Ты или Я

И где-то далеко, в самых глубинах Забытых гор, нечто шевельнулось. Нечто древнее, спавшее тысячелетиями. Нечто, ожидающее своих гостей. Оно почувствовало их приближение задолго до того, как они сами осознали, что вступили на путь, предначертанный задолго до их рождения. Оно ждало. Терпеливо, как умеют ждать только те, для кого время не имеет значения.

А где-то ещё дальше, за горами, за лесами, за всеми мыслимыми пределами, билось Сердце Мира. Слабо, едва слышно. Но каждый его удар эхом отдавался в жилах земли. И с каждым ударом это биение становилось всё тише, всё медленнее. Времени оставалось мало. Очень мало.

Они въехали в Мёртвый лес на закате. Деревья, чёрные и искорёженные, тянули к небу свои голые ветви, похожие на скрюченные пальцы. Их кора, потрескавшаяся и обугленная, свисала лоскутами, обнажая мёртвую, серую древесину. Тишина здесь стояла неестественная — ни птиц, ни зверей, ни даже ветра. Только глухой стук копыт по заросшей дороге да редкие, тяжёлые вздохи лошадей, которые нервно прядали ушами и косили глазами в тёмные провалы между стволами. Даже они, бездумные животные, чувствовали: это место проклято.

Лес был мёртв. Совершенно. Абсолютно. И в этой мёртвой тишине, среди чёрных стволов, они впервые почувствовали его — взгляд. Чей-то невидимый, чужой, холодный взгляд, следивший за каждым их шагом. Он скользил по их спинам, как ледяная ладонь, заставляя волосы на затылке шевелиться. Это был не страх — нет, страх приходит и уходит. Это было нечто более глубокое, первобытное, унаследованное от далёких предков, которые знали: когда на тебя смотрят из темноты, это не предвещает ничего хорошего.

Кайл натянул поводья, заставляя лошадь замедлить шаг. Его глаза сузились, а пальцы незаметно сплелись в магическом жесте, готовые в любой момент выпустить заклинание. Он огляделся, пытаясь уловить источник этого взгляда, но лес молчал, храня свои тайны.

— Ты чувствуешь? — тихо спросил он.

Лиана кивнула, не оборачиваясь. Её рука уже лежала на рукояти меча. Она не была магом, но чутьё воина, отточенное годами сражений, редко её подводило. Сейчас оно кричало об опасности, вопило, требуя немедленно развернуться и бежать прочь из этого проклятого места.

— Да. Оно здесь.

— И оно не одно.

Из глубины леса, из самой чащи, послышался низкий, утробный звук. Не то стон, не то рычание. Он шёл отовсюду и ниоткуда одновременно, пробирая до костей. Этот звук был не похож ни на что, что им доводилось слышать раньше. В нём слышалась не злоба, не ярость, а что-то иное — древняя, неутолимая тоска, смешанная с голодом, который невозможно было насытить. Они были не одни. С самого первого шага в этот проклятый лес они были не одни.