Новая звезда

На коммутаторе мигала точка — 6 километров.

— Уровень радиации? — мысленно спросил Кай, поправляя воротник плаща.

— 14 микрозиверт в час, — мгновенно отозвался Веер в голове. — Под куполом показатели в пределах нормы. Вероятность лучевой болезни при текущей экспозиции близка к нулю. Рекомендую не задерживаться в зонах сброса давления.

Шесть километров по этому вонючему железному лесу. Отличное начало дня. Кай зашагал в сторону переулка. Веер вместе с коммутатором послушно вычерчивали маршрут.

Кай двинулся вглубь производственного сектора, и вязкий воздух тут же облепил лицо. Над головой, переплетаясь ржавыми сочленениями, тянулись циклопические трубы теплотрасс. Каждая третья из них сочилась едким паром, который шипел, вырываясь из плохо подогнанных клапанов. Воняло кислой серой и раскалённым металлом. Автоматические погрузчики «КронВей» сновали без предупреждения, их тупые бронированные рыла выныривали из смога прямо перед носом. Одна из машин едва не чиркнула его по плечу манипулятором; детектив отшатнулся, и в спину ему тут же упёрся гудок другого робота. Железный лес жил своей жизнью, плевав на хрупкую органику под колёсами.

Время перевалило за вечернюю смену. Навстречу потянулись рабочие: люди текли мутной рекой в сторону жилых бараков. Это была та часть населения Ио, которую не встретишь в чистых вип-терминалах. Серые, осунувшиеся лица с красными прожилками лопнувших капилляров — вечные спутники работы под куполом. Их кожа приобрела нездоровый пепельный оттенок из-за нехватки нормального света, заменённого тусклыми натриевыми лампами. Кай шёл сквозь эту толпу, как нож сквозь масло, чувствуя тихую, почти осязаемую ненависть десятков глаз. Его плащ из пролеарной ткани, чистый и явно дорогой, бросался в глаза местным, точно бриллиант в куче шлака. В этих взглядах не было злобы — лишь усталое презрение людей, которые знают: им никогда не выбраться с этого вонючего спутника, а такие, как детектив, свалят уже через пару дней.

У распутья, где сходились линии магнитно-рельсовых путей, расположилась кормушка для персонала — забегаловка «Синий Шлюз». Это была не столовая, а скорее огромная дыра в стене, завешанная грязным брезентом. Внутри дрожал свет, и пахло синтезированным белком, который пытались выдать за мясо. Рабочие брали свои пайки молча, садились за шаткие столы и методично жевали, глядя в одну точку. Кай прошёл мимо, стараясь не смотреть на серую массу в их мисках. Один из пролетариев, здоровяк с выжженным кислотой шрамом на пол-лица, всё же поднял взгляд и сплюнул Мерку под ноги. Кай уже хотел что-то ответить, но передумал — только поправил Веер на ухе.

— Веер, что ты знаешь о подземных заводах этого сектора?

Кай коснулся дужки Веера и не стал ждать готового ответа. Карта сектора легла на сетчатку — россыпь линий, меток, технических обозначений. Он привычно перевёл взгляд, давая глазам схватить общий рисунок, и сразу начал искать логику строителей, а не готовый маршрут.

— Без аналитики, — бросил он тихо. — Просто карта.

Палец замер над одним из проходов. Теоретически — кратчайший путь. Но Кай нахмурился: по расположению тропинок выходило, что тот участок должен быть затоплен охлаждающей жидкостью ещё на стадии проектирования. Значит, либо схема врёт, либо строители заложили обходной уровень выше.

— Нет, — сказал он себе под нос, смещая траекторию на два яруса вверх. — Здесь длиннее, но безопаснее.

Он не доверял чужой аналитике — ни машинной, ни человеческой. Только тому, что мог проследить сам: каждое звено цепи, каждый поворот, каждое решение, принятое не потому, что «так подсказал Веер», а потому, что иначе числа не сходились, а цифры если они врут, всегда вели в ловушку.

— Детектив, рекомендую ускорить шаг, — вмешался Веер. — Переулок, указанный в деле, на картах не привязан. Ближайшее строение — Лаборатория «Джемантоши», ярус минус четвёртый, сектор 8-Гамма.

Мерк остановился у входа в тупиковый проезд между двумя цехами. Лазерная сетка полиции Ио лениво мигала красным, отсекая любопытных. Но любопытных не было — здесь, на окраине «Сники», всем было плевать друг на друга. Кай активировал пропуск на коммутаторе, и сетка погасла, пропуская его внутрь.

Там, на грязном бетоне, лежали две зелёные формы. Они не были брошены — они лежали так, будто люди внутри них просто превратились в воздух. Пустые рукава, нетронутые воротники и ботинки, всё ещё стоящие ровно, словно их только что сняли с невидимых ног. Одежда сохранила форму тел, все складки и изгибы, и от этого зрелища веяло ледяным, потусторонним ужасом. Тишина в переулке стояла звенящая, неестественная — даже гул заводов здесь звучал приглушённо, словно само пространство боялось нарушить покой этого места.

Кай присел на корточки. Сердце колотилось где-то в горле, но рука не дрожала — он заставлял себя сохранять холодность. Пальцы замерли в сантиметре от пустого воротника.

— Веер, что видишь?

Пауза. Дольше, чем обычно.

— Биологические следы отсутствуют. Полностью. В ткани нет ни чешуек эпителия, ни следов пота, ни микроскопических волокон волос. Температура одежды идентична температуре окружающей среды. Форма выглядит так, будто её только что сняли с конвейера.

Кай медленно выдохнул. Он ожидал крови, следов борьбы, хоть чего-то. Но не этого.

— Как это возможно? — спросил он, хотя знал, что Веер не даст ответа.

— Данных недостаточно для гипотезы, — ответил ИИ. — Отсутствие биоматериала на одежде, которая носилась, противоречит всем известным моделям физического взаимодействия.

— То есть ты не знаешь, что это, — тихо сказал Кай.

— Нет, сэр. Я могу только зафиксировать аномалию. Объяснений у меня нет.

Кай поднялся, чувствуя, как холодок пробегает по спине. Он смотрел на две пустые формы, аккуратно лежащие на бетоне. Ботинки стояли ровно, шнурки завязаны. Рукава сохранили очертания рук, которых больше не было.

Он не знал, что это. Веер не знал. И это делало происходящее в сто раз страшнее, чем если бы ему дали готовый ответ.

Глава III

— Да быть такого не может! Как — ни одного следа? — Кай почти выплюнул эти слова, чувствуя, как на языке оседает металлический привкус местной атмосферы — кислый, с примесью серы и ржавчины. Внутри закипала смесь гнева и профессионального недоумения. Он стоял над двумя пустыми формами, и холодный пот стекал по спине, несмотря на жару, которую нагнетали трубы теплотрасс над головой. Где-то вдалеке гудел погрузчик, и этот монотонный звук только подчёркивал неестественную тишину переулка.

— Сэр, повторяю: мои сенсоры откалиброваны по стандартам териянских систем. Я провёл биометрический анализ трижды, — голос Веера в черепе звучал раздражающе спокойно, как у лектора, читающего доклад о погоде. — Результат: содержание органики — ноль процентов. В одежде нет даже чешуек эпителия, следов пота или микроскопических волокон волос. Будто форму только что сняли с конвейера, минуя стадию носки.

Кай присел на корточки и протянул руку, почти касаясь пустого воротника. Ткань была холодной, пропитанной пылью Ио. Он представил себе человека, который только что был здесь, дышал, двигался — и вдруг исчез, растворился, оставив лишь эту безмолвную оболочку. От этой мысли по коже пробежал мороз.

Детектив поднялся, чувствуя, как внутри разрастается липкий холод. Он смотрел на две пустые формы, аккуратно лежащие на бетоне. Ботинки стояли ровно, шнурки завязаны. Рукава сохранили очертания рук, которых больше не было.

— Записи с камер есть? — спросил он, уже зная, что ответ будет неполным.

— Муниципальный архив. Качество — низкое. Дешёвая оптика, натриевые лампы. Запись фрагментирована.

— Выводи.

Перед глазами развернулась проекция. Дёрганая, зернистая картинка — тени превращались в чёрные провалы, лица были неразличимы. Двое рабочих в зелёном зашли в переулок. Секунда — и их фигуры просто схлопнулись. Ни вспышки, ни крови, ни криков. Тела будто выдернули из реальности, оставив пустые оболочки опадать на бетон. Это выглядело неестественно: куртка осела так, будто из неё выдернули позвоночник, а ботинки остались стоять ровно, словно ноги просто перестали существовать, не успев даже согнуться.

Кай сглотнул подступивший к горлу ком. Он перемотал запись назад, потом ещё раз, вглядываясь в каждый пиксель.

— Веер, проверь сигнатуры. Любой всплеск. Электромагнитный, тепловой, гравитационный — что угодно.

Тишина. Слышно было только, как гудит вентиляция где-то под землёй.

— Я проверил все доступные диапазоны, — наконец произнёс ИИ. — Ничего. Нет теплового следа, нет электромагнитного импульса, нет звуковой волны. В момент исчезновения — полная тишина на всех частотах. Если что-то и произошло, оно не оставило следов, которые я могу зафиксировать.

— То есть они просто... исчезли, — сказал Кай, глядя на пустые ботинки. — Без причины. Без объяснения.

— Да, сэр. Без объяснения.

Он постоял ещё мгновение, чувствуя, как внутри разрастается что-то тяжёлое и чужое. Он привык к загадкам. Он привык к тому, что в его работе бывает странное, необъяснимое. Но не такое. Не когда люди превращаются в пустую одежду, а Веер просто разводит руками.

— Если здесь нет ответов, — сказал он, поднимаясь, — пойдём трясти лабораторию. Надеюсь, там остались те, у кого ещё есть кости.

Здание лаборатории вырастало из серого смога яруса 8-Гамма, словно бетонный саркофаг, забытый временем. Ни окон, ни вывесок — только монолитная серая броня композита, испещрённая трещинами, и массивная дверь с терминалом, который светился зловещим алым глазом. Воздух вокруг был тяжёлым, пропитанным запахом химикатов и нагретого металла.

Кай нажал кнопку вызова. В ответ из скрытых где-то динамиков полилась приторно-сладкая классическая музыка — Моцарт, кажется, — вызывавшая лишь одно желание: выстрелить в этот чёртов динамик. Мелодия была настолько неуместной здесь, в сердце промышленного ада, что казалась насмешкой. Через минуту звонок оборвался тишиной, и тишина эта была ещё хуже.

— Веер, внутри есть кто живой?

Короткая пауза.

— Одна биологическая сигнатура. Дальний сектор. Пульс учащённый — около ста десяти ударов в минуту. Температура тела повышена на полградуса. Или страх, или лихорадка.

— Больше никого?

— Данных недостаточно для полного сканирования. Стены экранированы. Я фиксирую только то, что пробивается сквозь композит.

Кай хмыкнул. Значит, внутри могло быть что угодно — и кто угодно. Веер не давал ему уверенности, только догадки.

— Ладно, посмотрим, что там за дверью.

Он подошёл к терминалу. Экран мигнул красным, требуя код доступа. Кай достал многофункциональный нож, поддел край панели. Она отскочила с тихим щелчком, обнажая пучки проводов — синие, красные, зелёные, переплетённые в хаотичный клубок.

— Веер, видишь это?

— Да. Схема подключения нестандартная. Я могу попытаться идентифицировать силовую шину, но это займёт время. Минуты две-три.

— У нас нет двух-трёх минут, — сказал Кай, разглядывая провода. — Есть другой способ?

— Могу подсказать, какие контакты замкнуть для аварийного открытия. Но это грубый метод. Система зафиксирует взлом.

— Пусть фиксирует, — Кай уже перерезал один провод, зачистил концы. — Мы не собираемся здесь задерживаться.

Он замкнул синий на красный. Терминал мигнул, издал короткий, пронзительный писк — и погас. Где-то внутри механизма что-то щёлкнуло, потом ещё раз. Дверь дёрнулась и начала медленно, со скрежетом, отъезжать в сторону.

Из проёма пахнуло озоном, жжёной проводкой и чем-то ещё — сухим, холодным, стерильным. Кай узнал этот запах. Он нёсся с собой из лазаретов после боёв, из моргов на станциях, где не было времени на достойное прощание. Запах смерти, который маскируют дезинфекцией, но не могут скрыть до конца.

— Сэр, в помещении зафиксированы следы нестабильности атмосферы, — предупредил Веер. — Возможно, утечка газа или...

— Заткнись, — тихо сказал Кай, делая шаг в темноту. — Я сам решу, что там опасно.

Внутри царил мрак, прорезанный лишь красными всполохами аварийных ламп. Они мигали в такт чему-то невидимому, отбрасывая длинные, дрожащие тени на стены. Воздух был тяжёлым, неподвижным.

Кай вынул импульсник из кобуры. Рукоять привычно холодила ладонь — единственная привычная вещь в этом месте. Он сделал шаг вперёд, потом ещё один.

— Идём знакомиться, — прошептал он в тишину. — Надеюсь, ты ещё живой и говоришь по-человечески.

Он двинулся вглубь, стараясь ступать бесшумно, но каждый шаг отдавался эхом от бетонных стен. Лаборатория была заброшена в спешке: опрокинутые стулья, разбросанные бумаги, разбитые колбы на полу. Воздух с шипением рассёк ослепительно-голубой росчерк — плазма чиркнула в паре сантиметров от его уха, мгновенно превратив часть бетонной стены в дымящийся шлак. Жар опалил щёку, в воздухе запахло горелым камнем. Мерк, не раздумывая, рыбкой нырнул за массивный выступ колонны. Сердце ухнуло в пятки, а по спине продрал мороз. Кай несколько секунд просто сидел за стеной, прижавшись спиной к холодному бетону. Сердце колотилось так сильно, что заглушало Веер. Ладони вспотели, рукоять импульсника стала скользкой.

— День всё лучше и лучше… — Веер, что видишь?

— Одна турель, сектор 12, — голос ИИ был ровным, бесстрастным. — Модель не определена. Температура ствола — 340 градусов. Скорость перезарядки — примерно две секунды.

— Мне не нужна её модель, — прохрипел Кай. — Мне нужно, чтобы она сдохла.

Он выглянул, оценивая угол обстрела. Плазма прошла над головой, оставляя запах озона. Кай заметил, как турель поворачивается — медленно, с задержкой. Дешёвая модель, старая.

— Веер, где у неё питание?

— Кабель идёт по стене справа, на уровне пола. Но вы не сможете...

Кай не слушал. Он сорвал с пояса тяжёлую керамическую вазу — глупый предмет роскоши, стоявший в нише. Швырнул её в проход.

Вспышка! Ваза взорвалась облаком пыли. Турель клюнула на отвлечение. Кай выкатился из-за угла, дважды выстрелил — в кабель, потом в сочленение. Турель дёрнулась, заискрила и затихла.

— Сэр, это был рискованный манёвр, — сказал Веер.

— Заткнись, — выдохнул Кай.

— Света нет, а охрана пашет. Что ещё меня сегодня удивит? — Кай поднялся, отряхивая плащ и чувствуя, как мелко дрожат пальцы. Адреналин начал выветриваться, оставляя после себя раздражение и неприятную слабость в ногах.

— Движение за следующей гермодверью, — сообщил Веер. — Количество целей определить невозможно. Стены экранируют сигнал. По крайней мере двое, возможно, больше.

Он почти добрался до центрального зала, когда Веер вывел на сетчатку тревожное уведомление — красный треугольник, пульсирующий в углу зрения. Кай едва коснулся сенсорной панели двери, как та распахнулась сама. Его ослепила синяя вспышка — яркая, как сварка, она врезалась в глаза, и на мгновение мир стал белым.

Боль пришла не сразу — сначала был удар, будто в бедро со всей дури зарядили кувалдой. А потом вспыхнул огонь. Плазменный болт чиркнул по касательной, но этого хватило, чтобы прожечь плоть и обуглить ткань. Кай почувствовал запах собственного горелого мяса — приторно-сладкий, тошнотворный. Мерк упал, кувыркнулся назад за поваленный стол, хаотично огрызаясь выстрелами из импульсника в сторону дверного проёма. Синие лучи его оружия уходили в темноту, высекая искры из металла. Перед глазами плыло.

— Сэр, зафиксировано повреждение левого бедра. — Голос Веера был ровным, почти бесстрастным. — Инъекция анальгетика может снизить болевой шок. Тип препарата — на ваше усмотрение.

— Сам знаю, — прохрипел Кай.

Он дрожащими пальцами выхватил из голенища ботинка узкую ампулу с «Нейро-Блоком» — всегда носил её с собой. На всякий случай. Для таких вот случаев.

Игла вонзилась в бедро рядом с ожогом. Кай нажал на поршень. Холод, похожий на жидкий азот, рванул по венам, перехватывая дыхание. Мир сузился до точки, боль отступила, уступая место звенящей, опасной ясности.

За дверью послышались крики. Громилы не особо таились, выкрикивая команды на «грете» — грязном жаргоне, на котором изъяснялись налётчики и отбросы со всей Системы. Голоса были грубыми, с металлическим эхом. Веер вывел перевод поверх задымленного коридора:

«Валим, пока нас не зажали! Ты, косоглазый, держи вход, а мы упакуем остатки и валим к шлюзу!»

— Обычный налёт ради морфина или сырья? Нет, ребята, для простых мародёров вы слишком удачно зашли, — прорычал Кай, чувствуя, как в голове проясняется после укола. Мысли снова становились чёткими.

Мерк рванул в проём, но встречный огонь был слишком плотным. Пули и плазменные сгустки вгрызались в пластиковые косяки, выбивая крошево и ослепляя искрами. Одна пуля рикошетом ударила в стену рядом с его головой, осыпав лицо каменной крошкой.

— Мы всё забрали! Уходим, уходим! — донеслось из глубины зала.

Послышался грохот переворачиваемого оборудования и тяжёлый топот кованых сапог — глухой, ритмичный, отдававшийся дрожью в полу. Мерк выскочил в коридор, надеясь перехватить ублюдков, но коридор был пуст, лишь в дальнем конце захлопнулась техническая дверь. И в этот момент из-за угла к его ногам выкатился предмет, подозрительно напоминающий литровую бутылку, густо обмотанную медными проводами. В центре этого клубка хищно мигал оранжевый диод — раз, два, три...

— Нестабильный энергетический контур. Визуальное сходство с термитными зарядами. Время до детонации точно определить невозможно. — Прорезался голос Веера.

Кай рванул прочь, едва не срывая голосовые связки. Дверь перед ним начала медленно опускаться, отсекая путь к выходу, но взрыв прогремел раньше. Огненный молот ударил в спину, подбрасывая детектива в воздух. Он почувствовал, как тело стало невесомым на долю секунды, а затем — сокрушительный удар о стену. Мир перевернулся. Его швырнуло в стену, как тряпичную куклу, из лёгких выбило весь воздух. В ушах зазвенело, перед глазами поплыли чёрные пятна.

Стены лаборатории начали оседать, поглощаемые ревущим белым пламенем термита. Потолочные плиты рушились одна за другой, словно карточный домик. Сквозь грохот обрушений доносился треск пламени, запах гари становился невыносимым. Мерк, придавленный обломком какой-то стальной балки и засыпанный бетонной крошкой, вглядывался в пляшущие языки огня. Кровь стекала по его лицу, смешиваясь с пылью. Он попытался пошевелиться, но балка придавила ноги. Кай понял — он в ловушке. В ловушке, из которой не выбраться без чуда. И чудес на Ио не бывает.

Глава IV

Пламя уже не просто подступало — оно ревело, слизывая остатки пластиковых панелей со стен. Воздух превратился в густой суп из копоти и токсичных паров. Кай с рыком сбросил с себя оплавленную стальную балку. Спина отозвалась вспышкой боли, но адреналин в паре с Нейро-блоком работал исправно, превращая страдания в далёкий, неважный шум.

Кай рванул к двери, но она не поддалась. Он ударил по ней плечом, потом кулаком — бесполезно. Створка даже не дрогнула.

— Открой дверь, мать твою! — прохрипел он, чувствуя, как жар припекает кожу даже сквозь пролеарную ткань.

— Управление не отвечает — отозвался Веер. Система подаёт сигнал, но механика не срабатывает.

Кай припал к терминалу у входа. Экран был мёртв. Он достал нож, снова вскрыл панель, но провода внутри оплавились, превратившись в бесформенную массу. Ничего не замкнуть, не перерезать.

— Есть другой выход?

— Гермодверь — единственный путь из этого отсека. — В голосе Веера не было паники, только констатация факта. — Привод перегрет. Механика заблокирована деформацией. Ручной режим тоже не сработает — кран снаружи.

— Твою мать...

Кай отошёл на шаг, оглядывая дверь. Свежий воздух, просачивающийся через щель, смешивался с ядовитым дымом, но он не давал надежды. Дверь была заклинена. И она не откроется, сколько он ни бейся.

Дым заполнял комнату снизу вверх. Смерть в огне казалась глупой, особенно после того, как он пережил перестрелку. Мерк огляделся сквозь слезящиеся глаза и замер. В пяти метрах, наполовину скрытая дымом, висела та самая турель, которую он вывел из строя.

— Веер, а если использовать эту жестянку? Пусть прожжёт мне лаз.

— Система отключена. Для реактивации требуется ручное восстановление питания. Щиток распределения должен быть где-то поблизости.

— Сам знаю, что поблизости! — Кай закашлялся, прижимая локоть к лицу. — Где он?

— Визуальный поиск... за обломками серверной стойки, справа. Я не вижу точного положения, стойка заслоняет обзор.

Мерк рванул сквозь серую завесу. Дышать стало невозможно — лёгкие горели, будто в них залили расплавленный свинец. Он накинул край пролеарного плаща на нос. Ткань почти не пропускала дым, но кашель всё равно выворачивал внутренности.

Щиток нашёлся за грудой мусора. Кай сорвал дверцу, вырывая её с корнем, и замер. Гнёзда тумблеров были пусты, оплавленные провода сиротливо торчали из разъёмов.

— Блядь! А тумблер где?! — сорвался он на крик, чувствуя, как паника начинает подступать к горлу.

— Питание обесточено. Без внешнего импульса систему не запустить. У вас есть импульсник.

Кай не стал ждать развёрнутых инструкций. Он понял. Щелчок переключателя на рукояти, короткий выстрел в центральную шину. Голубая искра впилась в металл, узел задрожал и выдал сноп искр. Где-то в глубине зала турель дёрнулась, оживая. Лампы на потолке замигали — сначала тускло, потом ярче, выхватывая из темноты бетонные стены, разбитые колбы, перевёрнутые столы. Свет был неровным, дрожащим, но этого хватило, чтобы увидеть обстановку. Кай бросился назад, на бегу подбирая куски тяжёлого пластика. — Лови, сука! — он швырнул обломок в сторону двери.

Вспышка! турель среагировала мгновенно. Плазменный болт прошил пластик и вонзился в заклинившую дверь, выбивая из неё фонтан раскалённых искр. Второй выстрел, третий... Четвёртый заряд вырвал из композита добрый кусок мяса, оставляя дыру, в которую мог пролезть человек.

Кай перевёл импульсник в боевой режим. Он схватил последний кусок мусора, швырнул его вверх и, не дожидаясь выстрела, прыгнул спиной вперёд, к пролому. В полёте он нажал на спуск. Синий луч прочертил траекторию в чёрном дыму, впиваясь точно в дульный срез турели. Раздался хлопок — конденсатор не выдержал обратного импульса и разлетелся в пыль. Кай выкатился наружу вместе с клубами едкого дыма, прямо на грязный бетон яруса 8-Гамма.

Снаружи мир сошёл с ума. Сирены выли на все лады, оглушая и без того контуженного Мерка. Роботы-пожарные «Аква-Джет» уже поливали здание серой пеной, которая с шипением гасила огонь. Полицейское оцепление пульсировало красно-синими огнями.

Кай лежал на спине, жадно глотая вонючий воздух Ио. Его трясло — мелко, неконтролируемо, как в лихорадке. Руки не слушались, пальцы сжимались и разжимались сами по себе. В ушах стоял тонкий писк — последствие контузии. Парамедики в ярких жилетах заметили фигуру в чёрном плаще и бросились к нему.

Их голоса доносились словно из-под воды — далёкие, искажённые.— Смотри, живой! Сканируй его, быстро! — выкрикнул один из врачей, откидывая забрало шлема. — Критическая концентрация токсинов в лёгких. Глубокое ранение левого бедра, следы применения нейролептиков. Он в шоке!

— Зеш, аэроносилки! В машину его!

Перед глазами Кая всё плыло. Он почувствовал, как его подхватили и уложили на мягкую поверхность, парящую над землёй. Внутри реанимобиля пахло спиртом и озоном.

— Хен, маску! — скомандовал первый медик. На лицо Мерка опустился холодный силикон. — Активирую систему «Пульмо-Вент». Начинаю форсированную откачку продуктов горения.

Кая выгнуло дугой, когда прибор начал выкачивать сажу из его лёгких, заменяя её чистой кислородной смесью. Температура тела зашкаливала. — Температура за сорок! Мозговая активность на пике. Вводи «Цилатин-7», живо! — выкрикнул врач.

Медбрат методично всадил шприц-ручку в шею Кая. Прохлада начала медленно растекаться по венам, гася пожар внутри. — Продувка завершена. Лёгкие чисты. Теперь бедро.

Кай чувствовал, как на рану накладывают регенерирующий гель, который сразу застывал холодной коркой — «второй кожей». Сверху легла компрессионная повязка, пропитанная антибиотиками. Когда он начал приходить в себя, врачи уже сворачивали инструменты.