. Он схватил оцепеневшую Еву за руку и рванул с места. Они бежали, не разбирая дороги, через мокрую траву, через кусты, через грязь. За спиной слышалось шуршание, треск ломающихся веток, и этот ужасный, нечеловеческий звук.

Генри вылетел на открытое пространство и перескочил через невидимую черту — ту самую, где лес кончался и начинался город. Ева упала рядом с ним, задыхаясь.

Он обернулся.

Там, за спиной, уже никого не было. Только деревья, туман и тишина.

Они вернулись домой на ватных ногах, не говоря ни слова. Только когда дверь комнаты Евы закрылась за ними, они выдохнули.

— Генри... что это было? — прошептала Ева. — Что с ней случилось?

— Я не знаю, — ответил он, чувствуя, как дрожат руки. — Но я знаю, что это была не она.

Он достал камеру.

— Может, она вообще не работает, — сказал он, когда Ева искала зарядку.

Экран засветился. Они начали пролистывать файлы — одни были повреждены, другие забиты помехами. Генри уже хотел выключить камеру, когда Ева остановила его:

— Стой. Вот это.

На экране проступило лицо. Бледное, с ветками, торчащими из щёк. С длинным носом и огромными чёрными глазами, пронизанными алыми сосудами. Широкая улыбка, зашитая грубой нитью. И эти зубы — тонкие, как иглы.

Генри и Ева смотрели на экран, и их сковала дрожь, дата сьемки четырех летней давности.

— Кто это снял? — прошептала Ева. — Кто мог подойти так близко?

Генри не ответил. Он просто смотрел на кадр, и в голове билась одна мысль: камера была в лесу четыре года. Четыре года она пролежала там, пока они не нашли её сегодня...

Им казалось, что в каждой щели, за каждым окном кто-то есть. Кто-то из леса, кто-то следит за ними, ждёт, когда они останутся одни. Напряжение нарастало, воздух в комнате стал тягучим и душным.

И вдруг — резкий звук.

Хлопнула входная дверь.

— Дорогая, мы пришли! — раздался голос матери Евы.

Ева и Генри подскочили. Они выбежали из комнаты и столкнулись с женщиной в коридоре, начав говорить наперебой, захлёбываясь словами:

— Мам, там Николь, она пропала, её утащило какое-то существо, мы видели её, она... она была не человеком, у неё корни из ноги, и она...

Мать Евы подняла руку, останавливая поток слов. На её лице было недовольство, смешанное с усталостью. Но когда она перевела взгляд на камеру в руках Евы, она на мгновение замерла. В глазах мелькнуло что-то — страх? Узнавание? — но она быстро взяла себя в руки.

— Хватит, — сказала она, и голос её дрогнул. — Не забывайте, что вы наказаны. Мало того что вы лазили на водонапорную башню. Но чтобы вы ещё и без предупреждения приводили гостей? Ева, я сейчас не в том состоянии, чтобы слушать ваши страшилки. Ты переутомилась. Все вы переутомились.