Я переродился в эроге... кем-кем?!!! - Часть1

Ричард заметно расслабился.

— Вот это уже звучит разумнее. Управляющий северными землями будет в столице через две недели. Я попрошу его привезти расчёты и схемы раньше, если они у него есть.

— Спасибо, пап.

Ричард едва заметно замер, и я уже научился видеть эту реакцию. Настоящая Летиция много лет называла его иначе, поэтому простое «пап» каждый раз попадало куда-то глубже обычного обращения и неизбежно напоминало мне, что тепло, которое я получаю, вообще-то предназначалось не мне. Неловкость снова поднялась внутри, но Ричард просто улыбнулся — не широко, а по-настоящему тепло, — и чувство вины немного отступило.

Он закрыл книгу и поднялся.

— Тогда у меня тоже есть новость. Завтра после обеда к тебе придёт портниха.

Я насторожился.

— Зачем?

— Через восемь дней бал. Ты всё-таки решила идти, а после болезни старое платье сидит хуже.

Я посмотрел на брюки.

Потом на него.

Ричард сразу понял.

— Нет.

— Я ещё ничего не предложила.

— Ты собиралась спросить про брюки.

— Я собиралась спросить про очень дорогие брюки.

— Нет.

— С вышивкой.

— Летиция.

— Я просто проверяю пределы переговоров.

Он рассмеялся и пошёл к двери.

— Завтра портниха. И очень прошу хотя бы её не вовлекать в твою промышленную революцию.

Я проводил его взглядом.

И только когда Ричард ушёл, я снова вспомнил о сроках: до бала оставалось восемь дней, а я умудрился почти забыть, что время вообще идёт.

Через восемь дней должен был состояться бал, на котором игра окончательно включала первые романтические ветки, а я вместо подготовки к встрече с наследным принцем весь день радовался куску железа с двумя прорезями и договорился разбираться в шахтных насосах. Если так пойдёт дальше, к первому признанию в любви я действительно буду обсуждать с потенциальным женихом стоимость угля, качество топлива и расходы на водоотлив.

И, если честно, заебись. Этот вариант пока устраивал меня значительно больше.

Глава 7. Карманы — это стиль

Портниха приехала после обеда, и уже минут через семь я понял, что отец всё-таки нашёл способ наказать меня за кузницу, насосы и попытку залезть в хозяйственные отчёты сразу после тяжёлой болезни. Причём сделал это настолько изящно, что формально доебаться было не к чему: никакого домашнего ареста, никаких запретов, даже лекаря ко мне повторно не прислал. Просто напомнил, что через восемь дней состоится бал и герцогская дочь, оказывается, не может явиться туда в брюках, даже если брюки очень хорошие и на них вышит фамильный олень.

До появления портнихи день складывался подозрительно хорошо, и я уже должен был догадаться, что где-то рядом готовится какая-нибудь херня. Утром Гаррет прислал первую нормальную рабочую меру, сделанную по армейскому образцу Рейнара, и я минут десять испытывал совершенно неприличную гордость из-за двух кусков металла с насечками. Потом из хозяйственной конторы принесли старые отчёты по северным шахтам, и выяснилось, что местные управляющие способны превратить обычный учёт в отдельную форму пытки: один считал руду возами, другой корзинами, третий весом, а уголь периодически измеряли телегами, причём нигде не было написано, одинаковые ли эти телеги вообще. Я уже всерьёз собирался сначала стандартизировать не производство, а бухгалтеров, когда Марта вошла в библиотеку и сообщила, что госпожа Бернель прибыла на примерку.

— Его светлость просил передать, что платье необходимо закончить заранее, потому что в последний вечер перед балом даже самый талантливый мастер не сумеет исправить всё, что вам внезапно придёт в голову изменить, — произнесла она с тем спокойствием, за которым я уже научился различать чужую цитату.

Я отложил книгу и посмотрел на неё.

— Последняя часть была от него лично, да?

— Почти дословно. Я позволила себе убрать фразу о том, что после истории с кузницей он больше не верит в существование у вас понятия «окончательный вариант».

— Передай папе, что я разумный человек и вполне способен заранее сформулировать техническое задание.

Марта чуть наклонила голову, и выражение её лица стало почти сочувственным.

— Боюсь, именно словосочетание «техническое задание» применительно к бальному платью его и беспокоит.

Через несколько минут стало понятно, что беспокоился он не зря.

Госпожа Бернель оказалась невысокой женщиной лет сорока пяти с идеально прямой спиной, острым носом и таким количеством булавок на платье, что при необходимости могла самостоятельно оборонять герцогский дом до прибытия стражи. За ней вошли две помощницы, нагруженные коробками, тканями, лентами, кружевами и ещё какими-то конструкциями, предназначение которых я пока предпочёл не выяснять. Портниха присела в реверансе, подняла глаза и почти сразу задержала взгляд на моих брюках, потом на сапогах, а после этого посмотрела на Марту так, словно хотела уточнить, насколько серьёзны последствия болезни и можно ли вообще оставаться со мной в одной комнате без врача.

— Его светлость предупредил меня, что после лихорадки вы хуже переносите тесную одежду, поэтому я подготовила несколько более лёгких вариантов. Корсет тоже можно сделать мягче, а юбку облегчить настолько, насколько позволит придворный фасон, — сказала она, переходя сразу к делу. — Но мне понадобится снять новые мерки, потому что вы заметно похудели, а старое платье, судя по словам госпожи Марты, теперь сидит слишком свободно.

Вот. Наконец нормальный разговор: не «так положено», а конкретная проблема, которую можно решить.

— Тогда давайте сразу договоримся о трёх вещах. Я хочу нормально дышать, поднимать руки и иметь возможность сесть без того, чтобы предварительно рассчитывать траекторию посадки и совместимость с мебелью. Если всё это можно совместить с приличным видом, я готов… готова сотрудничать.

Госпожа Бернель моргнула, но профессионализм быстро победил удивление.

— Хорошо сшитое платье и не должно мешать сидеть, миледи. Другое дело, что придворный костюм требует определённой формы, а значит, совсем отказаться от жёстких элементов не получится. Но я могу распределить их так, чтобы вы не чувствовали себя скованно.

— Отлично. Вот это нормальный разговор. Не «так положено», а «вот зачем эта штука нужна». С таким подходом у нас есть шанс договориться.

Марта у окна тихо выдохнула, и по её лицу я понял, что она тоже рассчитывала на худшее.

Помощницы начали раскладывать ткани. Первая была светлая, почти серебристая, вторая — нежно-голубая, а третья сразу привлекла внимание: глубокий тёмно-синий шёлк с очень тонкой серебряной вышивкой по краю. Цвет дома Арденов, только без необходимости вешать на грудь герб размером с блюдо. Я провёл ладонью по ткани и впервые за всё время примерки почувствовал не раздражение, а нормальный интерес.

— Вот этот нравится. Только давайте без огромных бантов, цветов размером с голову и прочего, что увеличивает человека вдвое исключительно ради того, чтобы он занимал больше места в дверях.

Госпожа Бернель осторожно улыбнулась.

— Я и не собиралась делать ничего настолько пышного. Вам раньше нравились более светлые оттенки, но тёмный цвет хорошо подчеркнёт глаза, а серебряную нить можно оставить только на лифе и по краю рукавов. Если добавить светлую нижнюю юбку и ещё один тонкий слой под основную ткань, платье сохранит форму и не станет слишком тяжёлым.

Я перестал гладить шёлк.

— Сколько юбок вы сейчас перечислили?

Портниха на секунду задумалась, словно проверяя собственные слова.

— Нижняя, основная и верхняя декоративная часть. Ещё одна лёгкая прокладка не совсем считается отдельной юбкой, она нужна только для формы.

— То есть четыре. Просто одна существует нелегально и в официальную статистику не попадает. Даже здесь бухгалтерия врёт.

Одна из помощниц опустила голову, спрятав улыбку, а Марта отвернулась к окну. Госпожа Бернель сохранила достоинство, хотя губы у неё тоже дрогнули.

— Если вам так удобнее считать, пусть будет четыре. Но я обещаю, что вес распределится правильно и вы сможете двигаться свободно.

— Вот это меня интересует больше количества. И рукава не должны блокировать плечи. Мне нужно иметь возможность поднять руки полностью.

Я поднял обе над головой, показывая, что именно понимаю под словом «полностью», после чего все три женщины посмотрели на меня с одинаковым недоумением.

— Миледи, — осторожно уточнила портниха, — вы действительно рассчитываете на балу поднимать руки настолько высоко?

— Я рассчитываю, что одежда не будет определять за меня, насколько высоко я могу их поднять. Может быть, мне никогда это не понадобится, но лучше иметь возможность и не использовать, чем внезапно обнаружить, что плечи заканчиваются на уровне этикета.

Марта прикрыла глаза.

— Госпожа Бернель, я думаю, проще просто сделать платье настолько свободным в плечах, насколько возможно, не разрушая фасон. Иначе мы ещё полчаса будем выяснять, какие чрезвычайные ситуации миледи предполагает на королевском балу.

— Никаких чрезвычайных ситуаций я не предполагаю. Именно поэтому и хочу быть к ним готовой.

После этого госпожа Бернель ещё несколько секунд смотрела на меня с выражением человека, который впервые в карьере получил заказ на бальное платье с требованиями, которые больше подходили к снаряжению для выхода на объект, но спорить не стала.

Когда дошло до мерок, стало значительно менее весело. За два дня я успел принять новое тело как данность: оно ходило, болело после нагрузки, хотело есть, уставало и вообще было настолько исправным, что жаловаться на комплектность казалось неблагодарностью. Однако одно дело — самому привыкать к груди, волосам и совершенно новой геометрии собственного тела, и совсем другое — стоять в тонкой нижней сорочке перед тремя женщинами, пока одна из них спокойно обхватывает тебя измерительной лентой и диктует цифры второй.

Я уставился на картину на стене с таким сосредоточением, будто от анализа пейзажа зависела моя жизнь. Горы, озеро, несколько деревьев — охуительные деревья, если честно. Никогда ещё живопись не интересовала меня настолько сильно, лишь бы не думать о том, что незнакомая женщина сейчас деловито снимает мерки с моей груди.

Госпожа Бернель затянула ленту вокруг груди и попросила расслабить плечи.

— Вы всё время напрягаетесь, миледи. Если будете стоять так, мерки получатся неправильными, а потом платье станет тянуть в спине. Постарайтесь просто спокойно дышать.

— Я спокойно дышу.

— Вы дышите так, словно ждёте нападения.

— Это профессиональная… — начал я и сразу остановился. — Привычка после болезни. Иногда само собой всё напрягается.

Марта поймала мой взгляд в зеркале, но, к счастью, ничего не сказала.

Портниха закончила с грудью, перешла к талии и довольно быстро сообщила, что старый корсет действительно использовать нельзя: я похудел примерно на два размера. Вот здесь возник вопрос, который мучил меня ещё с первого утра.

— А если вообще без него? Не в смысле прийти на бал в ночной рубашке, я понимаю, что платье должно держать форму. Но нельзя сделать поддержку внутри самого лифа, чтобы не затягивать отдельно ещё одну конструкцию?

К моему удивлению, госпожа Бернель не стала объяснять, что я разрушаю основы цивилизации. Она задумалась, попросила бумагу, быстро набросала схему и показала, где именно приходится основная нагрузка.

— Можно сделать внутренний слой жёстче и вшить косточки прямо сюда. Тогда отдельный корсет не понадобится, но платье придётся подгонять гораздо точнее, потому что шнуровкой уже не получится исправить разницу в несколько сантиметров. Кроме того, верхняя юбка тянет лиф вниз, поэтому я бы добавила внутреннюю ленту на талии. Она не будет стягивать, только удерживать вес.

Я наклонился над рисунком.

— То есть основная проблема не в том, что женщины несколько веков коллективно решили мучить друг друга, а в том, что всё это хозяйство реально надо на чём-то держать.

— Примерно так, — ответила госпожа Бернель и впервые за весь визит улыбнулась уже совсем открыто. — Хотя некоторые фасоны действительно создавались людьми, которые явно не планировали носить их сами.

— Вот. Значит, мы нашли область взаимопонимания.

Через несколько минут мы уже обсуждали платье почти как механизм: где должна проходить нагрузка, почему нельзя слишком сильно ослаблять определённые швы, что будет, если сделать юбку уже, и насколько можно уменьшить количество ткани, не заставив весь двор решить, что Ардены внезапно разорились.

Я неожиданно увлёкся.

Оказалось, платье — это тоже, сука, инженерная конструкция: вместо металла ткань, вместо заклёпок швы, а требования к эксплуатации почему-то местами ещё ебанутее.

А потом мы дошли до карманов, и вот тут началась настоящая война за права человека.

Мы уже почти закончили обсуждать общий фасон, когда мне понадобился карандаш. Я машинально сунул руку в карман брюк, достал его и вдруг понял, чего именно не хватает практически всем платьям, которые я успел увидеть.

— Карманы будут?

Госпожа Бернель посмотрела на меня с осторожностью.

— Я могу сделать небольшой внутренний мешочек для платка, флакона духов или перчаток.

— Нет, мне нужны нормальные. Чтобы туда помещались записная книжка, карандаш, ключи и, если понадобится, небольшой инструмент.

Марта, до этого следившая за разговором с гораздо меньшим напряжением, сразу повернула голову.

— Я, пожалуй, пожалею об этом вопросе, но какой именно инструмент вы собираетесь брать с собой на королевский бал?

— Я сказал «если понадобится». Не надо делать такое лицо. Молоток я брать не собираюсь.

— Спасибо. Теперь мне гораздо спокойнее, потому что до этой секунды вариант с молотком вообще не приходил мне в голову.

Помощницы прыснули.

Госпожа Бернель, кажется, уже начала получать от заказа удовольствие.

Она подошла к юбке и показала два боковых шва.

— Большой карман действительно потянет ткань, особенно если внутри будет что-то тяжёлое, но можно спрятать два между слоями юбки и сделать доступ через прорези. Если расположить их чуть выше, вес частично уйдёт на внутреннюю ленту. Только я попрошу не набивать их вещами до состояния хозяйственной сумки, иначе силуэт всё равно поплывёт.

— Два прекрасно. И желательно, чтобы до каждого можно было добраться одной рукой.

Портниха подняла глаза.

— Почему именно одной?

Первая мысль была очевидной: потому что вторая может быть занята дверью, оружием, человеком или чем угодно ещё.

Но произносить это в комнате, где Марта уже и так ведёт мысленный журнал моих странностей, не стоило.

— Потому что во второй руке на балу, вероятно, будет бокал.

Вот. Нормальный аристократический ответ. Даже самому почти поверилось.

Портниху ответ полностью устроил. Марту — нет.

Она ничего не сказала, только посмотрела на меня так, что стало понятно: бокал появился в объяснении примерно за полсекунды до того, как я открыл рот.

Среди старых эскизов платьев нашлось одно, которое заставило меня забыть и про карманы, и про корсет.

Светлое платье, узкая талия, открытые плечи, по юбке вышиты мелкие синие цветы. В самой вещи не было ничего особенно необычного, но рисунок почему-то зацепил. Не потому, что я видел платье в игре — как раз нет. Там гардероб героини был куда беднее реального, и большая часть костюмов существовала только в специальных сценах.

— Это тоже моё?

Госпожа Бернель взглянула на лист и сразу узнала.

— Да. Вы носили его на летнем празднике два года назад. Тогда вы сами выбрали цветы для вышивки и почти час спорили со мной, потому что я предлагала розы, а вы заявили, что розы есть на каждом втором платье и поэтому они скучные.

Я невольно улыбнулся.

— Хорошо сказала.

Марта, стоявшая рядом, тоже посмотрела на рисунок, и в её лице появилось что-то тёплое.

— На самом деле спор длился гораздо дольше часа. Ваша мать в конце концов попросила госпожу Бернель просто дать вам карандаш, раз уж вы лучше всех знаете, что хотите. Потом вы сами нарисовали горечавку, а ещё два дня ходили проверять, правильно ли вышивальщицы делают листья.

Это был крошечный, совершенно бытовой эпизод, и именно поэтому от него стало не по себе сильнее, чем от всех разговоров о памяти. Игровой персонаж не спорит с портнихой два часа о листьях, не рисует цветы и не заставляет вышивальщиц переделывать форму лепестков, если игрок этого никогда не увидит. А настоящая Летиция всё это делала.

Я провёл пальцем по краю рисунка.

— У вас сохранились ещё такие эскизы? Те, которые я рисовала сама?

— Несколько точно есть. Я иногда забирала ваши наброски, потому что в них попадались хорошие идеи. Если хотите, принесу на следующую примерку.

— Принесите, пожалуйста.

Слово «пожалуйста» вырвалось почти автоматически.

Госпожа Бернель кивнула и вернулась к тканям, а Марта задержала взгляд на мне чуть дольше.

Я не стал спрашивать, что именно она увидела.

Наверное, сам пока не знал.

Чем больше появлялось настоящей Летиции, тем труднее было относиться к происходящему как к удачно доставшемуся новому телу.

У этого тела уже была жизнь.

***

Вечером выяснилось, что условие «без зрителей» тоже понимается в этом доме достаточно свободно.

Когда я вошёл в малую гостиную в брюках и мягких домашних туфлях, возле камина уже сидел Ричард с книгой. Причём держал он её слишком демонстративно, как человек, который хочет убедить окружающих, что совершенно случайно оказался в комнате именно тогда, когда здесь собираются проверять, помнит ли его дочь танцы.

Я остановился у двери.

— Пап, если ты сейчас скажешь, что просто читаешь, я обижусь за недостаток фантазии.

Ричард спокойно заложил страницу лентой и положил книгу на колени.

— Марта сказала, ты хочешь проверить память на танцы. Я шесть лет оплачивал лучших учителей столицы и считаю, что имею право узнать, не пропали ли мои вложения вместе с лихорадкой. Кроме того, если ты действительно ничего не помнишь, кто-то должен помочь раньше, чем ты решишь проверять навык на наследном принце.

— Я просил без зрителей.

— Я не зритель. Я инвестор.

Вот тут спорить оказалось сложно.

Марта поставила на маленький стол магическую музыкальную шкатулку, которую я раньше не видел. Внутри что-то мягко вспыхнуло, и комнату заполнила музыка — нормальная, без оркестра, но достаточно чистая, чтобы сразу поймать ритм.

Я вышел на середину комнаты и почти сразу понял, что понятия не имею, что делать дальше.

Теоретически всё выглядело знакомо. Размер, рисунок движения, положение корпуса — я видел такое сто раз и в кино, и в игре, и просто на чужих свадьбах. Но ноги стояли и ждали команды, которой в моей голове не было.

Я попробовал сделать несколько шагов самостоятельно, сбился уже на повороте и едва не наступил себе на собственную ногу.

Ричард всё-таки рассмеялся.

Я указал на него пальцем.

— Ты обещал сохранять достоинство.

— Я герцог, а не святой. Вид собственной дочери, которая шесть лет издевалась над моими танцами, а теперь сама не может сделать простой поворот, оказался сильнее воспитания.

— Спасибо за поддержку. Я прямо чувствую семейное тепло.

Он встал и подошёл ко мне уже без смеха.

— Когда тебе было семь, я сам учил тебя первым шагам. Потом ты сказала, что я слишком медленный и потребовала настоящего преподавателя. Так что если память действительно стёрлась, можно начать оттуда же.

Я посмотрел на протянутую руку.

— Ты точно не будешь потом рассказывать Рейнару?

— Теперь я уже хочу узнать, почему тебя так волнует именно его мнение.

— Не отвлекайся.

Я положил ладонь в его руку.

Ричард второй рукой осторожно поддержал меня за спину и дождался, пока музыка снова начнёт фразу.

— Не пытайся контролировать каждую ногу отдельно. Слушай ритм, смотри на партнёра и дай ему вести. Если тело хоть что-то помнит, движения вернутся быстрее, чем ты успеешь их разобрать.

Первые минуты я именно разбирал движение по частям: шаг, перенос веса, поворот, следующий шаг. Очень раздражало, что вместо привычной схемы «я решил — тело сделало» здесь надо было подстраиваться под другого человека. Особенно после нескольких лет, когда любое движение, которое мне удавалось выполнить самостоятельно, автоматически считалось хорошим.

Потом произошло странное: Ричард начал поворот, а я сделал нужный шаг раньше, чем успел подумать. Не угадал и не повторил за ним — просто сделал.

Я остановился.

Музыка продолжала играть.

Ричард тоже замер.

— Что случилось?

Я повторил движение уже без него, и оно снова получилось.

Тело знало, как надо.

Я — нет.

По крайней мере, не тот я, который ещё несколько дней назад сидел в другой реальности и считал шаги только когда пересаживался из кресла.

— Я этого не вспомнил, — сказал я медленно. — Просто ноги сами сделали правильно.

На лице Ричарда появилась надежда.

— Врач говорил, что привычные движения иногда возвращаются раньше сознательных воспоминаний. Возможно, часть памяти сохранилась глубже.

Возможно, врач был прав. Только мне это всё равно не казалось моей памятью.

Я снова положил руку ему на плечо.

На этот раз движения шли легче. Через несколько минут перестал считать. Ещё через несколько — поймал себя на том, что пытаюсь сам задавать направление.

Ричард сразу остановился.

— Летиция, ты опять ведёшь.

— Мне так удобнее.

— В этом танце ведёт мужчина.

Я посмотрел на наши руки и только теперь понял, что действительно почти вытеснил его из роли партнёра.

— Вот это правило мне сразу не нравится. Я привык сам понимать, куда двигаюсь, а теперь бальный этикет предлагает добровольно отдать управление другому человеку.

После тридцати восьми лет такой привычки перестраиваться, сука, было сложно.

— Три дня назад ты якобы не помнила половину собственной биографии, а сегодня уже споришь с устройством танца. Кажется, выздоровление идёт прекрасно.

Марта возле стены начала смеяться.

Я посмотрел на неё.

— Не надо. У меня объективная проблема: если другой человек отвечает за траекторию, я хочу хотя бы знать, насколько он компетентен.

Ричард поднял бровь.

— На балу собираешься выдавать партнёрам допуск после экзамена?

— После сегодняшней кузницы я вообще начинаю считать калибр универсальным решением.

Он рассмеялся, и мы продолжили.

К концу получаса тело действительно вспомнило достаточно, чтобы я перестал выглядеть человеком, впервые увидевшим собственные ноги. Это было одновременно приятно и тревожно.

Летиция, похоже, никуда не исчезла полностью: её привычки, движения и, возможно, вкусы всё ещё сидели где-то глубже, и чем чаще тело делало что-то без моего сознательного решения, тем труднее было считать его просто новым исправным оборудованием.

Под конец я почти сбился снова, потому что вспомнил бал.

На балу Адриан наверняка пригласит Летицию, Рейнар тоже, Элиан — в зависимости от того, насколько точно события продолжат идти по игре. А если сюжет ещё и начнёт выползать на секретную ветку Кайрена, то там танцы вообще использовались почти как допрос.

Ну заебись перспектива.

Ричард удержал меня за руку.

— Опять задумалась?

— Представила, сколько людей на балу решат проверить, насколько хорошо я выздоровела.

Он понял без дополнительных объяснений.

— Если хочешь, я ограничу число танцев. После болезни это будет совершенно нормально, и никто не посмеет обидеться. Можно заранее оставить первый танец семье, потом один или два по твоему выбору, а остальным сказать, что врач запретил нагрузку.

И снова мне предлагали выбор там, где игра его вообще не предусматривала. Там танец с нужным персонажем просто начинался после правильной реплики.

— Нет. Пока не надо. Мне полезно посмотреть на людей вживую и понять, насколько они вообще похожи на то, что я… на то, что я о них думаю.

Ричард прищурился, но за оговорку не зацепился.

— Ты идёшь на королевский бал как на разведку.

Я задумался и пожал плечами.

— А разве хороший бал чем-то принципиально отличается? Много незнакомых людей, часть врёт, у каждого свои интересы, выходов мало, оружие спрятано, алкоголь ухудшает оценку обстановки.

Ричард долго смотрел на меня.

Потом сказал:

— Иногда мне очень хочется узнать, где именно ты научилась так смотреть на светскую жизнь.

Я улыбнулся.

— После болезни.

Он покачал головой.

Эта отговорка определённо доживала последние дни.

***

Перед сном я долго сидел за столом с чистой тетрадью.

До бала оставалось восемь дней. Платье будет с двумя нормальными карманами, Летиция телом всё ещё умеет танцевать, а Марта уже почти уверена, что со мной происходит нечто большее, чем обычная потеря памяти. Последнее, если честно, беспокоило куда сильнее любых романтических флагов.