Координаты греха.

Пролог.

Шесть лет назад.

Лето в этом городе всегда сжималось до одной короткой вспышки, и вот оно уже догорало. Над рекой Быстрой, темной веной города, повис воздух, пахнущий влажным, ранним холодом. Арина поднималась по старой, пропахшей пылью лестнице, пальцы скользили по щербатым, холодным перилам. Пять этажей, один за другим, и каждый шаг давался с трудом.

Последний пролёт. Тяжелая техническая дверь на крышу взвыла старой петлей — тот же самый скрипучий, предательский звук, что и в тот вечер, когда они впервые поцеловались здесь, опьянённые не столько элитным вином, которое Давид стащил из родительской коллекции, сколько чувством абсолютной свободы.

Давид уже ждал.

Он сидел на краю парапета, абсолютно безрассудный, его длинные ноги свисали в бездну пятиэтажки. Черная хлопковая футболка, идеально сидящие джинсы. Ветер трепал темные волосы, делая его похожим на дикую, неуправляемую тень. В зубах тлела сигарета — сто первое нарушение её маленького правила. Он быстро, небрежно потушил её о бетон, даже не глядя, и повернул голову.

— Ты опоздала на двадцать три минуты, — выдохнул он.

В его голосе не было упрека, только мягкая, привычная констатация. Он всегда вёл молчаливый отсчет, когда ждал её. Арина нервно облизнула губы, ей хотелось улыбнуться, чтобы скрыть дрожь, но она не смогла.

— Я боялась, что тебя не будет, — ответила Арина.

Она поразилась, как ровно и чуждо прозвучал её собственный голос. Внутри же, под тонкой кожей, всё трепетало, словно бабочки острыми крыльями царапали её с изнанки.

Давид встал, одним плавным, хищным движением. Два шага, и она оказалась в кольце его рук. Он был выше на целую голову, сильный, как молодая сталь. Арина приподнялась на цыпочках и тут же спрятала нос в изгибе его шеи. Запах — сигареты, сложный, явно дорогой парфюм, который он начал носить недавно, и его собственный, теплый, ни с чем не сравнимый аромат, который она знала наизусть.

— Завтра в семь утра, — шепнул он прямо в её волосы, и этот шепот прозвучал громче крика. — Рейс на Лондон. Папа всё решил.

Арина застыла. Она знала. Знала еще месяц назад, когда он пришел к ней бледный, как смерть, и сказал: «Нам нужно поговорить». Но знать умом и ощутить физическую, леденящую тяжесть этих слов — это были разные виды боли.

— Ты можешь отказаться, — сказала она, понимая всю бессмысленность этой лжи.

Он отстранил её, взял её лицо в ладони. Пальцы — твёрдые, тёплые, как нагретый камень. В полумраке крыши его глаза казались абсолютно чёрными, без зрачков, отражающими только её панику.

— Арина. Если я останусь, через неделю меня найдут в багажнике. Или тебя. Ты готова к такому исходу?

Она не смогла ответить. Не могла. Она хотела, чтобы он жил. Жил где угодно, как угодно, но не лежал где-то под бетонной плитой.

— Я вернусь, — пообещал Давид, и последний звук его голоса надломился, как стекло. — Как только смогу. Клянусь.

Он сунул руку в карман джинсов и достал маленькую, обтянутую черным бархатом коробочку. Открыл. На алой подушечке, тонкой цепью обвитый золотой кулон — буква «Д», изящно выгравированная в центре маленькой, раскрывающейся розы.

— Чтобы ты не забыла, как меня зовут, — глухо сказал он.

Глаза Арины наполнились слезами, но она не плакала. Она изо всех сил старалась, держаться, чтобы не ранить его ещё больше.

Давид взял кулон и сам надел его ей на шею. Его пальцы едва заметно дрожали, выдавая спрятанный за твердостью ужас.

— Теперь моя очередь, — прошептала она.

Она вытащила из его заднего кармана кожаный бумажник и вложила внутрь сложенную фотографию: они оба, пьяные и счастливые. Она — в голубом, невесомом платье, он — улыбается так беззаботно, как не улыбнётся больше никогда. На обороте, её неровным, живым почерком было написано только одно предложение:

«Ты мой единственный грех и единственное спасение». Рядом — след от красной помады.

Он прижал её к себе — сильный, отчаянный пресс, от которого стало нечем дышать. Его руки скользнули ниже поясницы, прижимая её бёдра к своим так плотно, что Арина задохнулась от внезапной, жгучей тяжести его возбуждения.

Даже сейчас, на краю прощания, его тело требовало её — жадно, безжалостно. Поцелуй был жëстким, на грани боли: зубы, цепляющие нижнюю губу, горячий язык, ищущий и запоминающий. Одна его ладонь запуталась в её волосах, резко запрокидывая голову назад, вторая спустилась ещё ниже, сжимая ягодицу с такой силой, что завтра наверняка останутся следы. Арина ответила ему с той же слепой, собственнической яростью, но вдруг почувствовала, как он вот-вот сорвётся — дыхание его стало прерывистым, бёдра инстинктивно двинулись вперёд, ищя большего.

Она отстранилась на миг, положив ладони ему на грудь — не отталкивая, а останавливая.

— Нет, — выдохнула она дрожащим голосом, глядя ему в глаза. — Не сейчас. Если ты сделаешь это... Это будет в последний раз. Я так чувствую. А я не смогу жить, зная, что больше никогда не увижу тебя, не прикоснусь к тебе, не почувствую тебя...

Его челюсть сжалась, в чёрных глазах полыхнул огонь — смесь боли и голода. Пальцы его на миг впились сильнее, будто он физически боролся с собой, а потом медленно, с видимым усилием разжались. Он кивнул, тяжело дыша, и прижался лбом к её лбу.

— Я вернусь, — прорычал он хрипло. — Я обещаю. И тогда ничто не помешает мне взять тебя прямо на этой крыше. И в ванной. И в спальне. И в жëны. Слышишь?

— Тогда возвращайся поскорее, хорошо? — прошептала Арина, глотая ком в горле.

— Я люблю тебя, Арина Рейн, — прорычал он ей в губы. — Каждый день помни это. Каждый, мать твою, день.

— Я буду ждать, — ответила она. — Сколько нужно.

Он кивнул. Отстранился, провел большим пальцем по её щеке, стирая одну, горячую, не замеченную ею слезу.

Внизу, у старого тополя, уже ждал черный Mercedes. Фары выключены. Водитель стоял, курил, не поднимая головы.

Давид поцеловал её ещё раз. На этот раз — медленно, как прощание, впечатывая в память вкус её губ. Потом резко развернулся и пошёл к лестнице.

Он не оглянулся. Ни разу.

Арина осталась на крыше одна. В его футболке, в изношенных кедах и с золотой розой на тонкой цепочке. Она смотрела, как черный силуэт машины трогается с места. Только две красные точки габаритов медленно тают в темноте города.

Холодный ветер трепал волосы. Река Быстрая несла свои черные, равнодушные воды под Стрелковым мостом. Арина прошептала в пустоту крыши:

— Я буду ждать. Сколько угодно.

Она не знала, что это «сколько угодно» превратится в шесть лет полного, выжигающего душу ада. И что он всё-таки вернётся.

Но он вернётся совсем не тем, кто уезжал.

Глава 1.

Настоящее время.

Утро ворвалось не только жгучей болью между ног, но и ощущением ледяной пустоты на второй половине кровати. Это было привычное, отвратительное начало дня, неразличимое среди сотен других за те несколько лет, которые Арина прожила с Артёмом Ворониным.

Она открыла глаза, и первое, что увидела, — своё отражение в зеркальном потолке: голую девушку, равнодушно рассматривающую синяки на собственных бёдрах, — чёткие, небрежные следы его пальцев. Его никогда не волновало то, какие следы он оставляет — на её теле, на её душе. На смятых простынях проступали тёмные, почти незаметные пятна, но ей было всё равно: она давно перестала плакать, разучилась чувствовать что-либо, кроме этой тихой, ноющей усталости.

Арина просто встала, словно механически выключив все эмоции, и направилась в душ.

Сначала она стояла под кипятком, доводя кожу до красноты, а затем резко включала ледяной душ, почти до онемения. Это был её единственный способ вернуть себе ощущение контроля. Жёсткая мочалка оставляла на теле красные полосы, и она тёрла себя с ожесточением, словно пыталась смыть не грязь, а чужие, ненавистные прикосновения, словно стирала свою роль в этой проклятой жизни.

Вернувшись в спальню, она увидела это: на прикроватной тумбочке лежала алая бархатная коробка Van Cleef &Arpels. Сверху — короткая записка, написанная почерком, который Арина ненавидела всем нутром:

«Крошка, 23:00. “Ворон”. Чёрное платье. Не заставляй меня ждать.

Твой А.»

Арина провела пальцами по золотой розе на своей шее — единственному, что она не снимала никогда. Эта тонкая цепочка, подаренная другим мужчиной, стала словно вросшей в кожу за эти шесть лет, единственным якорем. Снять? Выбросить? Рука не поднималась.

***

Чёрный бронированный Range Rover нёсся по правому берегу, безжалостно разрезая поток вечернего трафика. В зеркале заднего вида на неё смотрела чужая, холодная женщина, которую Арина давно перестала узнавать. Чтобы хоть как-то занять руки, она крутила золотой кулон так сильно, что металл ощутимо нагревался, сжигая тонкую кожу на шее.

Арина терзала себя мыслями: как так произошло? Как она докатилась до такой жизни, что связалась с таким подонком, как Артём? Да как... Легко и просто. Просто всё в этом мире решали деньги, а у Артёма они были. А значит, и у неё были: чтобы оплатить лечение своей матери, у которой внезапно нашли онкологию; чтобы оплатить обучение младшей сестре Лизе, чтобы, когда она вырастет, ей не пришлось спать с кем-то ради выживания. Вот как это вышло. Точка. И всё же, почему на душе было так гадко?

Клуб «Ворон» встретил красной неоновой птицей, зловеще распростёршей крылья над входом. Охранники мгновенно узнали Воронинский автомобиль и бесшумно распахнули двери.

Внутри стоял приторный, сладкий запах жасмина — фирменная фишка, призванная заглушить то, чем на самом деле был пропитан воздух: дорогой алкоголь, циничные намерения, усталость и похоть. Музыка глухо, тяжёлым басом, била прямо по вискам, не давая сосредоточиться на мыслях. Люди расступались перед ней, как перед кем-то важным, и где-то даже послышался шёпот: «Воронина идёт».

Она подошла к бару и заказала виски без льда. Первый же, обжигающий глоток принёс мимолётное облегчение — короткую анестезию. Второй пошёл по инерции, и так до самого дна. Арина попросила бармена повторить, но, не успев поднести стакан к губам, она почувствовала на себе взгляд.

Он был тяжелым, ошеломляющим, как внезапный удар под дых, сбивший дыхание и заставивший мир вокруг замолчать. Арина инстинктивно поняла, куда нужно смотреть, и медленно повернула голову направо.

Он стоял у противоположного конца, прислонившись спиной к перилам, абсолютно недвижимый, словно высеченный из тени. Чёрный, идеально скроенный костюм. Рукава белоснежной рубашки были закатаны ровно на два оборота, обнажая сильные предплечья. Этот жест, этот небрежный вызов, она помнила с юности: Давид всегда так делал, когда готовился к схватке.

Лицо его было в тени, но глаза — эти глаза было невозможно не узнать, они прожигали её насквозь. Чёрные. Как остывший уголь.

Он смотрел прямо на неё, без тени улыбки, без удивления — только медленно, почти неуловимо поднял бокал с тёмным напитком — безмолвный, тяжёлый тост, обращённый только к ней.

У Арины тут же перехватило дыхание, стакан дрогнул в руке, и виски плеснуло на барную стойку. Она сделала шаг вперёд, словно отзываясь на призыв, но в тот же миг чья-то лапища, крепкая, напористая, вцепилась ей в локоть.

— Артём Сергеевич ждёт вас в вип-ложе, — прозвучал голос охранника прямо над ухом.

Арина резко вырвалась, обернулась — его уже не было. Давид исчез, и всё вокруг показалось лишь горячечным миражом.

Она поднялась по винтовой лестнице. Каблуки, как молоточки, отбивали нервный, упрямый ритм по металлу.

Охранник открыл дверь вип-ложи, пропустил её и бесшумно закрыл. Комната была пуста, видимо, Артёма снова отвлекли его грязные делишки, в которые Арина не собиралась вникать. Она подошла вплотную к холодному стеклу, за которым внизу бурлила толпа, сотни людей, прожигающих свою жизнь и молодость в стенах этого мерзкого клуба. И где-то там, среди них, снова спрятавшись в тенях, был он. Она это чувствовала, она это знала, но она ещё совершенно не знала, как это для неё закончится. Единственное, что ей было очевидно, — что плохо.

Впервые за шесть лет она позволила себе шепнуть в пустоту, которую создала вокруг себя:

— Как же ты опоздал, Давид.

Шесть лет назад.

Ливень хлестал так, что уже через минуту она была мокрой до нитки. Арина стояла, прижавшись к старому, облезлому козырьку архитектурного колледжа, отчаянно пытаясь спрятать папку с чертежами под тонкую куртку.

Белый Porsche с визгом тормознул прямо в огромной луже, которая окатила бордюр. Стекло медленно опустилось.

— Садись, девчонка, а то утонешь, — сказал парень за рулём и улыбнулся так, будто весь мир принадлежал ему по праву, и он, так уж и быть, готов был поделиться.

Арина кивнула, соглашаясь, и спешно села в авто, хотя обычно так не делала. Она знала, что садиться в дорогую машину к незнакомцу — плохая идея, но или потому, что была насквозь мокрая и успела продрогнуть до костей, или потому, что он был красив, как самый желанный грех — она решила, что ничего страшного с ней не случится. В конце концов, белый день на дворе, и десяток студентов точно видели, в какую машину она села.

— Давид Раковиц, — парень протянул ей руку, не отрываясь от дороги. Его хватка была сухой и сильной.

— Арина Рейн, — ответила она и моментально покраснела до корней волос.

— Интересная фамилия. Не местная? — спросил он.

Арина молчала, чувствуя, как её щеки наливаются жаром. Впрочем, гореть начали не только щёки, потому что от этого парня шла невероятная энергетика: смесь силы, уверенности и юношеского задора.

Он включил тёплый обдув и кинул ей с заднего сиденья своё худи — серое, мягкое, из такого плотного кашемира, что Арина сразу поняла: вещь явно дорогая.

— Надень, а то сиськи отморозишь. Жалко будет, — с дерзкой ухмылкой выпалил парень.

Арина замерла, щёки вспыхнули мгновенно. Он правда это сказал? Просто так, в лицо? Она фыркнула — коротко, нервно, больше от неожиданности, — и поспешно надела худи, натянув широкую горловину почти до носа, чтобы скрыть пылающее лицо. Ткань была тёплой, мягкой, и от неё шёл чужой, но неожиданно приятный запах — что-то свежее, с ноткой дорогого одеколона. Она уловила это с лёгким удивлением: пахнет... хорошо. Не как у парней из её двора.

— Ты всегда так... знакомишься? — выдавила она наконец, глядя в окно, чтобы не встречаться с его глазами.

Давид усмехнулся, переключая передачу. В этот момент его рука — якобы случайно — скользнула по её бедру, когда он потянулся за рычагом. Пальцы задержались на долю секунды: тёплые, уверенные. Он убрал руку сразу, но Арина всё равно почувствовала, как внутри что-то дрогнуло — лёгкое, странное тепло, будто от внезапного солнца в холодный день. Она сама не поняла, почему так отреагировала на простое касание.

— Только когда вижу девчонку, которую хочется... увидеть ещё раз, — ответил он спокойно, но с той же хрипотцой в голосе. — И да, Арина Рейн, я не люблю ходить кругами. Привыкай.

Она сжала колени, пытаясь понять, что с ней происходит. «Это просто потому что я согрелась», — подумала она. Но где-то внутри знала, что дело не только в обдуве.

— Куда ехать?

Она назвала адрес своей панельки на левом берегу. Арина отчаянно пыталась сообразить, как ответить на его дерзость, но слова застревали в горле, на моменте вздоха, а мысли путались. Любой подобранный вариант казался глупым. На миг ей даже показалось странным, что её так волнует его возможная реакция, при том что ей не было известно о нём ничего, кроме имени. В итоге, до места назначения они доехали молча.

Он резко затормозил у подъезда.

— Спасибо, — тихо сказала она и потянулась к двери.

— Арина, — его хрипловатый, но уверенный голос остановил её.

В душе она надеялась на это, но последними силами подавила довольную улыбку и обернулась.

— У тебя глаза красивые. Я ещё позвоню.

В кармане его худи, которое она и не попыталась вернуть, тут же завибрировал телефон. На экране новенького смартфона высветилось сообщение:

«Это Давид. Сохрани как “Не дал мне умереть от пневмонии”. Телефон вернёшь при следующей встрече.»

Арина стояла под дождём и улыбалась так широко и невинно, что щёки заболели от напряжения.

В тот день она впервые почувствовала, что начинается что-то большое.

От автора: буду рада любой обратной связи 🖤. Ставьте звёздочки, оставляйте комментарии, подписывайтесь — это все очень вдохновляет творить для вас 😌

Глава 2.

Настоящее время.

Арина всё так же стояла у стекла, ладонь плотно прижата к холодной, плоской поверхности. Это, казалось, был единственный способ удержаться на ногах, единственный физический якорь в мире, который только что начал рушиться.

Внизу клуб пульсировал красным, как огромное, живое и порочное сердце города. Она лихорадочно думала о том, насколько ей хватит сил. О том, что теперь всё станет не просто сложнее, а невыносимо. Шесть лет она убеждала себя, что Давид забыл её, что он не выходит на связь, потому, что она давным-давно стала ему безразлична.

«Подумаешь, первое увлечение. По молодости. Это ведь почти никогда не бывает серьёзно, даже если чувствуется, как единственная любовь всей жизни».

Но всего один его взгляд, один едва заметный жест сегодня уничтожил эту ложь. Он смотрел на неё как на свою собственность, и этот взгляд был не остывшей памятью, а яростным, невысказанным обещанием.

Что теперь делать?

Дверь открылась без стука, нетерпеливо распахнутая мощным рывком. Артём вошёл, как обычно: резко, шумно и внезапно. Он тут же заполнил собой всё пространство ложи, и от его присутствия сразу стало душно и тесно.

Тёмно-синяя рубашка была распахнута глубоко, до середины груди, открывая толстую золотую цепь, которая блестела под софитами. На костяшках правой руки светились свежие, слегка сбитые ссадины — Артём, как всегда, использовал кулаки как самый быстрый аргумент. Арина знала этот почерк не понаслышке. От него пахло резким, дорогим одеколоном, порохом и кровью. Всё как всегда.

— Ты задержалась, крошка, — произнёс он, но голос был на удивление мягким. — Я не люблю, когда ты так делаешь, но ты сегодня такая красивая, такая послушная, надела это платье, как я и просил... не буду на тебя злиться.

Он улыбнулся волчьей, собственнической улыбкой и закрыл дверь ногой, отрезая их от всего мира.

— Ты тоже, — сухо ответила Арина, не поворачиваясь.

Он рассмеялся, низко и грубо, подходя вплотную. Она почувствовала его горячее, тяжёлое дыхание на затылке.

— Тоже красавчик? Я знаю это, детка. Поэтому при виде меня такие крошки, как ты, растекаются, как чёртово фондю.

— Я сказала, ты тоже опоздал, — повторила Арина одними губами.

— Скучала по мне? — Он положил ладонь ей на талию, прижимая к стеклу.

— Как всегда, — солгала Арина. Она напряглась всем телом, но старалась не показывать этого ярко. Он злился, когда не видел в ней ответной слабости.

Его большой палец скользнул по её нижней губе, почти нежно — пугающая, редкая ласка. Арина невольно вздрогнула.

— Сегодня двое должников решили, что могут не отдавать мои деньги, представляешь? Один уже не дышит, второй в багажнике, молит о пощаде. Деньги любят счёт, Арина. А ты любишь деньги, правда?

Она молчала. Да. Молчала, потому что это было проклятое, ненавистное «да». Но без его денег её мама не получит и шанса на жизнь.

Артём не ждал ответа. Он достал из кармана маленькую чёрную коробочку. Открыл. На подушечке лежало кольцо: платина и огромный чёрный бриллиант размером с ноготь.

— Надень, детка. Хочу, чтобы ты надела его прямо сейчас.

— Артём, мы же это обсуждали…

— Надень, — его голос стал низким и абсолютно беспрекословным. — Я устал ждать, пока ты перестанешь ломаться. Будешь моей женой. Официально. Чтобы все знали, чья ты.

Арина смотрела на кольцо, и внутри всё сжималось от страха.

— Я не готова. Ещё не время…

— Готова ты или нет — мне без разницы. Мама твоя следующую химию получит только после того, как я увижу это кольцо на твоём пальце. Так понятнее?

Он взял её руку и надел кольцо сам. С силой. До боли. Чёрный камень был холодным, как могила, тяжёлым, как её новая участь.

В этот момент дверь снова открылась без стука. Вошёл Кит, один из приближенных Артёма: два метра роста, плечи шире дверного проёма.

— Артём Сергеевич, — голос Кита был низким и спокойным, как и всегда. — Партия с юга пришла. Минус два ящика. Кто-то явно сливает. И ещё… тот, второй, в багажнике, сдох. Похоже, сердце не выдержало или ещё там что. Ну, в общем — как есть.

Арина отвела взгляд. Она знала, что сейчас будет, и ей хотелось исчезнуть, раствориться. Артём даже не повёл бровью.

— Так значит найди, кто сливает! Завтра к вечеру хочу знать фамилии. А тело — в Быструю. К пятому причалу. Пусть рыбы доедают. А вообще, чё я тебе это рассказываю? Ты будто в первый раз! Сделай красиво, Кит, и не напрягай меня сегодня этими мелочами. Сегодня самая красивая женщина этого города сказала мне «да»!

Кит кивнул:

— Понял. Мои поздравления, Артём Сергеевич. — И поспешно вышел.

Арина стояла, как замороженная. Вот так просто. Человек умер, и его место — «в Быструю». Она ненавидела этот город, себя за то, что живёт в нём, и больше всего — Артёма. Уйти было невозможно, и эта ненависть терзала её сильней всего.

Он повернулся к ней, снова погладил по щеке, большим пальцем очерчивая линию скулы. Это было почти нежно, почти... Но Арина знала, что скрывается за этой нежностью на самом деле — желание обладать. Она была для него очередной целью, которую он хотел получить любым способом. И он получит, как бы ни сопротивлялась этому её душа.

— Видишь, крошка? Это мой мир. И ты в нём. По доброй воле или нет — мне не важно. Но лучше для тебя, чтоб по доброй. Тогда будет не так больно.

Он прижал её к стеклу спиной и поцеловал. Его поцелуи всегда были жёсткими, глубокими, собственническими. Он словно вторгался в неё, пытался поглотить, продавить, сломать. Она не сопротивлялась. Нельзя. Она знала: любое сопротивление вызовет нежелательные последствия.

Отстранившись, он посмотрел сверху вниз, в её глаза.

— Ты красивая, когда боишься. Мне это так нравится.

Арина подавила нервную дрожь.

Артем отступил на несколько шагов, и так же сверля её взглядом произнес слова, от которых внутри Арины снова всё оборвалось.

— Я знаю, что Раковиц вернулся.

Её сердце пропустило удар, грудь сдавило, но на её лице не дрогнул ни один мускул. Нельзя было показывать, что её это волнует, иначе ей точно не сдобровать. Она знала, что Давид для него похлеще красной тряпки для быка.

— Артём… — начала она, но он прервал её взглядом.

— Молчи. Я просто предупреждаю: если я увижу, что ты хоть раз посмотрела в его сторону — ты труп. Сначала мама. Потом Лиза. Потом ты. Поняла?

Она кивнула. Глаза были сухие, но в них плескалась смертельная решимость.

— Я бы и не подумала, Артём. И твои угрозы ни при чём, они здесь лишние. Да, у нас бывают трудности, но я бы никогда так не поступила с тобой. — Арина говорила то, что он хотел слышать, обман, который теперь стал её единственной броней.

— Хм… трудности. Моя ж ты умница! — Он поцеловал её в лоб, как любящий жених. — Вот именно, у нас бывают трудности, но мы их решим, и всё будет хорошо. Я подарю тебе яхту, ты мне — сына. И заживём!

Арина снова посмотрела на чёрный бриллиант на пальце, он был тяжёлым и холодным и, очевидно, стоил целое состояние. То, как он обнимал её палец, чувствовалось, как петля на шее. В голове оставалась одна мысль, за которую она цеплялась, как за спасительную соломинку:

«Это когда-нибудь закончится. Ничто не длится вечно, и это тоже. Когда-то однажды я смогу уйти, но не сейчас. Сейчас нужно качественно играть роль Арины Ворониной, иначе меня найдут где-нибудь у пятого причала с простреленной головой.»

Шесть лет назад.

Дождь лупил по крыше подъезда, как будто хотел ворваться внутрь. Давид затащил её за руку в тёмный угол между этажами, где лампочка давно перегорела. Он встал напротив, тяжело дыша, глядя на неё сверху вниз, и не стесняясь раздевал её глазами. А потом резко прижал её к стене всем своим горячим, мускулистым телом.

— Ты хоть понимаешь, что со мной делаешь, Рейн? — голос низкий, хриплый, с той юношеской дрожью, которая выдаёт, что он на грани. — Я тебя в прошлый раз в машине едва не трахнул. А ты, я смотрю, этого и добиваешься, раз сегодня надела эти узкие джинсы?