Тьма внутри меня

Алисия Харт

Тьма внутри меня

Пролог

Тёмная ночь заглядывала в узкое, полугрязное окно, больше похожее на амбразуру тюремной камеры. В этом доме, затерянном на задворках тёмной стороны Дессы, не было ни электричества, ни тепла – лишь удушливый, горький дым от догорающей в печи лучины да хриплое, задыхающееся дыхание роженицы. Молодая измученная женщина корчилась от мучительной раздирающей боли, выгибалась дугой, при этом цепляясь пальцами за серую соломенную подстилку. Она заглушала сжатой в зубах застиранной тряпкой собственные страдальческие крики, но на пике ещё одной потуги серая сермяга выскользнула из её ослабевших челюстей, и избу сотряс надрывный вопль, эхом прокатившийся по комнате, где кругом царила нищета, пахнущая сыростью и дешёвым лампадным маслом.

– Родная, милая моя – мужчина тихо всхлипнул, прижавшись холодным лбом к её разгоряченной руке – Потерпи, прошу. Повитуха сказала осталось немного, и Великая Мать заберет тебя к себе. Там не будет боли, больше никаких мук, слышишь? Я не хочу этого, Бездна тому свидетельница – он затрясся от тихого плача – Не хочу, но знаю: там, в чертогах тёмной святыни, тебе будет лучше чем здесь.

В ответ ему раздалось очередное стенание жены, да тихое бормотание священных слов Матери – Настоятельницы из храма Высшего Милосердия, помогающей несчастной родить двенадцатого ребенка.

Закатав рукава тёмного одеяния, повитуха умело вела эти долгие, мучительные роды. Когда в хижине прозвучал последний стон роженицы, служительница бережно приняла младенца в свои руки.

Действуя уверенно и быстро, она обмыла кричащую девочку подготовленной чистой тёплой водой из глиняного чана, смывая следы крови и первородной смазки. Затем укутала крошечное тельце в старое, потрепанное, но тщательно выстиранное одеяло.

Уложив младенца на грудь роженицы, настоятельница выпрямилась и посмотрела на молившегося Хаосу мужчину, который по-прежнему стоял на коленях возле побледневшей жены и новоиспеченной дочери. Её лицо оставалось отрешенным. Теперь она неподвижно стояла посреди полутёмной комнаты, дожидаясь пособку с ледяной водой из колодца.

По древнему канону храма Высшего Милосердия, вода была необходима для обряда очищения – священного омовения, которое должно было разорвать узы между душой матери и ребёнка, если тому было суждено покинуть родной дом.

Когда слабый писк новорожденной девочки вновь разорвал гулкую тишину комнаты, деревянная дверь хижины с треском распахнулась. Холодный, влажный вихрь ворвался внутрь, едва не слизнув остатки пламени. На пороге стояли двое. Первой шла сгорбленная деревенская пособка с тазом, в котором звякала колодезная вода. За её спиной, едва не задевая головой низкий потолок, возвышался силуэт в глухом угольно-чёрном плаще, полы которого матово поглощали скудный свет ночного неба. Это был Цензор Искры. Тот, чьё появление в бедных кварталах смертных всегда означало либо великое избавление от нищеты, либо вечное проклятие. С его приходом в комнате воцарилась молчание. Напряжённая, пугающая атмосфера мертвой хваткой сдавила полутёмную хижину. Даже новорожденное дитя на мгновение затихло, словно испугавшись холода, который принёс с собой этот человек. Слышно было лишь, как потрескивает чудом не потухший огонь, да хриплое дыхание дарующей жизнь.

В этой удушливой страшной тишине умирающая женщина заговорила первая. Она прекрасно понимала, что её время иссякло. Она чувствовала, как кровь остывает в жилах и Великая Мать уже протягивает к ней свои невидимые длани.

С трудом повернув голову к застывшему у настила чиновнику, она нашла в себе силы нарушить безмолвие.

– Господин… – её голос прозвучал как шелест сухой травы, но в нём была отчаянная твёрдость. – Я знаю, что ухожу. Великая Мать зовет меня…Мой путь окончен. Но перед тем, как я закрою глаза, умоляю…исполни мою последнюю волю.

Цензор не шевелился, его лицо в полумраке казалось высеченным из гранита, но женщина продолжала цепляться за его присутствие, как за единственный шанс.

– Запиши её…в свои свитки. Дай ей имя. Пусть вся вселенная знает её как Алистру…Вершительницу и Вестницу Хаоса.

Не произнося ни слова, Цензор еле заметно кивнул и придвинулся к соломенным нарам. Из-под глубокого капюшона не было видно его лица – лишь холодный металлический блеск Окуляра Бездны, закрепленного на левом глазу. Он проигнорировал еле слышный стон измученной женщины и протянул руку к младенцу, завёрнутому в старое тряпьё. Обычные люди замерли от страха и ожидания. Нарушая тяжелую тишину, Цензор достал из-за пазухи хрустальный флакон, в котором тяжело перекатывалась серая алхимическая жидкость – живая ртуть, способная распознать след высшей крови.

Он откупорил флакон и позволил одной-единственной капле упасть на крошечную, сморщенную ладонь новорожденной девочки.

Повитуха затаила дыхание, ожидая увидеть привычный узор – тёмное пепельное пятно, знак демона среднего звена, который гарантировал, что ребёнка просто заберут в армейские казармы, выкупит богатая аристократическая семья или же просто ничего не случится: ребенок будет без силы и останется в семье влачить жалкое существование. Но живая ртуть повела себя иначе. Коснувшись кожи младенца, она не почернела. Жидкость с шипением впиталась, и в ту же секунду по венам девочки разлилось чистое ослепительное золото. Тонкие капилляры под её полупрозрачной кожей вспыхнули сиянием изначального эликсира, заставив Окуляр Бездны на лице Цензора бешено вращаться с тонким паническим свистом.

Ветхие стены нищей избы задрожали, а тени по углам испуганно метнулись прочь, подчиняясь вздоху той, кому суждено было стать Великой Демоницей. Цензор Искры сделал шаг назад, впервые в жизни роняя официальный свиток из дрожащих рук. Тяжело дыша, он поднял бумагу и выскочил из прогнившей лачуги в холодную, пропитанную сыростью и моросящим дождем тьму. Ледяные капли мгновенно остудили раскаленный металл Окуляра, который до сих пор тихо и панически вибрировал на его лице. Руки чиновника дрожали, когда он на ходу прятал пустой пергамент обратно под полы плаща. Не разбирая дороги, он быстро направился по грязи к стоявшей недалеко чёрной дорогой карете. Её матовый титановый корпус украшенный гербами древнего рода герцогов Астеров-Аррианских, казался инородным телом среди этих убогих трущоб Дессы.

Кованные рессоры кареты едва заметно качнулись. Окно, обитое плотным фиолетовым бархатом, медленно опустилось, и из темноты салона послышался глубокий, властный голос:

– Ну что, на этот раз не пустышка? – Нет, господин… – дрожащим, сорвавшимся голосом ответил Цензор, низко склоняя голову перед невидимым собеседником. Он судорожно сглотнул, чувствуя, как по спине течёт холодный пот.

– Девочка с силой…Но придется выложить за неё в пять раз больше намеченной цены.

Герцог внутри кареты недовольно нахмурился и в глубине салона опасно вспыхнул синий сапфировый отблеск его глаз – признак чистокровной аристократии Арии, которая еще не успела ассимилироваться на Тёмной стороне Дессы.

– По какой причине? – в его голосе звенящим металлом прорезалось раздражение.

– Её сила…Я не уверен, мой лорд, но приборы зафиксировали золотое свечение. Возможно, в ней запечатан изначальный эликсир бессмертия. Древняя кровь. Быть может, лучше мы немедленно заберем её в Цензариат для изучения? Она может быть смертельно опасна для вашего дома…

– Нет, – отрезал герцог и его тон не терпел возражений. – Я не могу больше ждать. Я обещал герцогине привезти ребёнка сегодня. Клан угасает, нам нужна эта кровь, кем бы ни был этот младенец. Напиши чек. Департамент Кровного Наследия покроет любые расходы.

Цензор покорно склонился еще ниже, торопливо доставая гербовый бланк:

– Хорошо, господин. Но есть еще кое-что. Женщина в хижине, она Призванная. И перед кончиной просит об одной просьбе.

Карета погрузилась в короткое тяжелое молчание. Тёмные лорды презирали слабость, но чтили нерушимые догмы Бездны.

– Ты знаешь кодекс, цензор, – ровным ледяным тоном отозвался изгнанный ангел – Последняя просьба Призванной – закон. Чего она хочет? Ещё денег для своих оставшихся голодранцев?

– Нет. Господин, – Цензор Искры поднял свои испуганные глаза на окно кареты. – Она хочет, чтобы девочку назвали Алистрой.

Герцог молча кивнул, соглашаясь с последней волей, и окно кареты с глухим стуком закрылось. Так судьба великой демонессы Астарты в теле маленькой Алистры была решена за пару минут, пока холодный дождь Дессы продолжал смывать следы её истинного происхождения. Её умершая мать так и не узнала, насколько пророческим оказалось имя, данное дочери при рождении.

Глава первая

Октябрь в нашем городе всегда пахнет гнилыми листьями, дешёвым табачным дымом и безысходностью. Для меня этот месяц – затяжной прыжок в обжигающе холодную воду, из которой невозможно вынырнуть… Именно так я ощущала свою жизнь в тот момент. Но если отбросить метафоры и вернуться в реальность, то мне пятнадцать, меня зовут Диана, я учусь в девятом классе обычной серой общеобразовательной школы и каждый день искренне ненавижу утро.

– Диан, вставай…Они опять орут, – тихий, дрожащий голосок Тёмы выдернул меня из остатков сна.

Я резко распахнула глаза. Сердце колотилось где-то в горле. Секунду назад мне снова снилось то безумное, выжигающее изнутри полнолуние с тремя огромными дисками на небе, но реальность заставила меня мгновенно опуститься на землю. Над нашей старой провалившейся тахтой грязно-зеленого цвета, на которой мы с восьмилетним братом спали вдвоём, нависал потолок с жёлтыми разводами от вечных потёков. Обои в комнате давно отвалились клочьями, обнажая серую сырую штукатурку. За хлипкой дверью в материнской комнате разразился очередной ад. Пьяные выкрики, звон бьющегося стекла, глухой удар и отборный мат. Наша мать – Надежда… И ведь имя-то какое…Надежда. Даже смешно. Вся её «надежда» измерялась ценой дешёвой водки, а главной целью в жизни было наскрести лишнюю копейку на очередную рюмку…Но ладно, я отвлеклась…

Наша мать Надежда снова пила с какими-то непонятными личностями, которых приволокла с улицы несколько дней назад. Они бухали, дрались, ругались и этот кошмар казался бесконечным. Из коридора доносилась удушливая, тошнотворная вонь дешёвого пойла, перегара и сигарет. За долги по коммуналке у нас давно грозились отключить свет и воду, а в старом холодильнике на кухне мышь могла бы повесится, если бы там было хоть что-то кроме банки заплесневелых огурцов и корки ржаного хлеба. Но мышь даже и не сунулась в этот холодильник. Видимо, побоялась умереть от голода ещё на пороге. Продуктов у нас не было никогда.

– Всё хорошо, Тёмка. Иди умывайся, я сейчас, – и ласково потрепала брата по белокурой голове, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.

Он послушно кивнул и шмыгнул носом. Тёма учился во втором классе в той же школе, что и я. Заботиться о нём, кормить, одевать и водить на уроки давно стало моей прямой обязанностью, потому что матери было абсолютно плевать, живы мы вообще или нет. Я поднялась с постели и подошла к стулу, на котором висела моя школьная одежда. Пальцы привычно коснулись грубой ткани старой растянутой и потертой кофты, которая когда-то была серой, а теперь напоминала грязную тряпку. Застиранные, заношенные до дыр джинсы и видавшие виды стоптанные кеды с лопнувшей подошвой – вот и весь мой гардероб. Вещи насквозь пропитались этим домашним, въевшимся в стены сигаретным дымом и нищетой. Как бы часто я ни пыталась стирать их вручную в раковине в холодной воде, потому что горячей всегда не было, этот запах не исчезал.

В школе меня за это откровенно презирали. Одноклассники – стая сытых модно одетых хищников – обходили меня стороной, демонстративно зажимая носы при моем приближении. «Эй, вонючка, от тебя опять несёт алкашами!» – эта фраза летела мне в спину каждый божий день. Издевательства, злые насмешки, толчки в коридорах – я привыкла терпеть это, сжав зубы и опустив голову. У меня не было сил огрызаться. Все мои силы уходили на то, чтобы просто выжить.

Единственным человеком, который не отвернулся от меня в этом классе, была Тася. Таисия – странная девчонка, которая сидела со мной за одной партой. В школе её считали сумасшедшей ведьмой. Она постоянно таскала с собой колоду карт Таро, что-то шептала и утверждала, что в её роду по женской линии все занимались древним ведовством и колдовством. Самое жуткое, что все её предсказания всегда сбывались с пугающей точностью. Тася была единственной, кто знал, через какой ад я прохожу дома, и почему после шести уроков я не бегу гулять, а иду в местный супермаркет на окраине спального района. Там, в душном торговом зале, за пару тысяч рублей в месяц я хватала тяжелую швабру и до поздней ночи мыла грязные полы, смывая следы чужих дорогих ботинок. Каждый рубль с этой подработки шёл на хлеб, молоко и дешёвые макароны для Тёмы. Я откладывала копейки, чтобы хоть как-то прокормить брата, пока в моей голове каждую ночь продолжали загораться три огромные величественные луны, зовущие меня в мир, где я не была слабой и уязвимой девочкой из обшарпанной пятиэтажки.

Глава вторая

Закончив с водными процедурами, мы переоделись и еле слышно ретировались из дома под чей-то нетрезвый рык. Брат послушно натянул заношенную курточку, взял меня за руку, крепко вцепившись в мою ладонь. Он не задавал вопросов – слишком хорошо знал, что в такие моменты нужно просто исчезнуть, раствориться в темноте подъезда, пока пьяная ярость за дверью не перекинулась на нас. Мы вышли на улицу и побрели через холодный октябрьский туман в сторону школы. Я довела его до двери кабинета второго класса, поправила съехавший ранец и обняла.

- Учись хорошо, мелкий. После уроков я тебя заберу, – улыбнулась я, стараясь выглядеть бодрой.

Тёма кивнул и скрылся за дверью, а я повернулась, чтобы идти на свой этаж. Но у лестницы меня ждал тёплый «приём». На площадке стояла Кристина – первая красавица нашего класса, окружённая своими верными шестёрками. Стоило мне поравняться с ними, как они демонстративно зажали носы и отшатнулись.

– Фу-у, девчонки, вы чувствуете этот изысканный аромат? – нарочито громко, на весь коридор заржала Кристина, глядя на мою растянутую кофту. – Это новая коллекция «Бомжстайл» от Дианы! Пахнет дешёвым табачищем, сивухой и помойкой. Власова, твоя мамаша хоть иногда трезвеет, чтобы постирать тебе шмотки? Или ты сама в луже их полощешь?

– Гляньте на её кеды, там скоро подошва совсем отвалится, – поддакнула её подружка Вика , брезгливо разглядывая мою потрёпанную обувь.

– Слышь, сирота при живой матери, может, скинемся тебе на мыло? А то сидеть с тобой в одном кабинете просто нереально, глаза режет!

Вокруг начали оборачиваться другие ученики, послышались смешки. Слова Кристины жалили, как осы, но я лишь сильнее сжала лямки своего старого рюкзака, опустила голову и быстро прошла мимо них. Сердце горело от унижения, но я привыкла. У меня просто не было сил на драки и споры.

К середине дня эти силы иссякли окончательно. На перемене после четвёртого урока Тася внимательно посмотрела на меня, отложив в сторону свой блокнот с астрологическими символами.

– Диан, на тебя смотреть страшно. Ты бледная, как смерть, кожа аж светится, – Тася коснулась моего плеча, и её глаза цвета кофе сузились от беспокойства. – Что с тобой? Руки трясутся. Ты хоть ела сегодня что-нибудь или опять плохо спала? Тебе опять снилось то полнолуние да? Ну, те три луны, о которых ты говорила?

Я тяжело опустила голову на сложенные на парте руки. Меня всю лихорадило, а перед глазами до сих пор стоял тот выжигающий серебряный свет.

– Да, Тась, я ела. И да, они опять мне снятся. Я так сильно устала… – выдохнула я – Ложусь спать и как будто проваливаюсь в какую-то бездну, где эти три луны просто выжигают мне разум. Просыпаюсь разбитой, всё тело ломит, дома ад, в школе эти стервятники…Я больше не могу, у меня нет просветов.

Тася нахмурилась, судорожно сжав пальцами свою сумку, где лежала заветная колода Таро.

– Так, всё, хватит это терпеть, - решительно перебила она меня. – Диан давай я тебе погадаю. Серьезно. Хоть узнаем, будет у тебя в жизни этот чёртов просвет или нет, к чему вообще эти три луны тебя ведут. Но не здесь, в школе шумно, карты не любят чужие уши. Давай договоримся так: после уроков ты забираешь Тёмку, и вы идете ко мне. У меня дома чисто, тихо, порядок. Тёма как раз поиграет с моими сёстрами, они его быстро отвлекут, а мы закроемся в комнате. Погадаем, чаю попьем, вкусняшек купим, отдохнешь хоть немного. Пожалуйста, Диан. Соглашайся.

Я посмотрела на искреннее, взволнованное лицо подруги. Мысль о том, чтобы провести вечер в чистой, спокойной квартире Таси, а не возвращаться в пахнущую перегаром квартиру матери, показалось мне спасением.

– Ладно, – тихо выдохнула я, чувствуя, как по телу разливается минутная слабость. – Спасибо, Тась. Мы придем.

Я ещё не знала, что этот расклад карт станет последней чертой, отделяющей мою нищую земную жизнь от холодного, величественного мира Дессы.