В цепях, но свободный

Арабелла смотрела в потолок, чувствуя, как его пальцы, ещё минуту назад грубые, теперь почти нежно ласкают её скулу.

В горле стоял комок, сердце колотилось о рёбра, заглушая разум. И только одно-единственное слово вырвалось наружу — хриплое, надтреснутое, выстраданное:

— Не хочу...

Он замер, словно поражённый ударом. Долгий, бесконечный миг он всматривался в её лицо, пытаясь осознать серьёзность подобного признания. А затем медленно кивнул, принимая этот выбор, притянул принцессу к себе и спрятал лицо в шёлке её волос.

Они замерли в тишине. И в этой пустоте больше не было места ни страху, ни выжигающему стыду. Было только то, что родилось вопреки логике и чести — нечто хрупкое, запретное и безнадёжно правильное.

Глава 5. Танцы в пустоте

Вечер большого зимнего бала превратил дворец в океан огней, шелка и фальшивых улыбок. Арабелла стояла в центре залы, затянутая в платье цвета ночного неба, усыпанное мелким жемчугом. Она выглядела безупречно, но внутри неё полыхал пожар, который не мог потушить ни один ледяной взгляд отца.

Иллирион стоял в двух шагах за её спиной. Его переодели в черный колет с серебряным шитьем — ливрею «личного слуги», которая на его теле воина смотрелась как насмешка. Его черные волосы были гладко зачесаны назад, открывая хищные скулы и холодный блеск алых глаз.

— Перестань так дышать, — прошептала Арабелла, не оборачиваясь, пока герцог Вальмонт приближался к ней для очередного поклона. — Я чувствую твой взгляд лопатками.

— Я просто выполняю приказ, — раздался за её плечом низкий, вибрирующий голос. — Охраняю ваше сокровище от посягательств этих… травоядных. Посмотрите на него, Арабелла. Он вспотел еще до начала мазурки. От него пахнет страхом и дешевым одеколоном.

— Замолчи, — она едва сдержала улыбку, принимая руку герцога.

Весь вечер превратился в пытку. Она кружилась в танце, переходя из одних рук в другие, но её взгляд неизменно возвращался к темной фигуре у стены.

Иллирион не двигался. Он провожал её глазами, и каждый раз, когда их взгляды встречались в вихре танца, Арабелла чувствовала, как по коже пробегает электрический разряд. Это был не взгляд слуги. Это был взгляд владельца, который временно позволил другим потрогать свою добычу.

Когда засов на двери её покоев наконец щелкнул, тишина показалась оглушительной. Арабелла прислонилась к двери, сбрасывая туфли. Ноги гудели, но сердце колотилось еще сильнее.

Иллирион стоял посреди комнаты, медленно расстегивая верхние пуговицы своего душного колета.

— Ну что, принцесса? — он обернулся, и в его глазах больше не было официальной холодности. — Достаточно натанцевались с этими мешками с овсом?

— Ты вел себя отвратительно, — она шагнула к нему, срывая с головы тяжелую диадему. — Ты смотрел на герцога так, будто хотел вырвать ему кадык прямо при короле.

— Я хотел, — он сократил расстояние между ними в один широкий шаг, и его руки легли на её талию, сминая дорогой шелк. — Видеть, как они касаются твоей поясницы, как прижимаются к тебе в танце… Это было худшим наказанием в моей жизни, потому что я, оказывается, жуткий собственник.

Арабелла подняла руки, запуская пальцы в его густые черные волосы, которые он тут же нетерпеливо распустил из хвоста.

— Я думала только о тебе, — выдохнула она ему в губы. — Весь вечер. Каждая секунда была вечностью.

Иллирион не стал больше тратить слова на споры. Он подхватил её под бедра, заставляя обвить его талию ногами, и впечатал в стену рядом с дверью. Его поцелуй был жадным, почти яростным, и в нем была вся ревность и жажда последних часов.

Шнуровка наряда, над которой служанки трудились час, под его пальцами оказалась хрупкой паутиной. Послышался треск разрываемого шелка, но ни один из них не обратил на это внимания.

Ткань поползла вниз, открывая кожу, которая тут же покрылась мурашками от прохладного воздуха и его жадных взглядов. Эльф отстранился на секунду, чтобы посмотреть на неё — на кружево, на обнажённые плечи, на грудь, которая тяжело вздымалась в такт дыханию.

— Ты даже не представляешь, — признался он хрипло, — как я хотел содрать с тебя всё это.

— Тогда не томи больше нас обоих, — выдохнула в ответ принцесса.

Иллирион не заставил себя ждать. Платье окончательно упало на пол, за ним — нижние юбки, кружево, всё то, что скрывало её от него весь этот долгий вечер.

Арабелла стояла перед ним в одном тонком белье, чувствуя, как его взгляд скользит по её телу, задерживаясь на каждом изгибе, и от этого её кожа горела.

Дроу опустился перед ней на колени, провёл пальцами по внутренней стороне её бедра, и она вздрогнула, вцепившись ему в плечи.

Горячие требовательные губы коснулись её живота, спускаясь ниже, и Арабелла потеряла способность дышать.

Он ласкал её медленно, мучительно, не торопясь. Его язык выписывал круги, пальцы сжимали её бёдра, не давая упасть, а она вцепилась в его волосы, кусая губы, чтобы не закричать слишком громко.

— Иллирион… — прошептала она, когда он наконец поднялся.

Он подхватил её на руки, и она обвила его талию ногами, чувствуя, как его возбуждение прижимается к ней сквозь ткань брюк.

Он нёс её к кровати, не отрывая губ от её шеи, и она царапала его спину, оставляя следы на бледной коже.

Они упали на простыни, сплетённые в один клубок. Он стянул с неё последнее кружево, и она помогла ему избавиться от одежды, торопливо расстёгивая пуговицы, срывая ткань, не обращая внимания на треск.

Когда они наконец оказались обнажёнными, мир за пределами комнаты снова перестал существовать.

Его кожа была прохладной, гладкой, и когда он прижался к ней, она почувствовала, как её тело горит в ответ. Он целовал её грудь, шею, губы, и каждое прикосновение отзывалось в ней дрожью, которую она не могла контролировать.

— Я больше не могу ждать, — прохрипел он.

— И не надо, — ответила она.

Иллирион вошёл в неё медленно, и Арабелла замерла, чувствуя, как он заполняет собой пульсирующую внутри пустоту, как её тело раскрывается навстречу, как между ними исчезают все преграды.

Он замер на секунду, глядя на неё сверху вниз, и в его глазах она увидела не торжество от полученной над капризной хозяйкой власти, а облегчение.

— Смотри на меня, — приказал, и принцесса подчинилась, пристально смотрела, когда он начал двигаться.

Медленно сначала, глубоко, почти нежно. Она чувствовала, как её тело подстраивается под его ритм, как мышцы сжимаются вокруг него, как между ними натягивается что-то — нить, которая затягивала её всё глубже в эту опасную безумную связь.

— Быстрее, — выдохнула Арабелла, впиваясь ногтями в его плечи, и эльф ускорился.

Жёстче, глубже, теперь вбиваясь в неё так, что кровать заскрипела, а свечи на столике заметались, отбрасывая пляшущие тени на стены.

Его дыхание сбилось, стало рваным, горячим, и она чувствовала его на своей шее, на груди, на губах, когда он наклонялся, чтобы поцеловать её.

А потом она резко оттолкнула его с себя, ударив ладонями в грудь.

Эльф не ожидал такого, поэтому немного растерялся, и в следующее мгновение она уже была сверху, прижимая его к простыням, глядя на него с высоты своего триумфа. Его глаза тут же расширились, в них одновременно вспыхнули удивление, восхищение и голод.

— Ты… — начал он.

— Замолчи, — скомандовала принцесса, приставляя палец к его губам. — Теперь моя очередь.

Арабелла медленно опустилась на него, чувствуя, как он входит в неё под новым углом, глубже, острее, и застонала, запрокидывая голову. Её руки упёрлись ему в грудь, а бёдра задвигались в такт тому бешеному ритму, который диктовало её тело.

Свет свечей дрожал, отражаясь в зеркалах, но Арабелла видела только его лицо — сосредоточенное, лишенное маски сарказма, полное первобытной страсти. И чувствовала себя не просто хозяйкой, а богиней, королевой, завоевательницей.

Власть, которую он отнял у неё своей дерзостью, вернулась, и Арабелла наслаждалась каждым мгновением.

Волна жара нарастала, поднималась откуда-то из глубины, и Арабелла чувствовала, как её тело сжимается вокруг него, как он стонет под ней, и как его пальцы впиваются в её кожу.

— Ещё, — простонала она. — Ещё…

Она кончила первой, выгнувшись дугой, вцепившись в его плечи, закричав — не его имя, просто крик, в котором смешались всё: боль, ярость, любовь.

Иллирион не выдержал, перевернул её, входя снова, и она почувствовала, как её тело, только что достигшее пика, снова набирает высоту.

— Ты моя, — тем временем шептал эльф, накрывая её ладонь своей, переплетая пальцы. — В этом замке, в этой жизни и в следующей. Слышишь?

— Да… — теперь уже она снова выгибалась навстречу его ритму, чувствуя, как внутри всё плавится. — Навсегда.

Еще несколько резких отчаянных толчка, и эльф кончил с рыком, вжимаясь в неё и наполняя собой, горячо, густо, пульсируя внутри.

Арабелла чувствовала, как он дрожит, как его дыхание сбивается, и как его пальцы всё ещё сжимают её бёдра, будто не желая разрывать эти прикосновения.

Это была не просто близость — это было разрушение всего, во что она верила. Она была принцессой крови, он — рабом в цепях, но в эту минуту они были просто мужчиной и женщиной, чьи души сплелись в один кричащий узел.

В эту ночь они не просто перешли черту. Они сожгли все мосты, оставив позади правила, титулы и страх. Но рассвет уже близился, а вместе с ним — холодное осознание того, что их рай заперт в четырех стенах, окруженных врагами.

Глава 6. Шаги в коридоре

Спустя неделю после бала их мир сузился до краденых мгновений. Каждое случайное прикосновение в коридоре обжигало, каждый взгляд через обеденный стол был полон невысказанного обладания. Но замок не был необитаемым островом, и стены здесь имели не только уши, но и глаза.

— Ты слишком рискуешь, — прошептал Иллирион, когда Арабелла затащила его в самый дальний угол королевской библиотеки.

Здесь, за стеллажами с пыльными фолиантами по истории права, царил полумрак. Запах старой кожи и пергамента смешивался с ароматом её духов — тяжелым, мускусным, который теперь всегда ассоциировался у него с запретом.

— Я хочу тебя, — просто ответила она, прижимаясь к нему всем телом. — Мне плевать на риск. Отец на совете, сестры примеряют новые шляпки. У нас есть час.

Она потянулась к его губам, но Иллирион мягко перехватил её запястья. Его алые глаза сканировали пространство за её плечом. Он был воином, привыкшим чуять засаду за лигу, и сейчас его инстинкты трубили о беде.

— Арабелла, послушай… — начал он, но она перебила его поцелуем, жадным и нетерпеливым.

Он не выдержал. Сдался, прижал её к книжной полке так сильно, что пара томов с глухим стуком упала на пол. Его рука скользнула под юбки, сминая тонкий шелк белья, а губы нашли чувствительную точку на её шее. Арабелла издала тихий, горловой звук, выгибаясь навстречу его ласке.

И в этот момент в дальнем конце зала скрипнула тяжелая дубовая дверь.

Стук. Стук. Стук.

Тяжелые сапоги гвардейцев. Звон ключей на поясе.

— Принцесса Арабелла? Вы здесь? — раздался голос капитана стражи. — Его Величество требует вашего присутствия в малом зале.

Сердце Арабеллы ухнуло в пятки. Иллирион мгновенно накрыл её рот ладонью, прижимая к себе так плотно, что она чувствовала, как бешено колотится его сердце. Он набросил на неё подол своего темного плаща, буквально растворяя её фигуру в тени стеллажа.

Они замерли. Свет фонаря стражника скользнул по корешкам книг в паре дюймов от плеча Иллириона. Один шаг вправо — и их сказка закончится на эшафоте.

— Странно, — пробормотал стражник. — Книги на полу… Наверное, сквозняк.

Шаги медленно удалились. Дверь библиотеки захлопнулась с тяжелым стоном.

Арабелла обессиленно прислонилась к полкам, хватая ртом воздух. Иллирион не спешил её отпускать. Его лицо было бледным, а челюсти плотно сжаты.

— Видела? — его голос был похож на хруст льда. — Всего один шаг. Одно случайное совпадение и всё.

— Но он же ушел, — попыталась улыбнуться она, хотя её руки мелко дрожали.

— На этот раз, — он отстранился, и в его взгляде она впервые увидела не страсть, а холодный, расчетливый ужас. — Ты понимаешь, что они сделают со мной, Арабелла? Они не просто убьют меня. Они будут пытать меня на твоих глазах, чтобы смыть «позор» с твоей крови. А тебя… тебя запрут в северной крепости, где солнце бывает дважды в год, до конца твоих дней.

— Я не боюсь, — упрямо вскинула она подбородок.

— Зато я боюсь, — он схватил её за плечи, почти встряхивая. — Я дроу, я видел смерть сотни раз. Но я не вынесу мысли о том, что стану причиной твоей гибели. Мы заигрались, маленькая принцесса. Пора вспомнить, кто мы такие на самом деле.

Он резко развернулся и вышел из библиотеки, оставив её одну среди пыльных книг и рухнувших надежд. Арабелла смотрела ему вслед, и холод камня под её ногами казался теперь предвестником монастырской кельи.

Глава 7. Холодное милосердие

Дни после инцидента в библиотеке превратились для Арабеллы в серый туман. Иллирион избегал её взглядов, а когда их пути пересекались, он замирал в безупречном поклоне — идеальная, бездушная тень.

— Подойди, — приказала она вечером, когда он вошел в её покои, чтобы зажечь свечи.

Иллирион не шелохнулся. Он стоял у канделябра, и пламя отражалось в его алых глазах, делая их похожими на два тлеющих уголька. Его черные волосы, обычно рассыпанные, были туго стянуты, открывая холодное, почти матерчатое лицо.

— Я сказала: подойди, — повторила она, поднимаясь с кресла. — Что с тобой? Ты не коснулся меня ни разу за столько дней. Ты даже не смотришь на меня.

Иллирион медленно повернул голову. Его губы искривились в той самой наглой усмешке, с которой всё началось, но на этот раз в ней не было тепла — только лед.

— А что вы хотели, Ваше Высочество? — его голос был сухим, как шелест старого пергамента. — Чтобы я продолжал играть в эту утомительную игру? Библиотека открыла мне глаза. Риск стал слишком велик для такой… сомнительной награды.

Арабелла замерла, словно её ударили.

— Сомнительной награды? Ты… ты называешь то, что было между нами, «игрой»?

— А чем еще это могло быть? — он сделал шаг к ней, нависая своей темной фигурой. Его близость больше не грела, она пугала. — Вы — скучающая принцесса, которой захотелось экзотики. Я — раб, которому нужно было выжить и, признаюсь, немного развлечься за ваш счет. Ваша постель куда мягче тюремных нар, а ваше тело… — он окинул её небрежным, почти брезгливым взглядом, — ну, скажем так, я видел и получше в борделях Подземья.

— Ты лжешь! — выкрикнула она, замахиваясь для пощёчины.

Иллирион перехватил её руку на лету. Его хватка была железной, болезненной. Он не отпустил её, а притянул ближе, заставляя смотреть прямо в свои алые глаза, в которых не было ни капли жалости.

— Правда глаза колет, принцесса? — прошипел он. — Думали, я влюбился в ваши капризы? В ваше неумение держать вилку или в ваши глупые слезы? Вы — всего лишь человеческая девчонка. Смертная, слабая, предсказуемая. Мне надоело притворяться. Переключите лучше своё внимание на герцога Вальмонта. У него хотя бы есть поместья, а у меня — только желание, чтобы вы поскорее оставили меня в покое.

Он резко оттолкнул её руку. Арабелла пошатнулась, её глаза наполнились слезами, которые она отчаянно пыталась сдержать.

— Убирайся, — прошептала она. — Пошел вон!

— С удовольствием, — Иллирион отвесил ей глубокий, издевательский поклон. — Но боюсь, я всё еще ваш раб. Я буду стоять за вашей дверью. Буду подавать вам вино. Буду смотреть, как вы выходите замуж. Но больше не ждите, что я коснусь вас по своей воле. Вы мне… наскучили.

Он вышел, чеканя шаг. Как только дверь закрылась, Иллирион прислонился к холодному камню стены и закрыл глаза.

Его кулаки были сжаты так сильно, что когти впились в ладони до крови. Каждое слово, которое он только что произнес, отзывалось в его собственном сердце рваной раной.

Но он знал: это единственный способ заставить её возненавидеть его. Единственный способ заставить её быть осторожной.

В ту ночь за дверью слышались тихие всхлипы, а в коридоре стоял дроу, чье сердце медленно превращалось в пепел ради её спасения.