Зиян

— Ну вот, а то «горько», — снова улыбнулась тётя Поля. — Сейчас мамке скажем, пусть попарит тебя да с этим веничком, чтоб никакая хворь не пристала.

Услышав про баню, Катя в ту же секунду замерла и подняла голову, уставившись на женщину. Взгляд её, растеряв прежнюю лёгкость, стал настороженным.

— Не хочу туда, — протянула она грудным голосом и сжала кулачки. — Там горячо. Шепчет.

Подошедшая Лариса Дмитриевна только махнула рукой.

— Да кто же там шепчет? Это пар шипит. И того сейчас немного, всё вышло. Пошли попаримся, для здоровья полезно. Карин, ты тоже не стой столбом, забегай.

Женщина подхватила дочку на руки, и та моментально уткнулась ей в плечо, обвив шею тонкими ручками.

Внутри бани было горячо: пахло раскалённым деревом и влажными травами. Лариса Дмитриевна плеснула воды на каменку — пар взвился белым облаком, зашипел. Она усадила девочку на полку и взяла оставленный тут же ольховый веник. Легонько провела над головой ребёнка.

Карине показалось, что сестрёнка оскалилась.

Глава 4.Волчок

Карина моргнула.

Лариса Дмитриевна, как ни в чём не бывало, тряхнула над сидящей девочкой веником, заслонив им её от Карины. Девушка замерла, прислушиваясь. На секунду показалось, что под ольховыми листьями утробно зарычали. Такие звуки издают собаки, ощетинившиеся, с поднятой холкой, готовые в следующую секунду броситься на тебя.

Девушка перевела взгляд на мать. Та, словно не слыша странного звука, зачерпнула железным половником воду из стоящей в углу бадьи и выплеснула немного на камни. Вода тут же обратилась в пар и, выстрелив клубами белёсого дыма, ушла под потолок.

Лариса Дмитриевна занесла веник за Катюшину спинку и легонько стукнула им ребёнка. Девочка сморщилась, сжав маленькие кулачки — обычно за этим следовал взрыв плача.

— Ну, миленькая, горячо, но ты потерпи, сейчас привыкнешь, — легонько постукивая веником по дочке, проговорила она.

Карина уселась на лавку рядом с сестрой. Провела ладонью по лицу, словно надеялась вместе с потом прогнать и минутный морок.

— Хороший пар у тёти Поли, правильный, — продолжила Лариса Дмитриевна.

Катя стукнула кулаком по деревянной скамье и заплакала.

Женщина отложила мокрый веник, наклонившись к дочке. Камни в углу негромко заурчали, отдавая пар. Карина потёрла шею мочалкой.

— Слишком жарко, ага? — вглядываясь в лицо ребёнка, сказала Лариса Дмитриевна. Развернувшись, дотянулась до висящего на стене градусника. Потёрла запотевшие деления. — Ба, и правда. Чего-то мы разогнались, — начала она.

— Боба, — вторила Катя, — бо-ба.

Мать со старшей дочерью коротко переглянулись. Лариса Дмитриевна, закусив губы, подняла девочку с горячего дерева.

— Карин, ты тут домывайся, а мы, наверное, пойдём. Долго так ей всё равно в жаре находиться нельзя.

— Угу, — пробормотала девушка.

Проводив взглядом маму, уносящую сестру, Карина вытянулась на лавке. Закрыла глаза, слушая, как тихо притворилась деревянная дверь. Как Лариса Дмитриевна в предбаннике начала напевать знакомую с детства незатейливую мелодию. На фразе «Мы везём с собой кота, кошку-забияку» девушка улыбнулась.

Через пару минут звуки стихли, скрипнула входная дверь — мать с сестрой вышли из бани. Карина вдохнула носом разгорячённый воздух — пахло травами, мокрым деревом и совсем чуть-чуть детским шампунем. Посмотрела, как капельки воды оседают на резных брусьях. Тело чуть ломило от жара. Совсем рядом потрескивали раскалённые камни.

— Бо-ба, — задумчиво проговорила она.

Карина вновь повторила:

— Бо-ба.

Слово не хотело звучать как обычная детская тарабарщина. Оно цеплялось за слух — жёсткое, чужеродное, шершавое. Девушка нахмурилась, машинально проведя ладонью по горячей лавке. Затем привстала.

Потянулась, чувствуя, как от жара клонит в сон, и сделала шаг к углу, туда, где стояли камни. Они тихо потрескивали, выпуская остатки жара.

«Не придумывай», — одёрнула она себя, но всё равно наклонилась, вглядываясь в тёмную щель между камнями и стеной. Оттуда волнами шёл жар, было темно, пахло глиной и дымом. В этой темноте вдруг что-то шевельнулось — не тень и не блик. Чернота на миг стала глубже, не такой, какой должна быть.

Карина отшатнулась так резко, что ударилась плечом о полку. Боль, пронзившая её от шеи до локтя, была настоящей, резкой. Она выдохнула, зажмурилась, потрясла головой.

— Просто пар. Просто напекло, — произнесла она вслух, и собственный голос в натопленной бане прозвучал неожиданно громко.

Она быстро намочила мочалку, прошлась по спине и плечам, стараясь не оглядываться и не смотреть в угол. Потом схватила полотенце, обернула вокруг себя и шагнула к двери.

Выйдя в предбанник, Карина остановилась. Здесь было в разы прохладнее, но воздух всё ещё был густым, отдающим травами, насыщенно-плотным. На деревянной скамье лежали её вещи: безразмерная ночнушка, бельё, резинка для волос. На гвоздике кто-то, наверное мама, повесила розовый махровый халат. Карина улыбнулась.

Рядом на декоративном столике стояла маленькая плетёная корзинка с банными принадлежностями, а сверху на неё лежал сухой ольховый лист. Карина нахмурилась, вспоминая, был ли он здесь, когда она заходила. Но точно сказать не могла.

Она быстро натянула ночнушку, накинула, подпоясав халат. Затем наклонилась, взяла листик, повертела его в руках. Он был жёстким, ломким, а на обратной стороне виднелся тонкий узор, похожий на крошечные насечки — будто кто-то выцарапал на нём знак. Карина поднесла его ближе к свету, но узор тут же распался, превратившись в обычную сеть жилок.

Девушка тряхнула головой, собрала влажные волосы в пучок на затылке и поспешно вышла на улицу.

Вся семья расположилась за кухонным столом. На узорчатой скатерти стояли тарелки с крупными кусками шашлыка, овощной салат, белела сметана в глиняной мисочке. Рядом с ней возвышалась стопка тяжёлых пышных блинов.

Карина устроилась на стуле между родителями. Мама пододвинула к ней фаянсовую тарелку и шепнула:

— Покушай давай.

— Так вот, он мне и говорит, — продолжил прерванный рассказ отец Карины, — за щукой надо ехать за Наровчат. Там в сезон её чуть ли не голыми руками берут.

Сидевший напротив него мужчина в красной спартаковской футболке отправил в рот кусок мяса.

— Да путает он чего-то. В тех краях у меня свояк жил, там максимум кого взять можно — карася. И то по мелочи.

Алексей лишь развёл руками.

— В том и дело, Миш. Я ему покивал, а потом со своими в гараже поговорил, на форуме посидел. Не видел никто там за последние лет десять щук.

Лариса Дмитриевна поставила перед Кариной чашку с чаем.

Ленида Евграфовна, что сидела от матери Карины по левую руку, уронила голову на грудь, засопев. Морщинистые руки её, испещрённые синими ниточками вен, безвольно сползли с коленей. Но тут же, под всеобщие смешки, старушка встрепенулась, тряхнув головой, и, хитро прищурившись, произнесла:

— Утомили вы меня своими щуками.

Ответом ей стал ещё один взрыв веселья — даже Михаил, обычно сдержанный, хмыкнул, прикрыв рот рукой.

Тётя Поля, повесив фартук на ручку двери, села между старушкой и мужем. Покосившись на жующего мужчину, тихо произнесла:

— Ну как Катюшка у вас?

Лариса Дмитриевна вздохнула.

— Да тьфу-тьфу, вроде неплохо. Спать начала. И сейчас, после баньки, я её быстро уложила.

— Наша баня кого угодно с ног свалит, — протянул муж тёти Поли, отхлёбывая из высокого прозрачного стакана. На стекле остались матовые разводы от его пальцев.

Тётка переложила к себе с общей тарелки блин.

— Вы к той знахарке, к которой ты собиралась, в итоге съездили?

Отец повернул голову и непонимающе уставился на жену.

— Ларис, это о чём она? Что за знахарка?

Лариса Дмитриевна, заметно смутившись, махнула рукой. Скрипнула половица. Рыжая кошка, метнувшись тенью, пробежала под столом и скрылась за плитой.

— Наша Машка с охоты пришла, — протянул Михаил, пытаясь сгладить неловкость.

Алексей продолжал буравить взглядом жену.

— Чего за волшебство?

Карина опустила глаза, сделав небольшой глоток чёрного чая. Напиток обжёг губы.

— Да ничего такого. В Карьге одна женщина принимает. Помогает тем, кто к ней приедет, — неопределённо проговорила Лариса Дмитриевна.

— И чего ко всяким цыганкам теперь ребёнка таскать? — нахмурился отец.

Карина подняла глаза и встретилась взглядом с сидящей напротив старушкой. Та с прищуром следила за Ларисой Дмитриевной, и в её взгляде не было ни насмешки, ни осуждения.

— Никто никого не таскал. Всё нормально, — расплылась в улыбке мать Карины.

— Это ваша знахарка ей про Бобу рассказала? Меня в детстве им мать только так стращала, — спросил Михаил.

Карина во все глаза смотрела на дядю.

— Вы про него знаете? — выпалила девушка. — А кто это вообще?

Лариса Дмитриевна сглотнула, но вопроса дочери прерывать не стала.

— Да как тебе сказать. У нас в Мачкасах про него всей ребятне рассказывали. Он что-то типа духа. Или тени. За детьми ходит — цепляется. Ну это больше в воспитательных целях. Чтоб по лесу далеко не ходили, чтоб старших слушались.

— Так у нас Катька-то вроде ведёт себя хорошо, — протянула мама Карины, поглядывая на мужа.

— В том и дело, что нормальный ребёнок растёт, а вы ей с малолетства голову всякой дурью забиваете, — сухо пробормотал мужчина.

Ленида Евграфовна едва заметно покачала головой — так, что это заметила только девушка.

- Бо-ба ходит, цепляется да не по своей воле. Знамо дело к хозяину дитятко поведет. – пробормотала старуха.

За столом воццарилась тишина.

- Баб Лень, ну ты -то куда такие страсти?! – воскликнула тетя Полина.

- Слушайте, и правда, хватит эту ерундистику на ночь поминать. Каринка, вон, сейчас наслушается, мне потом вторую дочь к вашей сказочнице тащить? – оглядывая присутствующих, спросил мужчина.

Карина снова уставилась в чашку с чаем. На поверхности плавал маленький листик мяты.

— Лёш, ты с каких пор таким суеверным стал? — весело спросила тётя Поля. — Или не помнишь, как мы в детстве бородавки на Луну заговаривали?

Сидящая рядом с Кариной женщина громко хмыкнула.

— А то: намажешь одуванчиком да на новую Луну давай дуть — чтоб бородавку с собой забрала.

Отец потянулся за куском мяса.

— То дело — наши детские шалости, а тут совсем несмышлёныша к какой-то колдунье тащить.

Большой кусок шашлыка упал на тарелку мужчины.

— Так ещё куда тащить? Карьга-то ваша — это сколько от города? — с заинтересованным видом спросил Михаил у мамы Карины.

— Час или полтора, если без пробок, — улыбнувшись, сказала Лариса Дмитриевна.

Ленида Евграфовна шумно отпила из расписанной затейливым узором чашки.

— Так это сейчас они повывелись, — прошамкав, проговорила старушка, — кто силу свою не успел передать. А кто и в большой город подался. Это раньше в каждой деревеньке по ведьме сидело.

— Мельчает село, — насмешливо бросил Алексей.

Лариса Дмитриевна передала мужу пузатую банку с вишнёвым компотом.

— И не говори, Лёша, — продолжила бабушка, поправив висящую на плечах шаль. — У нас даже раньше своя колдунья была.

— Это когда? — обернулась к ней тётя Поля.

— Тебя ещё в проекте не было. Я вон девчонкой сопливой была. Под стол пешком ходила. И жила у нас на выселках, ну где сейчас трактора по зиме загоняют, одна женщина. Неприветливая такая, вечно смурная. Все про неё шептались, что с чертями знается. Так вот, я как-то с пруда шла. А лето темнеет поздно, — старушка поудобнее уселась на стуле. — Я к дому иду по нашему порядку. Улиц у нас не было, порядками звали. Так, значит, иду по порядку. А мне навстречу она. Я, как мать учила, в землю уставилась, на неё не смотрю. Только слышу, голос ласковый меня по имени зовёт. Я глядь, а там свинья.

Михаил громко хмыкнул.

— Это колдунья в свинью превратилась? — раздался со стороны входа мальчишеский голос.

Тётя Поля привстала из-за стола.

— Матвей, ты чего не спишь?

Мальчишка лет десяти в синих шортах показался из-за двери.

— Да я попить встал.

Михаил, обернувшись, бросил сыну:

— Ну так пей и маршем в кровать. И чтоб никакого телефона. Через десять минут приду и проверю.

Парнишка зачерпнул из стоящего в углу ведра стаканом воды, проглотил в три глотка и скрылся в полумраке дома. Через минуту до собравшихся в кухне донёсся скрип двери.

— Всё равно сейчас в игрушку свою уставится, — улыбнувшись мужу, сказала тётя Полина.

— Ясен-красен, — подтвердил Михаил, откусывая от блина.

Из приоткрытого окна раздались кошачьи крики. Тёплый ветерок залетел в комнату, качнув занавеску.

Карина сделала глоток чая. Ленида Евграфовна хитро подмигнула ей. Морщинки вокруг глаз в полумраке на миг показались девушке паутинками.

— Ой, это что, уже полночь почти? — поглядывая на висящие над плитой круглые часы, воскликнула тётя Полина. И действительно, длинная чёрная стрелка застыла на отметке без десяти двенадцать.

За окном раздалось протяжное мычание коровы.

— И правда, надо уж спать ложиться, засиделись мы чего-то, — вторила сестре мама Карины, вставая со стула.

Тётя Поля, повернув голову, обратилась к мужу:

— Ты давай бабу Лёню до комнаты проводи.

— Чего это ему меня провожать, что сама не найду? — поглаживая пушистую шаль, возмутилась старушка.

Мужчина с кряхтением поднялся, задев стоящую перед ним тарелку. Пронзительно звякнул, закачавшись, стеклянный стакан.

— Знамо дело, найдёте, только как бы вам здесь в темноте не навернуться. Как в прошлый раз, — он кивнул в сторону тёмного коридора.

На контрасте с размеренным тёплым светом от небольшой люстры тени там, казалось, уходили в бесконечную черноту.

— Ну раз уж такого кавалера предлагаете, то чего бы не прогуляться, — кокетливо пробормотала пожилая женщина, выставив вперёд локоть.

Поддерживая её с обеих сторон, тётя Поля с мужем помогли выбраться из-за стола. Бабушка шла медленно, тяжело передвигая обутые в валенки ноги. Поравнявшись с Кариной, старуха положила ей на плечо руку. Морщинистая, с глубокими, въевшимися в пальцы мозолями ласково потрепала девушку. Она ответила благодарной улыбкой.

— Спокойной ночи, баб Лёня, — пробормотала Карина.

Старушка осенила стол и сидящих за ним людей крестом:

— Спите спокойно.

И, поддерживаемая Михаилом, медленно двинулась в сторону выхода. Когда они скрылись за дверью, Лариса Дмитриевна прошептала, обращаясь к сестре:

— Совсем баба Лёня плоха. В прошлый раз приезжали, она как-то повеселее, что ли, была.

Хозяйка, собирая тарелки, хмуро кивнула.

— Ну что ты тут сделаешь? Сама же видишь, года берут своё. А у неё в ноябре юбилей — восемьдесят пять годиков праздновать будем.

Мама Карины ничего не ответила, качнув головой, и, взявшись за тарелку с остатками шашлыка, переставила её на кухонный столик.

— Ты сходи посмотри, как там Катька, — обратилась она к дочери, — а я тут тёте Поле помогу и приду. Лёш, ты на веранде ляжешь?

Он утвердительно кивнул:

— Ага, мы там с Мишкой ещё ночью футбол посмотреть хотели, чего вам мешать.

Перекладывая вилки и ложки в небольшую миску, тётя Поля обошла вокруг стола. Карина сделала последний глоток из чашки, вытащила застрявший в зубах листочек мяты.

— Спасибо, всё очень вкусно, — кивнула она тётке, поднялась и вышла из кухни.

До неё доносился негромкий гул телевизора, шедший с веранды, из-за приоткрытой двери Лениды Евграфовны слышалась тихая, размеренная молитва. Девушка, стараясь ступать осторожно, прошла дальше и легонько толкнула дверь их комнаты.

В ней было тихо и темно. Освещением служил лишь пробивающийся из-за лёгкой занавески лунный свет, что рисовал причудливые узоры на полу. Карина прислушалась, ей показалось, что скрипнула детская кроватка, прислонённая к стене. Она выдохнула, внутренне стараясь успокоить себя, и сделала шаг в темноту.

Катюша, свернувшись тёплым клубочком, безмятежно спала. Сунув большой палец правой руки в рот — от соски сестру старались отучить уже год. Тонкое одеяльце сбилось в ногах, пижамка с весёлыми розовыми слониками поднималась и опускалась.

Карина улыбнулась, почувствовав, будто с плеч упал груз. Она поправила лежащего рядом с сестрёнкой плюшевого длинного зайца, не дав игрушке упасть. Сняла халат и опустилась на диван. Пружина под ней предательски скрипнула. Девушка, вытянув голову, посмотрела в сторону кроватки — ничего не изменилось. Убедившись, что не разбудила сестру, быстро юркнула под мягкое одеяло.

Достала из-под подушки телефон, полистала ленту. Увидела сообщение от Лили.

«Дэн весь вечер только о тебе и спрашивает. Точно теперь жди звонка». Дальше мигал злодейский смайлик. Карина ещё раз пробежала глазами по тексту и улыбнулась. Начала печатать ответ, но через мгновение стёрла. Провела пальцем по экрану, отключая питание. Сунула мобильник под подушку и закрыла глаза.

Сон словно ждал её. Девушка тут же заснула. Что её выдернуло из сновидения — она сказать не могла. Призадумалась, пытаясь вспомнить, успело ли ей хоть что-то присниться. За дверью негромко переговаривались родители.

— И чтоб я больше про всю эту чертовщину не слышал, поняла! — раздражённо басил отец, понизив голос.

— Лёш, ты же сам видел полосы. А когда она в один угол смотрела, знаешь какой страх? Я молиться давай — а слов и не помню. И, кажется, видела, видела я, — тревожно шептала Лариса Дмитриевна мужу.

— Чего видела?

— Тени... Не знаю, — сдалась женщина.

— Вот. И нечего дурью маяться. Там причудилось, тут показалось. Дураком меня только перед сестрой выставила. Ладно, спать пора.

Карина не расслышала, что ответила мать. Затем скрипнула дверь, девушка притворилась, что спит. Судя по тихим, словно крадущимся движениям, в комнату зашла женщина. Скрипнула половица. Зашумели, задвигались на кровати петли.

Девушка перевернулась на другой бок и крепко-крепко зажмурилась.

Приоткрыла глаза, в комнате всё также было темно. Полосы лунного света сквозили из окна, теперь добравшись до шкафа. Значит, прошёл час или два. Она прислушалась — стояла та тишина, что присуща лишь деревенскому дому. Не звучал телевизор, на кухне не лилась вода. Но вот едва слышно скрипнула половица, тут же ей отозвалось шуршание в стене. По дороге, оставляя тёплые округлые лучи света на стене, с грохотом проехала машина. Вот порыв ветра качнул в саду яблоню.

Со стоящей рядом кровати донёсся неразборчивый шум. Карина скосила глаза — увидела, как мама сидит, свесив голые ноги. Лариса Дмитриевна бросила короткий взгляд на старшую дочь и ступила на пол.

Подошла к детской кроватке, склонилась. Карина видела, как внимательно женщина разглядывает малышку. Долгий, пристальный взгляд.

Прошло не меньше минуты, прежде чем Лариса Дмитриевна, крадучись, вернулась в постель. Как ни старалась, разглядеть лицо матери Карина не смогла.

Глава 5. Путь до дома

Девушка открыла глаза, когда солнечные лучи заливали всю комнату ярким светом. Из-за приоткрытой фрамуги доносились весёлые детские голоса, агукала и хлопала ручками Катюша.

Карина повернулась — мамина кровать была пуста и аккуратно заправлена. Она потянулась, потёрла затёкшую шею и откинула одеяло. Переодевшись в футболку и шорты, вышла из комнаты. За дверью Лениды Евграфовны громко звучал телевизор — передавали какой-то концерт.

Чуть подумав, девушка постучалась в дверь.

— Заходи, не заперто. — добродушный старушечий голос раздался из комнаты.

Карина зашла.

Застеленная постель — высокая, на пружинах. Рядом с ней огромный сундук. Карину ухмылнулась, вспомнив, что баба Лёня отчего-то не выносила шкафов и старалась хранить вещи свои по-старинному. Несколько икон в изголовье кровати. На деревянной стуле перед телевизором сидела хозяйка жилья.

— Доброе утро.

— Доброе — старушка обернулась к Карине, улыбнувшись

На экране несколько девушек в народных костюмах водили хоровод.

— Я тут. — замялась Карина.

— Не дает покоя вчерашний разговор?

Девушка бросила взгляд на развивающийся тюль и кивнула.

— Мамка боится, папка злится. Тут, конечно, всякий сон потеряешь. — взгляд Лениды Евграфовны стал серьезен.

— Кто этот Бо-ба такой? Чего ему надо от нас?

Старушка глубоко вздохнула, собираясь с мыслями.

— Да кто бы знал кто он такой, родненькая. Приходит, берет своё без спроса. Раньше по деревням знающие люди его отгоняли словами тайными. А сейчас. — старушка махнула в сторону экрана, на котором картинка сменила на рекламу кофейных зерен.

— Что делать-то нам, баб Лёнь?

Старушка отвернулась от неё.

— Молиться. Да Катьку ночами одну не оставлять. Он по темноте силён, там время в его власти.Авось стороной пройдет, святые защитники отмолят.

Реклама закончилась, на экране снова передавали концерт.

Девушка вышла из комнаты, плотно затворив за собой дверь.Слова бабушки Лёни звучали в голове: «Он по темноте силён». Она глубоко вздохнула и пошла на кухню.

Там во всю шла работа. Мама поприветствовала её кивком, не отрываясь от осмотра черешни. Тётя Поля, сидевшая на соседней табуретке, улыбнулась и махнула ей, приглашая за стол.

— Ну что, невеста, как спалось? Женихи не снились?

— Вроде нет, спалось отлично — без снов, — ответила Карина, опускаясь перед тарелкой со стопкой пышных блинов.

— Ешь давай, пока горячие. Чаю или молока? — осведомилась тётка.

— Молока. Если можно.

— Отчего же нельзя, — тётя Поля, усмехнувшись, направилась к стоящему в коридоре холодильнику.

Отделяя крупные бордовые ягоды от листьев и мелкого сора, Лариса Дмитриевна проговорила:

— Ночью спала, ничего не слышала?

Карина непонимающе посмотрела на мать.

— Да собака будто под окнами выла. Так протяжно. Ладно, не суть. Ты давай завтракай да потихоньку будем собираться.

Тётя Поля поставила перед девушкой глиняную кружку, наполненную до краёв молоком.

— Это вы куда? Нагостились, что ли?

— Полин, спасибо, но в этот раз правда домой пора. Лёшке завтра с самого ранья на смену, а Каринка сегодня в ночь.

Девушка с полным ртом еды смогла лишь кивнуть, подтверждая её слова.

— Ой, деловые, ой, городские, — нараспев смешливо отозвалась тётя Полина.

Мама Карины фыркнула.

— Ничего, отпуск по осени будет — приедем подольше, — Лариса Дмитриевна ссыпала ягоды в стоящий на столе черпак.

— Тогда уж гостинцев возьмите, — тётя Поля прошла в угол и достала из стоящего там деревянного ящика несколько яблок. Наливные, с округлыми покрасневшими боками — радость деревенских трудов.

— Огурчиков там, помидор из теплицы нарву, — продолжила предлагать варианты женщина.

— Полин, да куда нам, мы в прошлый раз кабачки три недели доесть не могли, — со смехом сказала мама Карины.

— Ну те кабачки, а помидоры хоть на закатку.

Через два часа не только помидоры, но и маленькое эмалированное ведро огурцов устроилось в ногах у Карины. Лариса Дмитриевна, защёлкивая замок на ремне безопасности, помахала сестре с мужем, вышедшим их проводить.

Серая «Лада» завелась и с урчанием покатилась.

Тётя Поля улыбнулась и помахала в ответ.

— Хорошо отдохнули, — протянул отец, выруливая с пыльной грунтовки.

— Ага, здорово, — подтвердила жена.

Сидевшая сзади Катюша засмеялась, вертя в руках заколку с пластмассовыми шариками. Карина вздохнула и уткнулась в телефон.

Деревенские пейзажи сменились зеленеющими полями. Мимо проносились огромные грохочущие грузовики. Солнце, стоя в зените, нещадно палило. Лариса Дмитриевна откровенно клевала носом, вот-вот грозясь уткнуться лицом в приборную панель.

Карина вертела в руках телефон — связи не было, значок сети мигал, то появляясь, то исчезая.

Очередная песня по радио оборвалась шумом помех. Отец нажал пару кнопок, но лучше не стало. На всех частотах — лишь белый шум.

Алексей вдавил педаль, машина прибавила хода. Мимо проплывало море пшеничного поля. Высокие колосья начинали крениться к земле, в приоткрытые окна залетали порывы обжигающе-горячего воздуха.

— Лёш, ну чего? До двух вернёмся? — спросила Лариса Дмитриевна, часто заморгав.

Муж кинул взгляд на тянущуюся справа за полем полоску леса.

— Должны. Если на въезде не встанем.

Катюша хлопнула в ладошки.

Лариса Дмитриевна повернулась к дочерям:

— Карин, там у неё в ногах бутылочка с водой была, дай, может, пить хочет.

Девушка подала сестре голубую чашку-непроливайку. Девочка покрутила её в руках, но к губам даже не поднесла.

— Ладно, — пробормотала Лариса Дмитриевна, переводя взгляд на дорогу перед собой.

Тишина в салоне стала какой-то звенящей. Даже Катюша перестала хлопать в ладошки и замерла, сжимая чашку. И в этот момент машина начала резко терять скорость.