Поликосмос

— Спасибо… — поднял я взгляд.

— Я знаю.

Нахмурился.

— Что?

— Что ты не местный.

Он говорил тихо, почти не двигая губами, и я напрягся. Парень продолжил:

— И не только я это понял.

Оглянулся — несколько человек действительно посматривали в мою сторону. Чёрт, слишком долго здесь задерживаться не стоит.

— Так что тебе здесь надо?

Промолчал — рассказывать правду первому встречному? Нет уж.

— Я путешественник.

Он поднял бровь.

— Путешественник?

— Ага.

— Турист, типа? Ну и нахрен тебе сдался наш мир?

Пожал плечами.

— Захотелось побывать здесь просто…

Парень усмехнулся, откинулся на спинку стула.

— Мало кто хочет попасть в наш мир. — Несколько секунд помолчал, затем добавил: — А нам вообще запрещено выходить.

— Почему?

— Так решили люди наверху.

Я уже собирался спросить ещё что-то, но он перебил:

— Назови своё имя.

Вот тут я задумался — нельзя говорить настоящее.

— Меня зовут…

Лихорадочно перебрав в голове варианты, выдал первое, что пришло на ум:

— Шон Грин.

Бармен вдруг усмехнулся, и парень медленно повернул голову в его сторону.

— Это как раз тот бармен, который дал тебе той мочи, придурок.

За столами снова раздался смех. Медленно повернувшись к бармену, увидел, что он сделал вид, будто занят стаканами.

— Очень смешно.

Снова посмотрел на парня.

— Ладно. — Я понизил голос. — Я отвечу тебе, но не здесь. — Бросил взгляд на посетителей. — Нам нужно место, где никто не будет слушать.

Парень несколько секунд изучал меня.

— И где гарантия, что ты не связан с правительством?

Он усмехнулся.

— Много требований для человека, который только что чуть не получил по голове за стакан воды. Ставишь мне условия? Ладно, так уж и быть, я расскажу тебе про себя.

Ничего не ответил, и он встал.

— Хорошо.

Мы вышли из забегаловки и остановились в тёмном переулке. Парень прислонился к стене.

— Ну?

Посмотрел на него.

— Меня действительно зовут Шинген.

— Уже лучше.

— Можно просто Шин.

Он кивнул.

— Меня зовут Футаго. Единственное, что я хочу, — чтоб люди в моем мире начали жить нормально. На этом всё.

Коротко объяснил, что произошло — не всё, о некоторых вещах предпочёл промолчать, но про Аксиому и шкатулку пришлось рассказать. Когда я закончил, парень несколько секунд молчал.

— Подожди. — Он нахмурился. — Ты сказал, что твой рюкзак провалился под землю?

— Да.

— И ты нашёл тоннели?

— Да.

Он задумался.

— Кажется, я знаю, кто это мог быть.

— Кто? — нахмурился я.

Он посмотрел на меня.

— Он роет тоннели по всему городу.

— Зачем?

— Не знаю. — Немного помолчал. — Но он часто работает на одного человека. — Взгляд стал серьёзным. — Нам лучше найти его раньше, чем он доставит её Саргу.

— Почему?

— Потому что тогда у нас будут большие проблемы. Сарг — правая рука генерала Аксиомы.

Достал шкатулку.

— А что в ней такого?

Он посмотрел на неё и на несколько секунд замолчал.

— Это мы скоро выясним. Сейчас правительство, наверное, тоже не понимает, но всё равно хочет это получить… — Он перевёл взгляд на шкатулку. — Обычно ничего хорошего не происходит.

Убрал её обратно.

— И что теперь?

Он посмотрел на меня.

— Теперь нам нужно найти его.

— И где он?

— Если бы я знал, мы бы уже были там.

Вздохнул.

— Тогда нам в тоннели.

Он поднял руку.

— Подожди.

— Что?

— Прежде чем ты полезешь обратно под землю, я хочу кое-что проверить. — Он окинул меня взглядом. — На что ты вообще способен?

Пожал плечами.

— Немного умею пользоваться Эспаем.

Он посмотрел на меня так, будто я только что сказал ему, что умею красиво складывать носки.

— Сначала сходим ко мне, снарядимся там и покажешь, что умеешь.

Домом Футаго это место назвать было сложно — скорее мастерская, в которой кто-то случайно решил поставить кровать. Повсюду лежали инструменты, старые детали и разобранные механизмы.

— Не обращай внимания на беспорядок.

Оглядевшись, спросил:

— Это и есть твой дом?

— Нет. — Он бросил мне одежду. — Я просто здесь сплю и ем. — Кивнул на одежду. — Переодевайся.

Через несколько минут я вышел уже в новых штанах, с металлическими наколенниками, перчатками без пальцев и тяжёлыми ботинками. Футаго осмотрел меня.

— Сойдёт.

— Спасибо.

— Не за что.

Он отошёл к столу.

— Ну давай.

Сжал кулак — Эспай собрался вокруг руки тонким мерцающим слоем.

Ударил по металлическому столу.

БАХ!

Стол немного прогнулся. Встряхнул руку — Футаго посмотрел на вмятину, затем на меня.

— И всё?

— Ну… — задумался. — Могу ещё раз.

— Сколько?

— Нуууу, пока не сломаю руку, наверное.

Он закрыл глаза.

— Великолепно.

— Что?

— Нас преследует половина Аксиомы, а ты нихрена нормального не умеешь.

Футаго достал из шкафа старый пистолет и протянул мне.

— Держи.

Посмотрел на него.

— Настоящий?

— Нет, блин, игрушечный.

Поднял бровь.

— Старый армейский. — Он пожал плечами. — Уже давно снят с вооружения, но работает.

Взял пистолет.

— А ты?

Футаго слегка улыбнулся.

— Я подожду, пока тебя грохнут, тогда и у меня пистолет появится.

Открыл дверь.

— Идём.

До технической шахты пришлось идти довольно долго — вход находился далеко от главных улиц. Когда мы спустились вниз, шум города почти сразу исчез, остались только трубы и наши шаги.

Включил фонарь.

— Ты уверен, что Кадар здесь?

— Нет.

— Тогда зачем мы сюда пришли?

— Потому что ты сказал, что чувствуешь шкатулку.

— Я не уверен, что получится снова.

Футаго посмотрел на меня.

— Ты же хочешь быть полезным?

Вздохнул.

— Да.

— Тогда будь.

Закрыл глаза — сначала ничего, а спустя несколько секунд снова появилось то самое ощущение, невидимая нить. Повернулся.

— Туда.

Футаго пошёл следом. Через несколько минут он остановился — на стене была глубокая борозда. Провёл по ней пальцем.

— Мда.

— Что?

— Маникюр бы ему не помешал.

Впереди раздался металлический удар.

ТУНГ.

Мы оба остановились — тишина.

ТУНГ.

На этот раз ближе.

Достав пистолет, спросил:

— Как думаешь, он знает, что мы здесь?

Футаго медленно улыбнулся.

— Иди спроси.

— Тогда почему не нападает?

Футаго посмотрел в темноту.

— Потому что знает, что мы идём к нему.

Мы продолжили идти. Коридор впереди становился шире, пока внезапно не оборвался, открыв перед нами огромную подземную камеру. Я поднял фонарь — в центре стоял человек. Высокий, худой, на лице круглые металлические очки, а вместо обычных рук… огромные металлические конструкции.

Он медленно повернул голову — в одной из рук была зажата моя шкатулка. Почувствовал, как внутри всё похолодело.

— Это она…

Футаго вышел вперёд.

— Ну здравствуй, крот.

Мужчина усмехнулся.

— Я же предупреждал тебя, Футаго, чтоб ты называл меня Кадаром, наш местный «герой».

— Футаго прищурился. — Я даже не знаю, на кого ты больше похож: на крота или свинью. — Он немного подумал. — Точно, ты теперь кротосвинья!

Крепче сжал пистолет.

— Отдай шкатулку.

Кадар посмотрел на меня.

— А ты кто?

Сделал шаг вперёд.

— Тот, кому она принадлежит.

— Тебе? — Он посмотрел на шкатулку. — Ты даже понятия не имеешь, что это такое, сосунок!

Промолчал.

Кадар медленно поднял руки — раздался металлический скрежет, длинные пальцы начали складываться внутрь. Футаго перестал улыбаться.

— Шин.

— Что?

— Отойди.

Металл заскрежетал ещё громче — огромные конструкции на руках Кадара начали вращаться. Я сделал шаг назад.

— Футаго, ты меня о таком не предупреждал!

— А ты че думал, в сказку попал?

Посмотрел на него.

— Сейчас не время для шуток!

Обе руки Кадара превратились в огромные вращающиеся буры.

Глава 3

«Хороший коп…или все же плохой?»

Металлический вой резанул по ушам. Буры завертелись так быстро, что воздух вокруг них задрожал. Кадар шагнул вперёд — пол под ним треснул.

Футаго вытащил два коротких клинка. Его взгляд зацепился за руки противника: до локтей они были обмотаны странными железными бинтами с какими-то письменами. Но времени спрашивать не было. Он посмотрел на Кадара, прищурился и ухмыльнулся.

— Ну ты и свинья, хоть ведёшь себя как крот. Ты скорее кротосвинья!

Лицо Кадара дёрнулось. Одна из его рук-буров метнулась вперёд. Футаго ушёл в сторону, и бур просвистел в сантиметре от плеча, высекая сноп искр из каменной стены.

— Шин! — крикнул он, не оборачиваясь. — Не стой столбом! Стреляй, придурок!

Пистолет в руке дрожал. Кадар развернулся, вторая рука пошла в замах. Палец нажал на курок.

БАХ!

Пуля ушла в потолок. Кадар даже не моргнул.

— Снайперский выстрел, — процедил Футаго, перекатываясь под очередным ударом.

Кадар наступал. Буры выбивали куски камня, оставляя в полу глубокие борозды. Футаго двигался быстро, но было видно — он устаёт. Ещё одно неверное движение, и его размажет по стене.

— Футаго! — Шин снова попытался прицелиться.

— ЗАТКНИСЬ И ПАЛИ!

Выстрел. Снова мимо. Кадар даже не обратил внимания — он полностью сосредоточился на Футаго.

Бинты на руках Футаго вдруг замерцали голубоватым светом. Символы на них ожили, задвигались, и Футаго начал запутывать Кадара их движением, одновременно нанося удары голыми кулаками. А потом случилось то, чего он боялся.

Футаго зацепился ногой за обломок трубы и на долю секунды потерял равновесие. Кадар ждал этого. Бур пошёл вниз, сметая всё на своём пути.

— Блядь!

Футаго успел подставить клинок. Металл взвизгнул, лезвие разлетелось вдребезги, а удар пришёлся ему в плечо. Футаго отлетел к стене. Бинты спасли его от смертельного ранения, но, судя по всему, плечо всё-таки было травмировано.

Шин рванул к нему, но Кадар уже поворачивался. Буры гудели, разбрызгивая смазку и каменную крошку.

— Сосунок, — прохрипел Кадар. — Шкатулка не твоя!

Взмах. Бур понёсся прямо в грудь.

Шин не успел увернуться и не успел выстрелить. В голове промелькнула только одна мысль. Рука сама рванулась к карману, выхватывая шкатулку. Он выставил её перед собой как щит. Чёрная коробочка против полутонны сверлящего металла.

Кадар вдавил бур в шкатулку, прижимая Шина к земле. Рёбра затрещали. Шин влил в себя всё, что осталось от Эспая, лишь бы не дать им сломаться.

Грохот был таким сильным, что заложило уши. А потом — тишина.

Шин открыл глаза. Шкатулка всё ещё была в его руках. А бур Кадара… рассыпался на куски.

Металлические обломки веером разлетелись по пещере, зазвенев о стены. От вращающейся махины остался лишь искорёженный обрубок, из которого сыпались искры.

Кадар уставился на свою руку. Глаза за круглыми очками расширились.

— Что… — выдохнул он. — Как ты…

Он и сам не понимал, что произошло. Шкатулка в ладони Шина пульсировала. Тёплая. Живая. В голове зашумело. Горло сдавило. Солнечное сплетение будто раздавили.

— А-а… — Шин попытался вдохнуть, но воздух не шёл.

— Шин!

Футаго уже был рядом. Он схватил его за плечо.

— Ты как, живой?

— Да… — прохрипел Шин. — А ты…

— Рана пустяковая, — Футаго скосил глаза на плечо. — Вывих. Мои бинты уже вправили его на место.

Он указал на Кадара. Тот всё ещё смотрел на останки своего бура. Потом медленно поднял взгляд. Уголки его губ дёрнулись — не то улыбка, не то гримаса боли.

— Интересно, — тихо сказал он. — Очень интересно.

Футаго поднял с пола уцелевший клинок.

— Сваливаем, Шин.

Шин попытался встать, но ноги не слушались. Футаго рывком поднял его за шиворот.

— Давай, давай!

Они побежали. Вернее, Шин ковылял, а Футаго тащил его, матерясь сквозь зубы. Сзади не было слышно шагов. Кадар не преследовал их. Но последнее, что Шин увидел, обернувшись, — его фигуру, неподвижно стоящую посреди камеры.

Они вывалились из люка в какой-то заброшенный склад. Футаго захлопнул крышку и задвинул её тяжёлым ящиком.

— Чёрт, — он прижал руку к плечу. — Господи, как же больно.

Футаго сел на пол, прислонившись к стене, и перевёл взгляд на свои руки. Они дрожали.

На ладони Шина, которой он держал шкатулку, остался тонкий чёрный узор — точно такой же, как на её поверхности. Он медленно таял, исчезая в коже. В груди всё ещё колотилось сердце. Дыхание сбивалось. Только сейчас, когда адреналин начал отпускать, пришло осознание: Кадар мог убить его. Смять как консервную банку. А шкатулка… она просто взяла и сломала его бур. Как будто это был не металл, а сухой песок.

Шин сглотнул. Горло пересохло.

— Что это было? — голос хрипел.

— Понятия не имею, — Футаго посмотрел на него. — Но, кажется, она спасла нам жизнь.

Взгляд Шина упал на шкатулку. Она лежала у него на коленях — чёрная, непроницаемая, будто ничего и не произошло.

— Я даже не видел, что случилось. Закрыл глаза, когда он накинулся. Шкатулка сломала его бур ударом? Оттолкнула?

— Нет, — покачал головой Футаго. — Она просто была там. Я видел, как лезвия ломались о её поверхность, как стекло. Только без осколков. Просто рассыпались.

Он ненадолго замолчал.

— Шин, ты уверен, что не знаешь, что это?

Шин закрыл глаза. Перед ним всплыло лицо деда. Его лицо перед тем, как лейтенант ударил его.

— Нет, — голос дрогнул. — Но, чёрт возьми, я узнаю. Даже если придётся перерыть все миры.

Футаго хмыкнул.

— Ну, для начала найдём нормальную еду и поймём, как тут не сдохнуть от голода и пуль. А потом… — он поднял шкатулку, — разберёмся с этой штукой.

Футаго протянул её Шину. Шин взял шкатулку осторожно, словно бомбу. Но она снова была просто холодным куском тьмы.

За окнами склада послышались шаги. Много шагов.

Футаго приложил палец к губам. Они замерли. Тишина.

Потом снаружи раздался голос:

— Здесь кто-то есть. Проверить!

Футаго посмотрел на Шина, и в его глазах мелькнула та же мысль: «Они нашли нас». Он улыбнулся той самой кривой, циничной улыбкой.

— Ну что, Шин, — прошептал он, — готов проверить, сколько раз твоя коробочка может спасать наши задницы?

Шин сжал шкатулку в кулаке.

— Без понятия, — ответил он, не сводя взгляда с двери. — Но скоро узнаем.

Пока в грязном складе парового мира Шин сжимал в руке чёрную шкатулку, а за дверью топали солдаты, в далёкой Аксиоме, за барьером чистоты и света, его дед смотрел в белый потолок камеры и думал о том же.

«Держись, малец»

Аксиома. Штаб военного назначения.

Тишина в камере была такой плотной, что Арон слышал, как стучит собственное сердце. Где-то за стенами гудела энергия Аксиомы — ровный, глубокий гул, от которого хотелось спать.

Он не спал уже вторые сутки. Светодиодные панели на потолке излучали ровный белый свет — без теней, без бликов. Идеальный свет для идеального допроса, как любил говорить тот, кто входил в эту камеру каждый день.

Дверь открылась беззвучно.

Арон даже не повернул головы. Он знал, кто войдёт.

— Доктор Фарго, как ваш сон? — Голос был низким, тягучим.

— Лучше, чем у твоей матери прошлой ночью.

Арон поднял глаза. На пороге стоял Далос. Высокий, стройный, с длинными чёрными волосами, падавшими на плечи. Лицо казалось вырезанным из камня: острые скулы, тонкие губы, глаза с вертикальными зрачками, от которых по спине пробегал холодок. Тёмно-зелёная броня облегала его тело. Он вошёл медленно, плавно, как хищник, который уже знает, что жертва никуда не денется.

— Выглядите уставшим, — сказал он, останавливаясь в центре камеры. — Могу принести вам кофе. Или чай. Помню, вы любили чай.

Арон усмехнулся, не разжимая губ.

— Не говорил с тобой о чае. Никогда.

Далос слегка наклонил голову — жест почти человеческий.

— Вы не говорили. Но я наблюдал. Мы все наблюдали за вами, доктор. Двадцать лет назад вы были учёным Аксиомы. Сидели в совете, пили чай с мёдом, потому что не любили сахар, и спорили с генералом Кроуфордом до хрипоты о допустимых пределах эспай-экстракции. А потом исчезли, бросили всё и ушли в Ржавый город. Почему, доктор?

Арон молчал, глядя прямо перед собой.

— Не ответите? — Далос сделал шаг ближе. Его длинные пальцы едва заметно коснулись подбородка Арона, приподнимая его лицо к свету. — Всё в порядке. Я понимаю. Иногда правда слишком тяжела.

— Убери свой сраный палец.

Он отпустил его и отвернулся, прохаживаясь по камере. Шаги были бесшумными, как у тени.

— Знаете, доктор, когда мне поручили допрашивать вас, я думал, что это будет просто. Старый учёный, сломленный жизнью, сбежавший от ответственности… Но я ошибся. Вы целы. В вас есть сталь. Я уважаю это.

Арон поднял голову. Голос хрипел от долгого молчания.

— Заканчивай спектакль, Далос. Ты не пришёл похвалить меня.

Далос остановился и медленно повернулся.

— Вы знаете, чего я хочу. Шкатулка. Где она?

— В моей заднице.

— Или, может быть, у вашего внука?

Арон сжал челюсти.

— Что вы сделали?

— Шин жив. Он в безопасности, — Далос опустился на корточки перед ним, оказавшись на уровне глаз. — Пока что. Кадар нашёл его в паровом мире. Они уже встретились. И ваш внук… оказался крепче, чем мы думали. Ему удалось сбежать. С помощью шкатулки.

Он замолчал, изучая лицо Арона.

— Но вы знаете — Аксиома не остановится. И генерал Валенс не остановится. Аксиома хочет этот артефакт. И если Шин будет мешать, его уничтожат. Я не хочу этого, доктор. Честно.

Арон усмехнулся, но в усмешке не было веселья.

— Валенс, — Арон сплюнул на пол. — Этот выродок даже яйца себе не мог отрастить, чтобы надеть нормальные штаны, а теперь генерал.

Далос слегка улыбнулся. Уголки губ дрогнули, но в глазах не было тепла.

— Думаете, мы понимаем, что делаем? — Он развёл руками. — Валенс видит только власть. Он думает, что шкатулка — это оружие. Но вы знаете правду, не так ли? Мы не знаем, что это. Мы ищем ответы. И вы единственный, кто может нам их дать.

— Значит, вот как ты решил играть, — Арон покачал головой. — Пришёл сюда, чтобы притвориться заботливым, чтобы я поверил, что вы просто ошиблись. Что вы не хотите причинять вред. Но ты забыл, Далос: я работал на вас. Знаю, как вы действуете. Ты не врёшь открыто — ты искажаешь правду, подсовываешь ложные факты, играешь на страхах. Я видел, как ты разрушал людей. Ты не изменился.

Далос выпрямился. Его лицо осталось спокойным, но в глазах на мгновение мелькнула тень.

— Я изменился, доктор.

Он замолчал, глядя куда-то сквозь Арона.

— Двадцать лет назад я верил в Аксиому. В рай. В то, что Эспай спасёт человечество. А потом увидел, что это не так. Мы создали систему, которая кормит одних и выжимает других.

Он шагнул ближе.

— Я хочу это исправить. Шкатулка — это шанс на перезагрузку. Но я не могу сделать это без вас.

Арон молчал.

— Вы знаете, что Валенс не тот, кем кажется, — продолжал Далос. — Он одержим. Он хочет власти над всеми мирами. И если он получит шкатулку, он не остановится. Вы знаете это. Я знаю это.

Он наклонился к самому уху Арона и прошептал:

— Помогите мне остановить его. Пожалуйста.

Арон посмотрел ему в глаза. Долго. Так долго, что тишина в камере стала почти осязаемой.

— Ты искажаешь правду, — тихо сказал он. — Ты делаешь это даже сейчас, а ещё не шепчи мне в ухо, мне щекотно.

— Хватит строить из себя дурака, доктор.

— Ты не хочешь остановить Валенса. Ты хочешь получить шкатулку раньше него. Но спешу тебя расстроить: вам, идиотам, короли не говорят, что это за шкатулка. Тебе кажется, что она дарует тебе власть? Ахахах.

Далос не ответил. Только его глаза чуть сузились.

— Ты всегда был хитрым, самым хитрым, — продолжил Арон. — Но я тот старик, который помнит, как пахнет твоя ложь. И сейчас ты не врёшь мне про Валенса, ты врёшь про себя.

Повисла пауза.

Потом Далос шагнул назад. На его губах заиграла тонкая улыбка — та самая, которую он прятал всё это время.

— Вы правы, доктор, а точнее бывший «доктор».

Он слегка склонил голову.

— Но разве это не лучше? Я умнее, я осторожнее, и я не принесу миры в жертву.

— Ты такой же, как он, — сказал Арон. — Просто лучше притворяешься и ссыкун.

Далос усмехнулся.

— Возможно. Но выбора у вас нет, доктор. Расскажете мне, как работает шкатулка, или я найду Шина и задам ему те же вопросы. Только ему не буду предлагать чай.

Он сделал шаг к двери.

— У вас есть время до завтра. Подумайте.

Далос уже взялся за дверь, когда Арон произнёс:

— Я привязал её к его ДНК.

Далос замер. Медленно повернулся.

— Что?

— Шкатулка привязана к нему. Если убьёте его — она самоуничтожится. Если попытаетесь забрать силой — тоже.

Далос нахмурился. Его взгляд стал острым.

— И как ты это сделал? Без оборудования? Без доступа к его ДНК?

Арон выдержал паузу. Сердце колотилось, но лицо оставалось спокойным.

— Придурок, шкатулка умеет куда больше, чем ты думаешь.

Далос не сводил с него глаз. Несколько секунд он молчал, пытаясь найти ложь в словах старика.

— Зачем ты говоришь мне это?

— Потому что ты должен знать.

Арон улыбнулся — впервые за всё время.

— Если хочешь получить шкатулку, тебе нужно, чтобы Шин был жив. И чтобы он доверял тебе. А он не доверится никому, кто связан с Аксиомой. Так что удачи, хитрожопый. Тебе она понадобится.

Далос несколько секунд смотрел на него. Потом развернулся и вышел.

Дверь закрылась.

Тишина.

Арон остался один. Сердце всё ещё колотилось. Он медленно выдохнул и прислонил голову к стене. Он закрыл глаза. В голове крутились мысли: Шин, шкатулка, Кадар, Далос. Слишком много за два дня. Слишком много.

«Держись, малец, — подумал он. — Держись. Потому что если ты сдохнешь, всё это дерьмо было зря».

За стенами Аксиомы раздался едва слышный гул энергии — город жил своей жизнью, равнодушный к тому, что происходило в одной из его белых камер.

Арон уснул. Впервые за двое суток.