Два заката

Я повернулась к нему, и Буцефал ткнулся носом мне в плечо, будто ревнуя.

— Звезда, — повторила я, и имя это прозвучало мелодично. — Красивое имя. Вы любите лошадей?

— Больше, чем многих людей, — признался он с лёгкой иронией. — Это не комплимент людям.

Я рассмеялась.

— Тогда мы одинаковы.

Он смотрел на меня, и в его взгляде была тишина, которая говорит больше слов. Потом он взял мою руку, и я почувствовала, как он мягко поглаживает мои пальцы, привыкшие к револьверу и поводьям.

— Можно я увижу вас снова? — спросил он тихо. — Не в качестве преступника, конечно. Просто… поужинать. Или выгулять Звезду вместе с Буцефалом. Если они поладят.

Я подняла глаза, встретилась с его тёплым, серьёзным взглядом, и поняла, что хочу сказать «да» быстрее, чем успеваю подумать.

— Можно, — сказала я. — Только предупреждаю: Буцефал ревнивый.

— Я тоже, — усмехнулся он. — Но ради вас я готов делить.

Он отпустил мою руку, поклонился — изящно, по-старинному — и пошёл назад, в ночь. Я стояла у ворот, чувствуя, как фрак всё ещё греет мои плечи, и смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом.

— Бекки, ты простудишься! — раздался из окна мамин голос. — Иди в дом, уже поздно! У тебя завтра патруль!

Я вздохнула, чмокнула Буцефала в нос и вошла в дом. На столе меня ждал мамин горячий чай и записка от Роберты: «Он красивый. Я видела. Завтра расскажешь всё. Или я умру от любопытства».

Я засмеялась, сняла туфли, поставила их аккуратно у двери и села на кухне, глядя на звёзды за окном. Утро было на пороге. И это утро обещало быть другим.

Глава 4

Утро после бала встретило меня солнечным светом, пробивающимся сквозь кружевные занавески. Я лежала в постели, глядя в потолок, и улыбалась как дурочка. Воспоминания кружились в голове: тёплые серо-зелёные глаза Габриэля, его низкий голос с хрипотцой, его рука на моей талии, и то, как он рассмеялся, когда я наступила ему на ногу. Я прижала подушку к лицу и тихо застонала.

— Ты жива? — дверь распахнулась, и в комнату впорхнула Роберта с подносом в руках. — Ты пропустила завтрак, мама волнуется, Буцефал уже три раза фыркнул в твою сторону, а я принесла тебе чай и булочку, потому что если ты не встанешь до полудня, я умру от любопытства.

Я села, поправила ночную рубашку и взяла у неё кружку. Чай был горячий, с мятой и мёдом — мамин фирменный рецепт для «утреннего прояснения головы».

— Роби, я ещё ничего не решила, — сказала я, пряча улыбку в кружку.

— Ты решила, я вижу по твоим глазам! — она плюхнулась на край кровати и поджала ноги. — Рассказывай! Кто он? Откуда? Где живёт? Женат? И почему у него такие глаза, что я чуть не растеряла все свои локоны, когда увидела вас танцующими?

Я вздохнула, понимая, что от Роберты не уйти.

— Его зовут Габриэль Кортленд. Он из столицы, приехал по делам. Не женат, насколько я знаю. Он умный, остроумный, не испугался меня ни на секунду и… — я замолчала, чувствуя, как тепло разливается в груди, — когда я наступила ему на ногу, он сказал, что подставил бы и вторую.

Роберта взвизгнула и захлопала в ладоши.

— О, это же идеально! Такой мужчина — и не боится твоих каблуков? Бекки, ты обязана его снова увидеть. Он обещал?

— Обещал, — кивнула я, и сама удивилась, как легко это прозвучало. — Сказал, что хочет покататься вместе. У него есть лошадь, Звезда.

Роберта мечтательно закатила глаза и подскочила.

— Я скажу маме, чтобы она испекла свой знаменитый медовый торт для твоего следующего ужина. Идём, Буцефал тебя уже заждался, а я должна знать все детали до того, как ты снова исчезнешь в патруле.

Я оделась быстро — джинсы, простая рубашка, кожаная жилетка, сапоги. Волосы собрала в низкий хвост, слегка напомадила губы и вышла во двор. Буцефал встретил меня громким ржанием и ткнулся мордой в плечо. Я чмокнула его в носик и провела ладонью по гриве.

— Здравствуй, мой хороший. Я знаю, ты слышал о нём. И не ревнуй, ты у меня самый главный мужчина в жизни.

Конь фыркнул и тряхнул головой, будто говоря: «Посмотрим». Мама уже стояла на пороге пекарни, вытирая руки о передник и улыбаясь.

— Бекки, милая, у тебя глаза сияют как у меня в твои годы, — сказала она, подходя ближе и поправляя мой воротник. — Только осторожно. Мужчины с такими улыбками — они либо ангелы, либо дьяволы. Разница не сразу заметна.

— Мама, он просто пригласил меня на прогулку, — рассмеялась я. — Никакого дьявола.

— Я знаю, — она провела рукой по моей щеке. — Я просто хочу, чтобы ты была счастлива. Ты заслуживаешь того, кто видит в тебе женщину, а не только шерифа.

Весь день я кружила по городу на Буцефале, проверяла посты, разговаривала с торговцами и старалась не думать о Габриэле. Получалось плохо. Я видела его лицо в отражении витрин, слышала его голос в каждом порыве ветра и проклинала себя за это.

К вечеру я вернулась в конюшню, расседлала Буцефала, начала чистить его щёткой, когда за спиной послышался знакомый голос:

— Я надеюсь, вы не арестуете меня за вторжение на частную территорию?

Я обернулась. Габриэль стоял у входа в конюшню — белая рубашка, тёмные брюки, сапоги, лёгкая небритость на подбородке, и та самая улыбка. В руках он держал что-то свёрнутое в ткань.

— Зависит от того, что вы принесли, — ответила я, пряча улыбку. — Если это оружие или подозрительное пирожное, я буду вынуждена задержать вас.

— Боюсь, это гораздо опаснее, — сказал он, подходя ближе. Он остановился рядом с Буцефалом, который насторожил уши, но почему-то не заржал и не отпрянул. Габриэль протянул свёрток. — Это яблочный пирог из вашей маминой пекарни. Я решил, что подкуп — лучший способ избежать тюремного заключения.

Я взяла пирог, чувствуя исходящее от него тепло, и рассмеялась.

— Вы купили пирог у моей мамы, чтобы прийти к её дочери? Вы либо гениальный стратег, либо безрассудный романтик.

— Возможно, и то, и другое, — он перевёл взгляд на Буцефала и осторожно протянул ладонь к его морде. — Здравствуй, красавец. Твоя хозяйка вчера украла моё сердце. Я надеюсь, ты не против.

Буцефал секунду смотрел на него, потом фыркнул и лизнул его ладонь. Я изумлённо распахнула глаза.

— Он тебя принял, — сказала я тихо. — Это… неожиданно.

— Моя Звезда тоже меня ревнует, — усмехнулся Габриэль, не убирая руки. — Я понимаю животных. Мы с ними договариваемся. Не приказываем, а договариваемся.

В этот момент я почувствовала, что сердце забилось быстрее. Он стоял в моей конюшне, гладил моего коня, держал в руках мамин пирог и смотрел на меня так, будто я была единственным человеком на свете.

— Ты хотела покататься завтра? — спросил он, назвав меня на «ты», и я не возражала. — Я приведу Звезду. Мы могли бы поехать к старому мосту через реку, там красиво на закате. Если, конечно, у шерифа есть выходной.

— У шерифа всегда есть выходной, если он хочет его взять, — ответила я, и в голосе моём прозвучала та самая женская нотка, которую я так часто прятала. — Я буду ждать у городского выезда. В семь вечера.

Он кивнул, не отводя глаз.

— В семь. Буду с нетерпением.

После его ухода я стояла в конюшне с пирогом в руках, глядя, как солнце садится за горизонт. Буцефал ткнулся носом в моё плечо и тихонько заржал, будто одобряя.

— Знаю, — сказала я ему. — Я тоже чувствую. Он особенный.

Когда я вошла в дом, за столом уже сидели все. Мама подавала ужин, папа читал газету, Роберта подпрыгивала на стуле, увидев пирог.

— Это от него? — выдохнула она. — Он сам пришёл?

— Сам, — ответила я, ставя пирог на стол. — И Буцефал его принял.

Отец отложил газету, уставился на меня поверх очков.

— Тот самый Габриэль Кортленд, о котором судачат по всему городу? Говорят, он из богатой семьи, а я слышал, у него в столице собственное дело, связанное с лошадьми. Но главное, — он хитро прищурился, — он пришёл не к маме за пирогом, а к тебе. Это хороший знак.

Мама налила мне чай и тихо, почти шёпотом, сказала:

— Ты ему понравилась. А он тебе — я вижу. Это называется начало, Бекки. Не бойся. Будь собой, остальное придёт.

Я села за стол, взяла кусок пирога, откусила и закрыла глаза. Яблоки, корица, и немного мёда — мамино мастерство. Внутри меня закружилось тепло, такое же сладкое, как этот пирог, и такое же тёплое, как его улыбка.

Завтрашний вечер обещал быть чем-то большим, чем просто прогулка. Я чувствовала это всей кожей. И ждала, как никогда не ждала ни одного своего патруля.

Глава 5

На следующий день я не находила себе места. Утро тянулось как резина, патруль прошёл мимо моих глаз, не оставив следа. Я проверила документы у трёх торговцев, дважды обогнула городскую площадь, заглянула в салун — просто чтобы убедиться, что там тихо, — но мысли мои были далеко. На старой иве у городского выезда, у реки, у заката, у него.

Буцефал чувствовал моё беспокойство — прижимал уши, фыркал, косил на меня чёрным блестящим глазом. Я поглаживала его шею, шептала что-то успокаивающее, но сама не верила своим словам.

— Ты только представь, — говорила я ему, пока мы неторопливо брели по улице, — он приедет на своей Звезде, и мы поедем к мосту. Я же просто хочу увидеть его снова. Просто поговорить. Ничего особенного.

Буцефал фыркнул с таким выражением, будто сказал: «Ты врёшь, и я знаю это».

К обеду я вернулась домой и застала маму и Роберту за обсуждением явно не кулинарных вопросов. При моём появлении они разом замолчали и уставились на меня так, будто я была приговорённой к казни.

— Что? — спросила я настороженно.

— Ты сегодня вечером встретишься с Габриэлем, — сказала Роберта тоном, не терпящим возражений. — Ты поедешь не в джинсах.

— Роби, я буду ездить верхом, — возразила я, но она уже подскочила и схватила меня за руку.

— Джинсы — это для работы, а для свидания — платье. Я тебе подобрала. Лёгкое, летящее, бежевое. Ты в нём неотразима, и я не приму отказа.

Я хотела сказать, что это глупо, что я должна быть практичной, что на лошади в платье неловко, но мама подошла и положила руку мне на плечо.

— Дочь, — сказала она тихо. — Ты красивая женщина. Позволь себе быть ею хоть раз. Не ради него, ради себя. Платье не помешает тебе быть сильной, если это понадобится. А просто покажет ему, что ты умеешь быть разной.

Я сдалась. Через час я стояла перед зеркалом в бежевом платье из тонкого хлопка, с вышивкой по подолу и рукавами до локтя. Роберта оставила мои волосы распущенными, добавила в них пару маленьких шёлковых цветов, а на шею повязала тонкую цепочку с кулоном в виде лошадиной подковы — мой талисман.

— Идеально, — сказала она, отходя на шаг. — Если он не влюбится в тебя сегодня окончательно, я больше не буду шить платья.

Я рассмеялась, но в глазах у меня стояло волнение, которое я не могла спрятать. Я надела сапоги — не грубые рабочие, а мягкие, с невысоким каблуком, собрала маленькую сумку с водой и яблоком, и вышла к Буцефалу. Конь уставился на меня с явным удивлением: обычно я не выглядела так на выездах.

— Знаю, — сказала я, похлопывая его по морде. — Но сегодня всё иначе.

Я оседлала его, подтянула подол так, чтобы он не мешал ногам, и выехала к городскому выезду. Солнце стояло уже низко, отбрасывая длинные золотые тени, воздух пах полынью и рекой. Я ждала у старой ивы, чувствуя, как сердце колотится в груди.

Он появился ровно в семь. Сначала я услышала цокот копыт, потом увидела его силуэт на фоне закатного неба. Габриэль сидел на гнедой кобыле — невысокой, но статной, с белым носком на передней ноге, как он и говорил. Сама Звезда была под стать своему хозяину: умные тёмные глаза, лёгкий шаг, спокойный нрав.

Он был в белой рубашке с распахнутым воротом и тёмных брюках, заправленных в высокие сапоги. Волосы, слегка растрёпанные ветром, блестели в лучах солнца, а улыбка его осветила всё вокруг.

— Ребекка, — сказал он, подъезжая. — Ты… — он на мгновение замялся, и я заметила, как его взгляд скользнул по моему платью, по волосам, по всему моему облику. — Ты выглядишь так, что я забываю, как дышать.

Я почувствовала, как жар заливает щёки, но нашла в себе силы улыбнуться.

— Я тоже могу забывать, когда вижу вас верхом. Звезда прекрасна, она тебе под стать.

Он рассмеялся, и мы поехали рядом, неспешно, по пыльной дороге в сторону старого моста. Буцефал сначала косился на Звезду, но кобыла вела себя идеально спокойно, и мой вороной скоро перестал обращать на неё внимание.

— Ты всегда так красиво одеваешься? — спросил Габриэль, поворачиваясь ко мне. — Или ты специально для меня?

— Специально для себя, — ответила я честно. — Ты только повод.

Он улыбнулся, и в его глазах промелькнуло что-то тёплое и понимающее.

— Мне нравится, как ты это сказала.

Мы ехали по дороге, опоясывающей поле, усеянное полевыми цветами. Пахло травой и сухой землёй. Где-то вдалеке мычали коровы, и слышалось журчание реки. Я чувствовала себя легче, чем за последнюю неделю — даже легче, чем после хорошей перестрелки. Ветер развевал мои волосы, и я иногда поправляла их рукой, ловя его взгляд.

Когда мост показался впереди, я невольно замерла. Старая каменная кладка, поросшая мхом, арка, перекинутая через реку, по которой вода бежала быстро и чисто, искрясь в лучах заката. Это было место, куда я иногда приезжала одна, чтобы подумать. Но сейчас оно казалось иным — ожившим, тёплым, красивым.

— Красиво, — сказал Габриэль, останавливая Звезду. — Я не ожидал, что в вашей глуши может быть такая красота.

— В нашей глуши, как вы выразились, много всего красивого, — парировала я, спрыгивая с Буцефала и ведя его к воде. — Просто мы не показываем это первому встречному.

Он тоже спешился, привязал Звезду к ветке и подошёл ко мне. Мы стояли у воды, глядя на закат, и молчание было полным, но не тягостным. Я слышала его дыхание, чувствовала его присутствие рядом, и это казалось естественным, как ветер или солнце.

— Ребекка, — начал он после долгой паузы. — Я хочу спросить тебя кое-что. Не как шерифа, а как женщину. Что ты чувствуешь, когда тебя видят только в значке? Когда за твоим званием забывают, что ты — просто человек?

Я задумалась, глядя на воду.

— Иногда я устаю быть шерифом, — призналась я тихо. — Мне нравится моя работа, я люблю её и горжусь ею. Но иногда хочется, чтобы меня видели просто Ребеккой. Чтобы кто-то сказал: «Бекки, у тебя сегодня красивые волосы», или «Бекки, как прошёл твой день?», не думая о том, сколько преступников я поймала.

Он сделал шаг ближе — так, что я почувствовала тепло его тела.

— Тогда я скажу тебе сейчас: у тебя сегодня красивые волосы, Ребекка. И я хочу знать, как прошёл твой день. Только твой день. А не отчёт о работе.

Я повернулась к нему и встретилась с его глазами. Серо-зелёные, тёплые, в них светилось что-то, что заставляло моё сердце замирать.

— Мой день прошёл в ожидании, — сказала я, и голос мой дрогнул. — Я думала о тебе. И о том, что будет, если ты решишь, что я не стою твоего времени.

Он взял мою руку, переплёл свои пальцы с моими, и я почувствовала, как его ладонь обхватывает мою — крепко, нежно, будто он боялся, что я упаду.

— Ты стоишь, — сказал он твёрдо. — Ты стоишь больше, чем любой человек, которого я встречал. Ты сильная, красивая, умная, и у тебя сердце, которое бьётся не только за закон, но и за жизнь. Я вижу это.

Он поднёс мою руку к своим губам и поцеловал — медленно, почтительно, так, что я забыла, где нахожусь. Мир сузился до его губ на моей коже и его глаз, смотрящих на меня.

— Габриэль… — начала я, но он улыбнулся и прервал меня.

— Ты не должна ничего говорить. Просто позволь мне быть рядом. Сегодня, завтра, когда захочешь.

Мы стояли на мосту, держась за руки, глядя на закат, который окрасил небо в золото и пурпур. Буцефал мирно пасся у воды, Звезда жевала траву невдалеке. И в этом моменте было всё — и шёпот реки, и запах полыни, и тепло его руки. Я почувствовала себя такой живой, как не чувствовала никогда.

Через час, когда солнце уже садилось за горизонт, мы поехали назад. Я чувствовала себя странно — счастливой, напуганной, трепетной, но в то же время спокойной. Он не пытался меня поцеловать, не делал резких движений, но каждое его слово, каждый взгляд был наполнен таким вниманием, что я терялась.

Когда мы подъехали к моему дому, он остановил Звезду у ворот, спрыгнул и подошёл ко мне. Я тоже спешилась, и мы стояли друг напротив друга, уже в сумерках.

— Завтра у меня встреча с партией лошадей, — сказал он. — Но послезавтра я снова буду здесь. Если ты хочешь.

— Хочу, — выдохнула я, прежде чем успела подумать. — Я хочу.

Он улыбнулся той самой улыбкой, от которой у меня слабели колени.

— Спокойной ночи, Ребекка.

— Спокойной ночи, Габриэль.

Он сел на Звезду и уехал, а я стояла у ворот, провожая его взглядом, пока он не исчез за поворотом. Внутри меня билось что-то новое — трепетное, яркое, живое.

Я вошла в дом, и Роберта чуть не опрокинула стул, когда увидела моё лицо.

— Он поцеловал тебя? — выпалила она. — Он сделал предложение? Ты влюблена?

— Роби, — сказала я, садясь на стул и пряча улыбку в ладонях. — Я не знаю, что происходит. Но я хочу, чтобы это продолжалось.

Мама подошла сзади, обняла меня за плечи и поцеловала в макушку.

— Это называется счастье, дочка, — сказала она тихо. — Ты заслужила его. Пусть оно остаётся с тобой.

Я подняла голову, посмотрела в окно на звёздное небо, и улыбнулась. Впервые за долгие годы я чувствовала себя не шерифом Ребеккой, а просто женщиной, которая ждёт завтрашнего дня. И это было прекрасно.

Глава 6

Ночь после прогулки была самой короткой в моей жизни. Я лежала в постели, глядя в потолок, и улыбалась, вспоминая его глаза, его голос, его прикосновение. За окном шумел ветер, где-то лаяли собаки, а я чувствовала себя девчонкой, которая впервые влюбилась. Буцефал тихо вздыхал в конюшне, и я слышала его сквозь открытую форточку.

Засыпала я под утро, и сон был лёгким, цветным, полным закатов и серо-зелёных глаз.

Разбудил меня стук в дверь — резкий, настойчивый. Я вскочила, накинула халат и выбежала в коридор. На пороге стоял помощник Томас, запыхавшийся, в расстёгнутой куртке, с револьвером наготове.

— Шериф Ребекка, — выпалил он. — Срочный вызов. У старой мельницы нашёл тело. Мужчина, лет сорока, застрелен. Похоже на разбойное нападение. Мы думаем, что банда, которую вы арестовали, могла оставить сообщников.

Мгновение — и я уже в джинсах, рубашке, сапогах. Волосы наскоро собрала в пучок, кольт на пояс, шляпа на голову. Буцефал уже ждал у ворот — он чуял мою тревогу и перебирал ногами, фыркал, косил глазом в сторону дороги.

— Поехали, — сказала я, вскакивая в седло. — Показывай.

Мы мчались по утренней дороге, прохладный воздух обжигал лёгкие. Я чувствовала, как в груди разрастается тревога — нехорошее предчувствие, которое я научилась не игнорировать. В голове крутились мысли: почему именно сегодня? Почему после того, как я была так счастлива?

Старая мельница стояла у самой реки, покосившаяся, полуразрушенная. Тело лежало внизу, у самой воды, и я сразу увидела — пуля попала точно в сердце. Профессионально, без лишних страданий. На земле были следы копыт, но не один — как минимум трое всадников уходили в сторону леса.

Я присела на корточки, рассматривая рану, как вдруг услышала свист. Я обернулась — и увидела вспышку, и оглушительный выстрел. Пуля просвистела у самого виска и вонзилась в дерево позади меня. Я рухнула на землю, перекатилась за старую телегу и выхватила кольт. Сердце колотилось как бешеное, в ушах звенело.

— Томас! — крикнула я. — В укрытие!

Он нырнул за мельничное колесо, и мы открыли ответный огонь. Пули летели с двух сторон — из леса и с холма. Это была засада. Кто-то знал, что я приеду. И этот кто-то хотел, чтобы я не вернулась.

Я стреляла, перекатываясь, прикрываясь телегой и ржавым железом. Буцефал, умное животное, отбежал в сторону и укрылся за деревьями — он знал, что в бою ему не место. Я видела мелькнувшую тень в лесу, выстрелила навскидку, и оттуда донеслось ругательство. Попала, но не смертельно.

Перестрелка длилась минут пятнадцать, пока помощники, услышавшие выстрелы, не подоспели с подкреплением. Бандиты скрылись, оставив на земле гильзы и кровавый след — один из них был ранен. Я встала, отирая лицо от пыли и пота, и почувствовала, как дрожит рука, сжимающая револьвер.

— Вы ранены? — спросил подбежавший помощник.

Я покачала головой, но в плечо саднило — пуля прорвала рукав и оставила глубокую царапину, кровь сочилась сквозь ткань. Я сжала зубы и, не подавая виду, велела оцепить место и обыскать лес.

Когда мы вернулись в город, отец ждал меня у ворот участка. Он был бледен, сжат, его глаза горели гневом и страхом. Он взял меня за плечи, осмотрел, увидел окровавленный рукав, и я увидела, как его лицо потемнело.

— Бекки, — сказал он голосом, который не терпел возражений. — С сегодняшнего дня ты работаешь с напарником. Постоянным. Я не позволю, чтобы моя дочь одна ездила на такие вызовы. Это приказ.

— Папа, я справляюсь, — возразила я. — Это была случайность.

— Случайность? — он повысил голос, чего почти никогда не делал. — Тебя хотели убить, Ребекка! Если бы ты чуть медленнее обернулась — пуля была бы в виске. Я не выдержу этого. Ты будешь брать напарника, и точка.

Я хотела спорить, но в его глазах стояла такая боль, что я не решилась. Внутри меня всё кипело — я не хотела опеки, не хотела, чтобы меня жалели, не хотела никого рядом, кроме себя и Буцефала. Но сейчас, когда адреналин схлынул, я чувствовала, как дрожат ноги и болит плечо. И где-то в глубине души я понимала — он прав. На этот раз мне действительно повезло.

На следующее утро он привёл его. Мужчина лет двадцати восьми, высокий, жилистый, с тёмными волосами, коротко стриженными, и проницательными карими глазами. Лицо у него было приятное, с лёгкой небритостью и тонким шрамом на скуле — признак того, что он не новичок в своём деле. Одет был просто и практично: кожаный жилет, тёмные брюки, заправленные в сапоги, на поясе — два кольта и нож. Сразу видно — человек, который умеет действовать быстро.

— Это Каллен Рид, — сказал отец. — Лучший стрелок на всём Юге. Работал в четырёх городах, имеет рекомендации от самого маршала. Отныне он твой напарник. На постоянной основе.

Каллен смотрел на меня спокойно, без тени улыбки или подобострастия. Его взгляд скользнул по моей фигуре, по шляпе, по револьверу, по лицу — и задержался на мгновение дольше, чем нужно. Что-то мелькнуло в его глазах, но он быстро это спрятал, и лицо его стало бесстрастным.