Интриги, скандалы и пышка-попаданка

Составлять опись пришлось Клеменсу. В чемодане лежали две смены белья, старое шерстяное платье, гребень с тремя сломанными зубцами, моток ниток, напёрсток и семейная поваренная тетрадь.

При виде тетради Селина шагнула ближе.

- Это принадлежит Оскару.

- Здесь рецепты моей матери.

- Семейные рецепты Браннов.

- Мою мать звали Элла Фосс.

- После свадьбы всё твоё стало собственностью мужа.

- Тогда зачем ему поддельное постановление о разводе?

Селина прикусила губу. Агата заметила это. Пристав тоже заметил, но предпочёл заинтересоваться потолком.

Клеменс перечислил вещи на обороте старого циркуляра. Когда дошёл до денег, старший пристав вытряхнул кошелёк Агаты прямо на стол.

Семь медяков раскатились по дереву.

Та самая надкушенная монета упала на пол.

Селина поставила на неё каблук.

- Упустили одну.

- Подними, - сказала Агата.

- Что?

- Ты стоишь на моих деньгах.

- Всего лишь медяк.

- Тогда тебе будет нетрудно его поднять.

Приставы молчали. Клеменс смотрел в бумаги. Селина несколько секунд сверлила Агату взглядом, затем отступила.

Агата сама опустилась на колени.

Цепь не позволяла свободно двигать руками. Пришлось неловко наклониться, ловя монету скованными пальцами.

В коридоре появились служащие. Кто-то хихикнул.

Селина смотрела сверху вниз с таким удовольствием, будто именно ради этой минуты и пришла.

Агата подняла медяк.

Поднялась следом.

- Запомни это ощущение, - тихо посоветовала она. - Очень скоро тебе тоже придётся подбирать то, что ты считала незначительным.

Из суда её вывели через главный вход.

Разумеется.

Черный вход находился ближе, но возле главного уже собрались зеваки. Новость о задержании разлетелась по городу быстрее, чем её объявления.

- Воровка!

Крик донёсся со стороны пекарни.

Агата не увидела, кто именно кричал. Зато увидела рыбную торговку, читавшую её листок на площади. Теперь женщина старательно отворачивалась.

Снег набился в ботинки. Чемодан нёс младший пристав, нарочно ударяя им о каждую тумбу. Одна защёлка раскрылась. На мостовую выпал свёрток белья.

Толпа засмеялась.

- Поднимите, - потребовала Агата.

- В участке соберёшь.

Она остановилась.

Цепь натянулась, обжигая запястья.

- В описи указаны две смены белья. Если в участок доставят одну, за недостачу будете отвечать вы.

Пристав выругался, но вернулся за свёртком.

Смех стих.

Это была маленькая победа. Настолько маленькая, что её можно было спрятать за надкушенным медяком

В участке Агату продержали в приёмной почти два часа. Ей не позволили сесть и не дали воды. Затем дежурный писарь сообщил, что обвинение касается двадцати золотых, исчезнувших из кассы пекарни три месяца назад.

- Кто заявил о пропаже?

- Ваш супруг.

- Когда?

- Сегодня.

- Почему он ждал три месяца?

Перо писаря замерло.

- Надеялся решить семейный вопрос мирно.

- Выставив меня на мороз и подделав документы?

- О подделке здесь ничего нет.

- Пока.

Писарь подвинул ей протокол.

- Подпишите.

Агата прочитала первую строку.

Потом вторую.

На третьей обнаружилось признание в том, что она «из ревности и корыстных побуждений тайно присваивала выручку».

- Это не протокол допроса. Это чистосердечное признание.

- Формальность.

- Тогда подпишите сами.

- Отказ ухудшит ваше положение.

- Куда уж хуже? У меня семь медяков, мокрые ноги и украденный халат.

Писарь гневно вырвал лист и позвал надзирательницу.

Камера оказалась подвальной комнатой с каменными стенами. Вместо печи в ней имелось воспоминание о тепле, вместо постели - лавка, а вместо удобств - ведро в углу.

На лавке сидела широкоплечая женщина лет сорока. Её платок был завязан так туго, словно удерживал внутри последние остатки терпения.

- За что тебя? - спросила она.

- Якобы украла двадцать золотых.

Женщина окинула взглядом её серый плащ, разбитые туфли и пустые руки.

- Мало украла.

- Я только учусь.

- А меня за торговлю без разрешения. Пироги продавала.

- Какие еще пироги?

- С капустой.

- Чудовищное преступление.

Женщина подвинулась, освобождая место.

Звали её Мартой Клюс. Она держала крошечную прачечную возле красильного квартала, но зимой заказов не хватало, поэтому по утрам она продавала рабочим пироги.

Сегодня городская стража внезапно обнаружила, что её разрешение просрочено на два дня.

- Обычно предупреждали, - сказала Марта. - А тут сразу в участок. Будто им камеры заполнить понадобилось.

Агата прислонилась к стене.

В участке было непривычно тихо. Ни пьяных, ни попрошаек, ни уличных торговцев. Только они вдвоём.

- Когда вас задержали?

- Часов в пять.

Как раз после её визита в канцелярию.

Агата посмотрела на дверь.

- Марта, у вас хорошая память?

- Смотря на что.

- Лица, слова, время?

- Я прачка. Если не запомнишь, какая госпожа велела крахмалить мужу воротник, а какая - не велела, до вечера останешься без двух клиентов.

- Значит, сейчас вы запомните всё, что услышите и увидите.

- Зачем?

- Потому что свидетелей мне уже начали подбирать бесплатно.

Ночью Агата долго не могла уснуть: голова болела всё сильнее. В камере было так холодно, что изо рта вырывался пар. Марта отдала ей половину шерстяного платка, а потом достала из-за пазухи расплющенный пирог.

- В участке не нашли, - с гордостью сообщила она.

Они разделили его пополам.

Капуста была подгоревшей, тесто - жёстким, но Агата никогда не ела ничего вкуснее.

- Вернёшься домой? - спросила Марта.

- У меня его больше нет.

- Родня?

- Нет.

- Друзья?

Агата вспомнила хозяйку «Сонного грифона», закрывшую перед ней дверь.

- Видимо, тоже закончились.

Марта вздохнула и укрыла ей колени краем своей шерстяной юбки. Это не спасало от холода. Но немного спасло от одиночества.

Утром за Агатой пришли. На этот раз её отвели не в комнату для допросов, а в кабинет судьи Вирта.

Кузен Оскара оказался довольно гадким мужчиной с влажными губами и крошечными глазами. На его столе дымилась чашка кофе. Рядом лежала тарелка с медовыми плюшками.

Агата почувствовала, как болезненно сжался пустой желудок.

- Госпожа Бранн, - произнёс судья, откусывая плюшку. - Вы доставили семье немало неприятностей.

- Чьей семье? Моей или вашей?

- Ваше положение серьёзно. Но господин Бранн готов отозвать заявление.

- В обмен на подпись под отказом от пекарни.

Судья промокнул губы салфеткой.

- В обмен на признание очевидного. Деловыми вопросами занимался ваш муж. Вы лишь помогали по дому.

Пальцы прежней Агаты помнили ожоги от печи. Помнили чернила, въевшиеся в кожу. Помнили тяжёлые мешки с мукой и ночи над счетами.

- Тогда Оскар без труда покажет книги, которые вёл лично.

- Книги подтверждают недостачу.

- Хочу их увидеть.

- Не положено.

- Хочу видеть заявление, поданное Оскаром.

- Не положено.

- Хочу вызвать защитника.

- У вас нет денег.

- Тогда назначенного городом поверенного.

Судья улыбнулся:

- На супружеские имущественные споры бесплатный поверенный не предоставляется.

- Но меня обвиняют в краже.

- Совершённой внутри семьи.

- Вы уж определитесь, ваша честь. Если это семейный спор, держать меня в камере нельзя. Если уголовное дело - мне положен защитник.

Судья перестал улыбаться.

- Ваш покойный отец был разумным человеком. Жаль, что вы не унаследовали его благоразумия.

- Зато я унаследовала его деньги. И очень хочу узнать, куда они делись.

Дверь открылась. В кабинет вошли Оскар, Селина и старший пристав. Оскар нёс чемодан Агаты.

За ними семенила Марта.

- Задержанная потребовала свидетеля при осмотре вещей, - недовольно объяснил пристав. - Больше никого в камерах нет.

Агата выпрямилась.

- Вчера чемодан уже осматривали.

- Повторный досмотр, - сказал судья.

Клеменса среди присутствующих не было.

На стол положили опись. Агата узнала его торопливый почерк и размазанное пятно там, где он прищемил палец.

Пристав раскрыл чемодан.

Платье.

Гребень.

Нитки.

Поваренная тетрадь.

Затем его рука нащупала что-то под подкладкой.

Раздался треск ткани.

На стол упал тяжёлый кожаный мешок.

В кабинете стало тихо.

Оскар изобразил потрясение.

Селина прикрыла рот ладонью.

Пристав развязал шнурок и высыпал содержимое.

По судейскому столу покатились золотые монеты.

- Двадцать, - пересчитал судья Вирт. - Ровно двадцать.

- Их там не было, - сказала Марта.

Судья даже не посмотрел на неё.

- Обнаружение похищенного полностью подтверждает вину. До суда госпожа Бранн будет переведена в исправительный дом.

Агата смотрела не на монеты.

Под разорванной подкладкой что-то белело. Край сложенной бумаги, которую не заметил пристав.

Она перевела взгляд на опись, потом на чемодан.

- Прошу внести в протокол, что при первом досмотре тайника не обнаружили.

- Можете просить об этом надзирателя исправительного дома, - ответил судья.

Пристав захлопнул чемодан.

Полоска бумаги исчезла внутри.

Агата успела разглядеть всего два слова, написанных знакомым почерком покойного отца:

«Если Оскар…»

Судья приказал увести её.

А у двери Агата услышала, как Селина тихо спросила:

- Что будем делать с прачкой?

Марта побледнела.

Судья Вирт посмотрел на единственного свидетеля и неторопливо ответил:

- То же, что уже сделали с Клеменсом.

ГЛАВА 4

- А что сделали с Клеменсом? - громко спросила Агата.

Пристав дёрнул её за цепь.

- Идём.

- Мне просто любопытно. Человека уволили, арестовали или сразу утопили в чернильнице?

Судья Вирт поперхнулся кофе. Марта смотрела на Агату широко раскрытыми глазами.

- Не бойтесь, - сказала ей Агата. - Угрозы обычно произносят тихо, когда не хотят оставлять свидетелей. Но здесь их услышали уже четверо.

- Пятеро, - машинально поправил пристав у двери.

Судья медленно повернул к нему голову.

- Я ничего не слышал, - поспешно добавил тот.

- Поздно, - сказала Агата. - У вас хорошая память. Особенно если её слегка освежить жалобой.

Её вытолкнули в коридор.

Марту повели следом, но у лестницы остановили. Агата успела увидеть, как к прачке приблизился Оскар. Он что-то произнёс вполголоса и положил перед ней на подоконник две серебряные монеты.

Марта посмотрела на деньги.

Потом на Оскара.

И медленно накрыла монеты ладонью.

У Агаты внутри что-то оборвалось.

Она не имела права осуждать. У Марты была прачечная, возможно, дети, долги и запрет на торговлю, которое городская стража могла продлевать до скончания времён. Две серебряные монеты для голодного человека весили больше, чем честь с достоинством, вместе взятые.

Особенно потому, что достоинством нельзя растопить печь. Но всё равно было больно.

Марта не подняла глаз, когда Агату повели дальше.

Во дворе суда её ждала закрытая повозка с решётками. На боку красовалась надпись:

«Городской исправительный дом святой Равены. Труд очищает помыслы».

Ниже кто-то нацарапал гвоздём:

«А мыло - руки».

Агата хмыкнула.

- О, у нас тут философы. Приятно знать, что даже в исправительном доме есть место критическому мышлению.

Старший пристав подтолкнул ее в спину.

- Чемодан, - напомнила Агата.

- Останется при деле как вещественное доказательство, - ответил тот.

- В таком случае мне нужна расписка.

- Тебе нужен кляп.

- Он тоже будет в описи?

Пристав захлопнул дверцу повозки. Внутри пахло мокрой соломой и чужим страхом. Агата села на узкую скамью и прикрыла глаза.

Там, под подкладкой чемодана лежало письмо отца.

Единственная вещь, о которой Оскар, судя по всему, не знал. И теперь чемодан оставался в суде, где случайный лист бумаги мог сгореть, потеряться или превратиться в распоряжение о размещении очередной навозной ямы.

Агата осторожно потрогала висок. Кровь запеклась в волосах, и голова болела всё сильнее.

Ей хотелось лечь, уснуть и проснуться в своей квартире. С кофеваркой, отоплением и соседкой сверху, муж которой каждое воскресенье сверлил стену с самого утра.

Но вместо этого повозка остановилась перед серым зданием без вывески.

На крыльце ждала высокая женщина в чёрном платье. Связка ключей на её поясе была такой тяжёлой, что могла служить аргументом в любом споре.

- Госпожа Хольст, - поздоровался пристав. - Вот ваша новая подопечная, Агата Бранн.

Женщина сверилась с листом.

- Вы опоздали на два дня.

Агата открыла глаза.

- Простите?

Госпожа Хольст поджала губы.

- Не с вами разговаривают.

- Но опоздала, судя по всему, именно я.

Пристав вырвал лист из рук надзирательницы.

- Ошибка писаря. Оформляйте сегодняшним числом.

- У меня место подготовлено с позавчера.

- Значит, вам же меньше хлопот.

Он подтолкнул Агату к двери, сунул госпоже Хольст бумаги и поспешил к повозке.

- Подождите, - позвала Агата. - А расписка за чемодан?

Лошади тронулись.

- Надеюсь, вы хотя бы монеты не потеряете! - крикнула она вслед. - Их ровно двадцать. И все очень удобно нашлись!

Повозка выехала за ворота.

Госпожа Хольст оглядела Агату с головы до ног.

- Здесь не кричат.

- Здесь заранее готовят места для ещё не осуждённых женщин?

- Раздевальная направо.

- Я требую объяснений.

- А я требую, чтобы котельная не коптила, каша не пригорала и город платил за стирку вовремя. Мы обе сегодня останемся разочарованы.

В раздевальной у Агаты забрали плащ, платье, бельё и туфли.

Взамен выдали серую рубаху, шерстяные чулки разного размера и деревянные башмаки. Один натирал пятку, второй, вероятно, был на два размера больше.

Молодая надзирательница записала вещи в книгу.

- Семь медяков, - сказала Агата.

- Денег нет.

- Они были при задержании.

- Здесь нет.

- Они указаны в первой описи.

- Значит, спрашивайте у приставов.

- Непременно. Запишите, что деньги не поступили.

Надзирательница макнула перо в чернильницу.

- У нас так не делают.

- Теперь будут.

Девушка взглянула на госпожу Хольст. Та помолчала, затем кивнула. Запись появилась.

Семь медяков были жалкой суммой. Но сегодня их уже дважды пытались отнять, а значит, дело давно перестало быть только в деньгах.

Агате велели распустить волосы. Надзирательница провела по ним частым гребнем и несколько раз больно дёрнула.

- Вшей нет, - недовольно объявила она.

- Простите, что разочаровала.

- Волосы придётся обрезать.

Агата схватилась за длинную рыжую косу.

- Зачем?

- Такие правила.

Госпожа Хольст достала ножницы.

Прежняя Агата гордилась своими волосами. Мать расчёсывала их по вечерам, называя золотыми нитями. Оскар тоже хвалил косу - до свадьбы. Потом говорил, что рыжий цвет простит её и делает похожей на торговку морковью.

Ножницы щёлкнули, и шикарная коса упала на пол.

Агата не заплакала. Только тряхнула ставшей внезапно легкой головой.

Она нагнулась, подняла косу и протянула надзирательнице.

- Внесите в опись.

- Волосы?

- Они мои.

- Зачем они вам?

- Пока не решила. Возможно, сделаю кисточку и покрашу вывеску над собственной пекарней.

Госпожа Хольст впервые посмотрела на неё с интересом. Косу завернули в бумагу.

После осмотра Агату отвели в прачечную.

Под низким потолком висел горячий пар. В длинных чанах бурлило бельё, зачарованные щипцы сами вылавливали простыни, а медный каток для отжима раздражённо гудел всякий раз, когда в него попадала пуговица.

За столами работали двенадцать женщин. Кто-то штопал, кто-то гладил тяжёлыми утюгами с огненными камнями внутри.

- Новенькая! - крикнула надзирательница. - Клейма на воротники.

Перед Агатой поставили корзину мокрых рубашек и банку синей краски.

На каждой вещи требовалось вывести знак исправительного дома. Кисть была расщеплённой, пальцы не слушались, а цепь с рук сняли только после того, как на запястьях появились кровавые полосы.

Первая буква расплылась. Надзирательница ударила Агату линейкой по пальцам.

- Испортишь рубаху - вычтут из твоего заработка.

- Какого заработка?

- Два медяка в неделю.

- Щедро. Через десять лет я смогу купить себе булку.

Линейка снова опустилась на стол.

- Разговоры запрещены.

Соседка Агаты, сухонькая старуха с длинным носом, дождалась, пока надзирательница отвернётся, и прошептала:

- Не сердите её, милочка.

К вечеру Агата поставила сто восемнадцать клейм. Семь пришлось переделывать. Три рубахи оказались детскими, хотя в накладной значились как мужские. Ещё у пяти были срезаны перламутровые пуговицы и пришиты костяные.

Агата запомнила всё.

В столовой на ужин ей дали миску жидкой каши. На поверхности плавал маленький кусочек масла, полный решимости не сдаваться.

- А хлеба не будет? - спросила Агата.

- Хлеб только по воскресеньям! - рыкнула раздатчица.

- Тогда подожду. Время у меня есть.

Старуха с длинным носом села рядом.

- Меня зовут Лотта. Я здесь за подделку торговых марок.

- Успешно подделывали?

- Нет. - хихикнула старуха. - Поэтому я и здесь.

Лотта достала из рукава маленький полотняный мешочек и высыпала в кружку щепоть сушёной яблочной кожуры.

- Держите.

- Что это?

- Чай для бедных и благоразумных. Богатые пьют настоящий. Благоразумные не спрашивают, откуда он взялся.

Она подмигнула и пододвинула ей кружку с кипятком.

Напиток пах дымом, яблоками и чуточкой плесени. Агата согрела о него ладони, и впервые после ареста ей стало чуть легче.

- За что вы на самом деле здесь? - спросила Лотта.

- За неудачный брак.

- И много за такое дают?

- Некоторые отбывают пожизненно.

Лотта тихо хмыкнула.

После ужина заключённых повели в спальню. На двери висел список работ на завтра. Агата остановилась возле него.

- Не задерживаться! - рявкнула надзирательница, но и нескольких секунд хватило.

Рядом со списком находилась доска приёма. На неё прикалывали имена новых заключённых, сроки и суммы, которые город выделял на их содержание.

Агата увидела свою фамилию.

«Бранн, Агата. Место 16. Содержание оплачено за тридцать дней».

Она подошла ближе.

- Я сказала, не задерживаться!

Надзирательница схватила её за плечо, но Агата уже прочитала дату.

Позавчерашнюю. За два дня до обвинения.

За день до поддельного развода.

- Кто передаёт вам эти сведения? - спросила Агата.

- Канцелярия суда.

- А деньги?

- Какая вам разница?

- Огромная. Сегодня меня привезли без вещей, без приговора и без постановления о заключении. Но место для меня подготовили заранее.

Женщины в коридоре начали оборачиваться. Госпожа Хольст вышла из кабинета.

- Что происходит?

- Я хочу увидеть документ, на основании которого моё содержание оплачено с позавчерашнего дня.

- Заключённые не имеют доступа к счетам.

- Тогда покажите его городскому ревизору.

- Утром, - отрезала госпожа Хольст. - Сейчас всем спать.

Она сняла лист с доски и унесла его в свой кабинет. Ночью Агата лежала на верхней койке, не в силах сомкнуть глаз.

Место подготовили заранее. Значит, Оскар предполагал, что она не подпишет отказ. Поддельный развод, обвинение в краже, мешок в чемодане - всё было частью плана. Но зачем он тогда выгнал её из дома? Проще было дожать забитую жену в тихом семейном кругу… Видимо, Селине так хотелось её публичного унижения, что они не смогли себе отказать в еще одной подлости…

Оставалось понять, кто оплатил её содержание.

За дверью послышались шаги. Госпожа Хольст вошла в спальню со свечой.

- Бранн, встать.

Агата спустилась с койки.

- Вас ждут в конторе.

- Судья?

- Нет.

В кабинете у стола стояла Селина. На ней было новое зелёное платье, а в руках она держала поваренную тетрадь матери Агаты.

- Решила дать тебе последний шанс, - сказала она.

Агата посмотрела на стол. Там лежал снятый с доски документ об оплате. Внизу стояла подпись поручителя.

Селина заметила её взгляд и поспешно накрыла лист перчаткой.

Но опоздала.

Агата успела прочитать имя. Это была не Селина Вирт. Тридцать дней её содержания оплатил мастер Гутер.

ГЛАВА 5

Агата снова посмотрела на подпись.

- Мастер Гутер оплатил моё содержание?

- Целый золотой, - подтвердила Селина. - Трогательная щедрость со стороны человека, который познакомился с тобой только вчера.

Она медленно провела пальцем по обложке поваренной тетради.

- Судье будет интересно узнать, чем ты расплатилась за такую преданность.

- Судье Вирту интересно только то, что заранее написал для него Оскар.

Госпожа Хольст нахмурилась:

- Следите за словами.

- Очень даже слежу. Именно поэтому они так раздражают окружающих.

Агата подошла к столу. Селина прижала документ ладонью, но Агата уже успела прочитать дату.

Оплата была внесена позавчера.

За день до того, как она впервые увидела мастера Гутера.

- У вас любопытная история получается, - сказала Агата. - Незнакомый типограф заранее оплачивает моё заключение. Наверное, увидел вещий сон.

- Или вы всё спланировали вместе, - возразила Селина. - Клеветнические объявления, нападение на почтенную семью, попытку скрыться…

- Я никуда не пыталась скрыться.

- Ты собиралась уехать.

- С семью медяками? Разве что до ближайшей канавы.

Селина выдвинула стул и села. Вид у неё был такой, словно это она управляла исправительным домом, городским судом и, вероятно, восходом солнца.

- Подпиши признание. Ты украла двадцать золотых, а мастер Гутер помог тебе распространить ложь об Оскаре. Взамен обвинение смягчат.

- Интересно, до какой же степени смягчат обвинения, если я признаюсь в том, что не совершала?

- Тебя отправят в работный приют за городом. Там чистый воздух.

- И торфяные болота.

- Физический труд полезен для женщин твоего сложения.

Агата почувствовала, как прежняя хозяйка тела сжалась внутри. Та помнила каждое замечание Оскара. Слишком полная. Слишком громкая. Слишком медленная. Слишком заметная, когда он хотел сделать вид, будто её не существует.

Агата положила руки на стол.

- А отказ от имущества?

- Тоже подпишешь.

- Разумеется. Украла двадцать золотых, оклеветала невинного пекаря и добровольно подарила ему дом с пекарней. Очень правдоподобно.

Улыбка Селины стала тоньше.

- У тебя нет выбора.

- Выбор есть всегда. Иногда между плохим и ужасным, но даже это больше, чем вы способны мне предложить.

Селина открыла тетрадь, и Агата невольно подалась вперёд.

На первой странице рукой матери прежней Агаты было написано:

«Тесто чувствует настроение хозяйки. Если злишься, сначала выпей чаю».

В памяти вспыхнула маленькая кухня, мука в солнечном луче и тёплые руки, поправляющие рыжую косу. Голос, которого Агата никогда не слышала сама, но по которому внезапно затосковала так сильно, что стало трудно дышать.

Селина вырвала страницу.

Тихий треск бумаги прозвучал громче удара.

- Подпишешь?

- Нет.

Селина поднесла лист к свече.

Пламя лизнуло уголок. Бумага почернела, свернулась, и материнские слова исчезли в огне.

Агата бросилась через стол. Она не думала о последствиях. Просто увидела, как Селина тянется за следующей страницей, и вцепилась ей в запястье.

Селина закричала.

Госпожа Хольст оказалась рядом мгновенно. Тяжёлая связка ключей ударила Агату по предплечью, и пальцы той разжались от боли.

Селина отшатнулась, прижимая руку к груди.

- Она напала на меня!

- Я лишь хотела спасти то, что вы воруете.

- Тетрадь принадлежит Оскару!

- Тогда почему именно ты уничтожаешь её здесь, при мне, по одной странице?

На крик сбежались надзирательницы. Агате заломили руки. Кровавые полосы на запястьях снова открылись.

Селина расправила перчатку. На коже остались четыре красных следа.

- За это ты ответишь.

- Встань в очередь. Здесь много таких желающих.

Селина схватила тетрадь и направилась к двери.

- Оставьте её, - приказала госпожа Хольст.

- Что?

- Вещь внесена в список имущества заключённой. Вы не можете забрать её без расписки.