Хозяйка замка Мотт - энд - Бейли

Повитуха помогает мне присесть, затем убирает простынь с ног, и я вижу, что кровать подо мной, напрочь пропитана кровью. Становится не по себе. При такой кровопотере шансов выжить у баронессы действительно не было. Кошусь в сторону повитухи. Она, всё таки, какой - никакой, но лекарь и должна понимать, что чудес не бывает и то, что их госпожа осталась жива - это происки высших сил.

Агнесска качает головой и вновь крестится.

— Кровищи то сколько! — Восклицает она, — но Господь милостив, сохранил вашу жизнь!

Меня начинает раздражать её набожность. Раз Господь так милостив к баронессе, почему она находится в таком плачевном состоянии? Почему позволил барону измываться над беременной девушкой? Почему не защитил?

Но вслух сказать этого не могу. Мне остаётся лишь печально вздыхать и податливо кивать на слова повитухи.

В какой - то момент понимаю, что жутко хочу в туалет. Сообщаю об этом Агнесске, на что она непонимающе округляет глаза. Приходится вспоминать как это место называли пару веков назад.

— В уборную! — Радостно вскриваю, когда наконец-то нахожу нужное слово.

И только тогда Агнесска с облегчением выдыхает, берёт за руку и помогает встать на ноги.

Как только ноги касаются пола, чувствую, что сейчас вновь упаду. Голова кружится, в глазах темнеет и ноги подкашиваются от болезненной слабости. Но повитуха не даёт мне упасть. Она перехватывает меня за талию и хватка её, не по-женски крепкая, заставляет меня стоять.

— Сейчас - сейчас. — Успокаивает меня Агнесска, — сейчас станет лучше. Постой. Не спеши. Дай телу привыкнуть, разогнать кровь.

Если эта кровь ещё есть в моём теле...Усмехаюсь про себя.

Но повитуха и в этот раз оказывается права. Вскоре, комната перестаёт кружиться, в глазах прояснятся. Слабость ещё остаётся, но уже не такая сильная. Делаю шаг. Второй. Вроде бы получается.

Агнесска направляет меня. Ведёт к маленькой скрытой двери. Чтобы войти в уборную, мне приходится согнуться чуть-ли напополам. В помещение, куда мы вошли, темно, хоть глаз выколи. Запах затхлости и нечистот ударяет мне в нос и я с отвращением морщусь.

— Погодь, за свечой схожу, — бросает повитуха, прислоняет меня к холодной стене и покидает на пару секунд, затем возвращается. В её руках канделябр с тремя зажжёнными свечами. Свет от свечей позволяет мне осмотреться. Крохотная каморка без окон и какой либо мебели. Лишь посреди, стоит стул, похожий на трон, со встроенным ночным горшком.

О, Боги! Куда я попала? Хорошо хоть не ляпнула про унитаз... Пришлось бы долго выкручиваться. Ведь здесь о таком и не слышали.

Но, похоже, Агнесску ничуть не смущает ни зловонный запах, ни вонючий горшок. Она спокойно подводит меня к этому стулу, поднимает крышку с горшка и чуть отступает. Выжидательно смотрит на меня.

Сказать, что я в шоке, ничего не сказать. Мало того, что мне до жути противно садиться на этот стул, так, похоже, повитуха не собирается меня оставлять. Справлять нужду прямо при ней? Увольте...

— Вы можете идти, — произношу я и смериваю Агнесску пристальным взглядом.

— Но... — Агнесска пытается возразить, но я перебиваю её.

— Идите! — Упрямо повторяю. — Оставьте свечи и уходите. Дальше я справлюсь сама.

Женщина пожимает плечами, но уходит и закрывает за собой дверь.

Ещё раз осматриваю то место, что служит уборной. Взгляд останавливается на горшке.

Внутри меня противоречивые чувства. В любом другом случае я бы ни за что не села туда, но сейчас прям подпирает. Приходится наступить на своё эго и воспользоваться тем, что стоит передо мной.

Справив нужду, беру канделябр и держась за стену, медленно покидаю уборную.

Глава 4

Пока меня не было, повитуха уже перестелила постель. На полу, окровавленной горкой, лежат простыни, а рядом с ними валяется что-то похожее на клеёнку.

"Заботливые какие", — думаю я.

Подстелили, чтобы баронесса в родах не испачкала кровать.

В этот момент в комнату входит Жакотт, в её руках большой деревянный ушат, над которым поднимается пар. Девушка ставит его на стол, берёт чистую простынь и разрывает её на куски.

Агнесска одобрительно кивает, берёт один из кусков, смачивает в воде и терпеливо ждёт, пока я подойду.

— Жакотт, сними с госпожи ночную рубашку, — приказывает она, как только я приближаюсь.

В комнате сыро и холодно. И как только Жакотт стягивает с меня ночную рубашку, кожа моментально покрывается густыми мурашками. Я зябко ежусь от сквозняка. За окном до сих пор творится что-то невообразимое. Ветер безумствует, проникает в каждую щель кладки замка.

— Потерпите госпожа, — слышу успокаивающий голос Агнесски. — Сейчас смоем кровь и сможете лечь обратно в постель.

Пока повитуха и Жакотт обтирают меня смоченными в воде тёплыми тряпками, я, насколько это возможно, пытаюсь рассмотреть тело, в котором я оказалась.

Первое, что бросается в глаза — это жуткая худоба: тощие ноги, на бёдрах видны торчащие кости, осиная талия, и, несмотря на недавние роды, впалый живот.

Второе... Всё тело баронессы было в кровоподтёках. И пусть, что на ногах, животе и бедрах, синяков было не особенно много, но факт этих синих отметин, служил подтверждением того, что барон действительно избивал свою собственную жену.

Даже не видя, не зная этого человека, я уже со страшной силой ненавижу этого монстра. Признаюсь, меня пугает скорая встреча с ним. Но, не смотря на это, терпеть новые издевательства, сносить побои от своего ненаглядного мужа, я не намерена. Я должна буду показать ему, что больше его не боюсь. Хотя бы ради Софии. Иначе, повторю судьбу баронессы и моя новая жизнь так же печально закончится.

Единственное, что радует меня - это налитая, высокая грудь и длинные, густые волосы, насыщенного цвета каштанов.

Жалко лица своего разглядеть не представлялось возможным. В комнате не было ни единого зеркала. Внезапно, я вспоминаю, что повитуха упоминала про какое-то зеркало.

— Агнесска? — Зову её.

— Да, госпожа? — повитуха отвлекается от работы и выпрямляется.

— Ты говорила про зеркало. Можешь дать мне его?

— Отчего же не дать. — Агнесска откладывает тряпку и начинает копаться в своём тряпичном мешке.

Я с удовольствием отмечаю, что повитуху больше не настораживают мои странные просьбы. Она свыклась с мыслью, что я ничего не помню, а от этого веду себя не так как всегда. Значит и другие вскоре привыкнут.

Через минуту я уже держу в руках осколок от зеркала и с нескрываемым любопытством разглядываю лицо баронессы. Что ж увиденное не впечатляет, но всё же уродиной я не была. Правильной формы лицо, тонкие с изломом брови, усталые, но выразительные карие глаза, аккуратный прямой нос и чётко очерчённые пухлые губы. Вполне себе ничего. Вот если бы добавить блеска в глаза, немного припудрить мертвецки бледные щёки и слегка придать яркости синющим губам — была бы точно красотка.

А может, до встречи с бароном девушка была очень красива, но после женитьбы её красота стала никому не нужна? Получается, что жизнь, рядом с чудовищем, жестоко сломала её?

Интересно, кто я? Откуда родом и почему выбор барона пал именно на меня?

— Агнесска? — Вновь зову я повитуху, желая как можно скорее расспросить девушку о своём прошлом.

— Слушаю вас, леди Катарина.

— Расскажи мне всё, что ты знаешь о прошлом баронессы.

Повитуха тяжело вздыхает и бросает тряпку в ушат.

— Достаточно. — Агнесска хлопает рукой по плечу Жокетт, останавливая её. — Госпожа чиста. Сходи, вылей воду.

Служанка покорно кивает, собирает грязные простыни с полу, зажимает их у себя под рукой, а другой, свободной рукой, берёт ушат, упирает его себе в бедро и аккуратно, стараясь не расплескать грязную воду, идёт к выходу.

Агнесска словно ждёт, пока служанка уйдёт. Она неспеша доходит до сундука, достаёт из него чистую ночную рубашку, затем возвращается и надевает её на меня. Всё это она проделывает молча, а я не тороплю её. Знаю, как соберётся с мыслями, расскажет.

— Ох, леди Катарина, — начинает говорить повитуха, как только за служанкой закрывается дверь. — Вот подумайте. А оно вам надо? Честно скажу, жизнь ваша была нелёгкой, - Агнесска поправляет подушки, помогает мне лечь в кровать, а затем продолжает: — наполненная горечью, слезами и разочарованиями. Сейчас ваша память чиста. Вона как вы изменились. Словно прежней стали. Так зачем вспоминать всё то, что было до родов?

— Агнесска, прошу, мне очень нужно знать. — Схватив повитуху за руку, начинаю настаивать на своём. — Я совсем ничего не помню. Но я должна знать: кто я, откуда, зачем вышла замуж за барона и почему моё тело в таком ужасающем состоянии...

Агнесска награждает меня печальным взглядом и искренней жалостью произносит:

— Раз вы настаиваете, леди Катарина, то я расскажу. Надеюсь у нас ещё есть время на разговоры. А чтобы попусту не болтать, давайте расчешем вам волос. — Повитуха берёт со стола гребень, садится на краешек кровати и продолжает говорить. — Правда я не знаю всех подробностей вашей жизни, но то, что говорят за стенами замка, сейчас расскажу...

Глава 5

— Много лет утекло со времени вашего приезда в баронство. — Начинает говорить повитуха, а сама, между тем, бережно проводит гребнем по моим спутанным волосам, — Всего и не вспомнишь. Помню, как по зиме барон привёз в замок почти околевшую девку. Откуда? Никто точно не знает. Крестьяне строили разные версии: кто-то говорил, что барон нашёл вас, замерзающую, посреди хозяйских угодьев, иные утверждали, что вы младшая дочка разорившегося графа из поместья Бартлен, а некоторые и вовсе твердят, что вы аж из самого городу. Но это всё слухи. Они до сих пор гуляют между крестьян.

— А барон? Что говорил барон? Ведь он должен был представить меня. Хотя бы слугам.

— А барону нет дела до пустой болтовни, — повитуха горько усмехается. — Он просто заявил, что женился и отныне вы их госпожа. В то время барон был просто очарован вами. Глаза его горели, и он во всём старался угодить вам.

Очарован он был. Как же! С трудом верится в это...

— Какой я была? — От любопытства я двигаюсь немного вперёд.

— Красааавицей, — с улыбкой тянет Агнесска. — Я была в замке, когда вас привезли. Принимала роды у одной из служанок. Я в числе первых увидела вас. В замок вошла молодая, пышущая здоровьем круглолицая дева с густой гривой волос. Ваш взгляд сиял, а ну губах играла лёгкая полуулыбка...

"Мда... На замерзающую мало похожа".Но, выходит, я всё же была права, когда думала, что женитьба с бароном кардинально изменила меня.

Но, если верить словам повитухи, я была очень красивой, здоровой, молодой, а барон был влюблён в меня. Так почему же он так переменился? Почему возненавидел свою жену?

— Агнесска, вот ты говоришь, что у барона горели глаза при виде своей жены. А синяки? Неужели я сама себе их нанесла?

— Не тараторь! — Агнесска хмурится. — Сейчас и до этого дойдём. Ну так вот... — женщина замолкает на пару секунд, собирается с мыслями, затем продолжает. — В первый год вашей совместной жизни барон души не чаял в жене. Пылинки сдувал. Но вскоре слуги заметили, что барон стал мрачнеть. Он больше не проводил время рядом с женой, только ночами исправно исполнял супружеский долг. Прошло ещё несколько зим. Барон и вовсе стал зол, как собака. Срывался на всех. В том числе и на баронессе. В замок стало приезжать бесчисленное количество лекарей. Они на долгое время, вместе с бароном и госпожой, запирались в господских покоях. А что они там делали и кого лечили, этого рассказать не могу. Знаю одно, после этих приездов баронесса стала сдавать. Взгляд её стал опечаленным, лицо осунулось и она стала худеть. Однажды, повариха сболтнула, что барон приказал ограничить супругу в еде.

— Ограничить в еде? — Снова не выдержав, с возмущением вскрикиваю. — Ему что, еды было жалко для собственной жены?

— Сначала я, как и ты, не понимала поведения барона, но вскоре всё выяснилось. В один из дней барон лично призвал меня. Расспрашивал по каким причинам женщина не может понести. Тогда - то всё стало по своим местам. Барон очень сильно хотел наследника, но прошло столько лет, а баронесса до сих пор не смогла понести. Барон бесновался. Кричал, что ему подсунули пустышку. Больную. Не способную даже родить. Но развестись он не мог, а бастарды ему не нужны. Тогда он стал вымещать всю свою злобу на баронессе. Начал жестоко избивать её, а на все мольбы девушки отвечал, что таких как она нужно воспитывать. Баронесса таяла на глазах. Из красивой, здоровой девушки, она превратилась в безмолвное существо. Она больше не имела права голоса и покорно сносила все издевательства.

— Вот же урод! — Говорю, не подумав, а когда приходит понимание, что прошлая баронесса никогда б так не выругалась, со страхом смотрю на повитуху.

Вижу, как Агнесска изумлённо округляет глаза и спешно, добавляю:

— Но ведь баронессе удалось понести! А судя по синяками барон всё равно продолжал её избивать. Почему?

Моя задумка, отвлечь Агнесску от необдуманного ругательства с моей стороны, проходит успешно. Лицо повитухи вновь приобретает привычное выражение, и я с облегчением выдыхаю и напоминаю себе, что впредь нужно следить за языком и держать эмоции под контролем.

— Почему продолжал избивать? — Задумчиво переспрашивает повитуха и глядит так, словно сквозь меня. — Возможно, привык? Разлюбил? Возненавидел за столько пустых прожитых лет? — Спрашивает она, скорее у самой себя, нежели у меня. А я понимаю, что больше ничего мне не расскажет и повитуха подтверждает мои догадки. — Не было меня в замке в то время. Уезжала я в город к сестре. Дочка у неё сильно болела, вот и пришлось задержаться. Целый год прожила там. А когда вернулась обратно, меня уже поджидали. Слуга барона приказал незамедлительно явиться в замок и сообщил, что у баронессы начались роды... Роды были тяжёлые. Очень. Двое суток мучилась госпожа, но вконец родила. Узнав, что вместо сына на свет появилась дочь, баронесса взмолилась о смерти. Боялась, что барон не простит. Зашибёт... — Агнесска смерила меня тяжёлым взглядом. - А я ведь действительно думала, что Господь прибрал бедную девушку. Оставил только что родившуюся девочку сиротинушкой. Взмолилась за вас! И всевышний услышал. Вернул вас к жизни. Да не старую, а обновлённую. Вон, как вы говорить стали. Как настоящая госпожа! Глаза горят. Видно, что жить хотите...

Глава 6

— Хочу, — качаю головой, словно болванчик. — Очень хочу! У меня теперь есть ради чего жить. Мне дочь нужно растить.

— Правильно мыслишь, — поддакивает повитуха. — Главное теперь — это сообщить барону о дочери. Вам, леди Катарина, придётся как-то пережить ту бурю, что последует после.

— Это верно... — вздыхаю.

Мысли испуганно мечутся. На душе тяжело. Даже не представляю, как буду противостоять гневу барона. Я ведь ещё двигаться то с трудом могу. Сумею ли дать отпор?

Слышу стук в дверь и испуганно вздрагиваю. Неужели барон? Хотя тут же понимаю, что он то уж точно не станет стучаться.

— Войдите, — произношу, а сердце всё равно трепещет от страха.

В комнату входит Мари. В её руках круглый деревянный поднос, на котором стоит жестяная четырёхугольная миска. За её спиной я вижу Жакотт.

Когда Мари подходит к кровати, повитуха встаёт и забирает поднос из рук девушки.

— А вот и бульон, — довольно произносит Агнесска и аккуратно ставит мне его на колени. — Поешьте, леди Катарина. Вам нужно восстановить силы.

Смотрю в бульон и едва сдерживаю себя, чтобы не швырнуть эту тарелку об стену.

Повариха расстаралась на славу. Сразу видно, "заботится" о своей госпоже.

Беру ложку и мешаю похлёбку. Куринным бульоном - это трудно назвать. В миске мутная жижа, в которой я с трудом нахожу едва заметные полупрозрачные ворсинки от мяса. Запах этого варева не внушает доверия, а порция и вовсе, как для котёнка.

В который раз утверждаюсь в скотском отношении барона к жене. На таких харчах не то что нельзя потолстеть, богу бы душу не отдать раньше времени.

В то же время, я понимаю, что повитуха права. Хочется мне того или нет, а есть нужно. Необходимо как можно скорее вернуть себе силы и встать на ноги. Не то... не то нам с малышкой Софией не сдобровать.

Стараюсь не дышать, пока спешно хлебаю "бульон". Жевать там нечего. Просто закидываю похлёбку в рот и глотаю. Спустя пару минут миска пуста, а я чувствую себя так, словно совершила немыслимый подвиг. Справилась.

Агнесска одобрительно кивает, забирает поднос и отдаёт его Мари. Девушка не уходит, она встаёт рядом с Жакотт и опускает глаза в пол. Но я то вижу, что они, обе, исподтишка с любопытством поглядывают на меня.

Придирчиво осматриваю их. Совсем молодые. Девчонки ещё, лет шестнадцати.

Мари — брюнетка. Неаккуратная. Отмечаю про себя, так как её платье местами заляпано грязью. Судя по всему, она чуть старше Жакотт.

Жакотт — блондинка. Симпатичная. Чистая и опрятная.

В голову приходит идея.

— Жакотт! — Зову я, а девушка подпрыгивает от неожиданности.

— Да, госпожа? — Едва слышно её.

— Подойди ко мне, — не прошу, приказываю.

Девушка послушно кивает и встаёт рядом с кроватью. Взгляд её обращён в пол.

— Ты давно работаешь в замке?

Девушка вновь кивает и продолжает упортно смотреть себе по ноги.

— Тогда ты должна знать обо всё, что происходило здесь ранее, — скорее утверждаю, чем спрашиваю. — Как ты уже поняла, из-за тяжёлых родов у меня возникли проблемы с памятью. Можешь мне рассказать, что происходило со мной, когда я была ещё в тягости?

Девушка на мгновенье вскидывает свой испуганный взгляд, затем косится в сторону повитухи и Мари, и вновь утыкается взглядом в пол.

— Что же я расскажу... — начинает лепетать. — Не знаю ничего. Не видела. Я просто прислуга. Мне не велено следить за господами...

Не верю ей. Но понимаю, что дальше расспрашивать бесполезно. Она не станет говорить при других. Ладно. Взмахом руки, отпускаю девушку. Узнаю всё позже. Улучу момент, когда будем вдвоём, тогда и дожму её.

В этот момент со стороны коридора раздаётся шум торопливых шагов и слышится отборная брань.

Служанок словно ветром сдувает к самой дальной стене. Повитуха бледнеет.

— Господь с вами! — Она осеняет меня крестом и поспешно отходит.

Внутри меня всё сжимается. От понимания, что сейчас я увижу того, о ком была только наслышана, сердце готово выпрыгнуть из груди. Боюсь и за себя... и за Софию. Ведь ей, как и мне, предстоит первая встреча с бароном.

Глава 7

В следующую секунду дверь с грохотом, с треском распахивается. Она бьётся об стену и, жалобно скрипя, повисает на одной из петель.

В комнату входит мужчина преклонных лет.

Страшно ли мне? Очень... Но любопытство сильнее.

Приподнимаю голову и начинаю рассматривать того, от кого понесла баронесса.

Вижу перед собой невысокого, жилистого мужчину с седой головой.

В голове проносится слишком громкая мысль: А действительно ли баронесса была виновата, что так долго не могла зачать ребёнка от мужа. Он же почти старик!

Знаете ли... Года бегут, здоровье тает... С трудом подавляю усмешку и продолжаю смотреть на супруга.

Лицо барона красное от быстрой ходьбы, а грудь часто вздымается. Судя по всему, он очень спешил. Торопился взглянуть на наследника... Жаль, придётся разочаровать его.

Но, похоже, кто-то опередил меня. Барон уже зол: губы его плотно сжаты, а меж бровей пролегла глубокая сердитая складка.

— Где мой наследник? — Не обращая на меня никакого внимания, он начинает шарить глазами по комнате. Взгляд его замирает на колыбели. — Я надеюсь, ты родила мне здорового сына?

Молчу и продолжаю сверлить супруга глазами. Не хочу отвечать. Да и ответ ему не понравится. Жалею лишь об одном, что не успела взять Софию к себе. Мало ли...

Украдкой кошусь на колыбель и взглядом измеряю разделяющее нас расстояние. Вроде всего пару шагов, но, с такой слабостью, вряд ли успею.

— Вы что все, язык проглотили? — Нервно вскрикивает барон.

— У вас родилась прекрасная дочь, сэр, — робко сообщает ему повитуха и, словно её слова могут повлиять на барона, торопливо добавляет, — совершенно здоровая.

— Дооочь? — Не орёт, рычит барон и с ненавистью смотрит на меня. — Ты никчёмная! Бесполезная девка! Пустышка! — Его глаза наливаются кровью, словно у быка при виде красного полотна, — ты даже наследника мне родить не смогла! — Он отстегивает от пояса кнут, — жаль, раньше не убил...

Мужчина устрашающе замахивается, но я продолжаю с вызовом смотреть на него. Я просто не могу поверить, что это чудовище действительно ударит меня. Так не бывает! Мужчина, а тем более любящий муж, должен заботиться, оберегать... Но не бить. Даже дикие звери так себя не ведут!

Но, мой муж оказывается хуже дикого зверя.

Первый удар приходится по касательной, едва задевая бедро. Несмотря на это, острая жгучая боль обжигает ногу и стрелой пронзает всё тело. Сдержав рвущийся крик, медленно поднимаю голову и с вызовом смотрю прямо в глаза барону. Я стараюсь вложить в этот взгляд всю свою ненависть. Показать ему, как сильно презираю его.

Лицо барона удивлённо вытягивается, затем его коробит от ярости и он вновь замахивается на меня.

Закрываю глаза. Тело, как натянутая тетива, напряженно в ожидании следующего удара.

Настойчиво твержу про себя:

Пусть... пусть бьёт. Стерплю. Пусть выплеснет весь свой гнев на меня. Главное, отвлечь его от Софии.

— Господь с вами, батюшка! — Слышу вопль повитухи и открываю глаза.

Агнесска висит на руке у барона и на даёт тому ударить меня. Глаза её испуганно зажмурены, плечи поджаты. Боится, но защищает.

— Уйди, ведьма! — Шипит барон и пытается стряхнуть с руки повитуху. — Выпорю! Заклеймю!

— Не берите грех на душу! — Продолжает истерически верещать Агнесска, но руку барона не отпускает. — Не дам бить! Плохая она! Помрёт!

Барон кривится, сплёвывает себе под ноги, а затем с силой отшвыривает от себя повитуху. Женщина отлетает и падает на сундук.

Слышу всхлипы, но оторвать взгляда и посмотреть, что с Агнесской, не в силах. Словно загипнотизированная продолжаю смотреть на барона.

Тот, к моему удивлению, пристёгивает кнут обратно, к поясу, и угрожающе выдаёт:

— Вернусь утром, продолжим урок, — поворачивает голову в сторону повитухи, — а тебя, старая шавка, чтобы не было здесь!

Резко разворачивается и быстро уходит. Какое-то время я слышу его шаги, затем они затихают.

— Агнесска? — Зову повитуху. — Жива?

Женщина поднимается на ноги и подходит к кровати. Лицо её опухшее от слёз. Тело бьёт дрожь.

— Спасибо тебе, — тянусь и поглаживаю её по руке. — Но зачем? Зачем ты вмешалась? А если б зашиб?

— Ой, не ведаю госпожа, — всхлипывает Агнесска. — Словно кто-то в спину толкнул! Сама не поняла, как на руке у него оказалась! Страшно было до жути!

— Не плачь. Всё позади, — прошу её, а у самой слёзы накатывают.

Плакать нельзя! Не сейчас! Успею ещё, наревусь... Позже. Но не сейчас.

Беру себя в руки, нахожу глазами Жакотт.

— Жакотт! — Вижу, что девушка поднимает голову и смотрит в ответ, — проверь, как София!

Служанка поспешно подходит к колыбели и поправляет одеялко на Софи.

— Всё хорошо, — успокаивающе кивает. — Малышка всё ещё спит.

Умничка моя. Спокойная девочка.Спит.

Из головы не уходят слова барона: "вернусь утром, продолжим..."

А если раньше вернётся? Смотрю на Агнесску и вспоминаю

А тебя, старая шавка, чтобы не было здесь...

— Агнесска, тебе лучше уйти, — прошу её. — Боюсь за тебя. Уходи прямо сейчас.

— Да как же я вас одну то оставлю? - повитуха качает головой. - С таким-то извергом!

— Брось, Агнесска! Я справлюсь! Столько лет справлялась... А ты уходи! — Приказываю, не терпящим возражения тоном.

Повитуха с неохотой отходит к столу и начинает искать что-то в своём полотняном мешке. Найдя, возвращается.

— Леди Катарина, возьмите, — она протягивает мне какую-то склянку с грязно-жёлтой мазью внутри.

— Что это?

— Это мазь. Синяки хорошо заживляет. Боюсь, что она вам ещё пригодится.

— Спасибо тебе, Агнесска, — принимаю флакон и засовываю его под подушку. — Спасибо за всё.

— Берегите себя и... Софию. — Повитуха вытирает слёзы ладонью, — и знайте, вы подобрали чудесное имя для своей дочери. И это ваше право, а не его.

Горло сдавливает тугой ком и я, не в силах вымолвить и слова, просто киваю.

Повитуха уходит. Но мне расслабляться нельзя. Ночь пролетит незаметно. А утром барон вернётся. За это короткое время я должна, как можно больше узнать о нём и найти способ, как остановить это чудовище.

— Мари? — Подзываю одну из служанок и указываю на дверь. — Ты на сегодня свободна. Жакотт побудет со мной.