Парень из Буффало-Ридж

— Как дочка? — бросил тот, как бы между делом.

Короткий вопрос Хэнка о дочери прозвучал скорее по привычке, чем из настоящего интереса. Шериф что-то буркнул. Хэнк не стал прислушиваться к ответу — просто кивнул, как делают старые приятели, когда шериф попрощался.

Томас наблюдал за происходящим будто сквозь мутную пелену — каждое движение шерифа отпечатывалось в сознании с пугающей чёткостью. Лёгкий, почти незаметный кивок шерифа посторонний бы не приметил. Но Томас приметил. Он не знал, кому предназначался знак и зачем. Может, шерифу нужно было, чтобы тот человек ушёл, а может, наоборот — чтобы он появился в нужном месте. Кто знает… От этой неясности в груди всё сильнее разрасталось липкое, тяжёлое чувство беды.

А ведь ещё совсем недавно, когда он брал у шерифа деньги — те самые, что теперь жгли карман своим недобрым теплом, — Томас убеждал себя, что это просто сделка, что он ничем не рискует. Теперь же казалось, что с той самой минуты, как он принял эту монету, он стал частью чужой, опасной игры.

Через пару дней Томас выехал на прииск. Он решил проехать через ранчо Макберри. Тропа, ведущая к ранчо, сперва петляла между низкими холмами, покрытыми жёсткой, выгоревшей на солнце травой. Здесь не было следов привычного хозяйства: ни заборов, ни коновязей, ни сараев — только дикая земля и редкие кусты, цеплявшиеся за камни. Только ближе к ранчо появлялись выгоны, где бродили коровы и стояли одинокие стога.