Дефрагментация

Заморские партнёры принялись совещаться, многие даже встали ради этого со своих мест. Дед тоже о чём-то вполголоса говорил с Магнусом.

— Мы хотим завтра же посетить производство, — сказал мистер Коэн. — Всё-таки посмотрим сначала на этих джейсонов. Но пока мы туда не добрались… можно нам?.. Как бы выразиться?

Глава делегации отчаянно жестикулировал, будто собирая руками разбежавшиеся непослушные слова.

— Что? Что?

— Пусть он ещё поговорит, — сказал Коэн. — Например, назовёт… не знаю… все цифры числа Пи.

— Я их не помню, поскольку никогда не интересовался, — честно ответил Кайто. — А в сети искать лень.

— Тогда просто повторите моё вступительное слово — я сам знаю его наизусть.

Кайто исполнил.

— Что ещё вы можете? — утремерец едва ли не в ладоши хлопал в ожидании новых фокусов.

Молодой человек вопросительно взглянул на деда — тот кивнул. Кайто поднялся, расправил плечи и с лёгкостью сделал сальто в несколько оборотов. Но тут же понял: не того ждут от него заморские партнёры. Пожав скудный урожай из жидких хлопков, он подошёл к одной из колонн и спокойно впечатал кулак в мрамор по самую манжету рубашки. Мрамор раскрошился в точности так, как крошится цельный мрамор, а не какой-нибудь гипсокартон. В колонне осталась полукруглая белая выемка.

Среди воцарившейся гробовой тишины он развернулся и чеканным, нечеловеческим шагом направился к изумлённым гостям.

— Ещё я могу поджечь кого-нибудь из вас, если хотите, — вежливо предложил Кайто, и на кончиках пальцев его заиграли оранжевые лепестки. — Не хотите? Жаль, могли бы заодно протестировать наш новый ожоговый пластырь-лоскут с имитацией человеческой кожи от «Ланце». Идеальная приживаемость, не так ли, отец?

Фицроберт Штольц, возглавлявший медицинскую часть компании, нерешительно кивнул.

Поскольку гости не захотели поиграть с ним в «бал у безумного короля», Кайто скуки ради подпалил тяжёлую бархатную штору. Ткань задымилась. Запищал датчик. Весёлый искусственный дождик пролился с потолка на всех и вся, что было в зале. Совещание внезапно подошло к концу.

— Это дно. Полный провал, — констатировал Берт, когда утремерцы поспешно распрощались, а вслед за ними разошлись и советники, включая Кайто, Фитцроберта и прочих родственников.

— Не скажите, — отозвался Магнус, — Мне видится, что ваш внук их весьма и весьма… впечатлил…

— Кайто и есть полный провал! Как можно было потерять от него ключ?! Мне нужен полный доступ к его мозгам! Сколько лет уже вы занимаетесь ерундой, вместо того, что решать проблему!.. Найдите нужных людей, пообещайте им любые деньги! По всему миру ищите!.. Иначе миллионы, которые мы в него вложили, окончательно улетят в мусорное ведро... Кай — такой, как сейчас, — всё больше и больше отдаляется, уходит в свой мир… Скоро он перестанет быть нашим!

***

Джоанна очнулась и огляделась кругом. Функциональная койка, стены из белых квадратов, в руке катетер, рядом стойка с капельницей, холодный белый свет из прозрачной двери, а за дверью — люди. Это, конечно, не рай и не ад. Что одно, что второе точно выглядит по-другому.

Однако же её положили в отдельный бокс — аттракцион неслыханной щедрости. Со стороны Патрика… или инвесторов? И как она потом расплатится за всё это?

Видимо, в палате сработал датчик движения, потому что довольно скоро подошла робомедик, поменяла мешок с лекарством, дала воды и каких-то пилюль. Сказала много непонятных слов на медицинском. Предложила подписать документы на светящемся экране планшета.

— У меня нет зарегистрированной электронной подписи… пока, — призналась Джоанна.

— Вы не гражданка? Я принесу сканер отпечатков пальцев. К вам посетители.

Вошёл Мэтт. На нём не было лица. Долго говорил, как ей стало плохо у него на руках, да как он её привёз, как волновался всё это время, пока она не пришла в себя. Что настоял на развёрнутом чекапе. И что всё уже оплатил и ей, Джоанне, не стоит ни о чём волноваться.

Слов было сказано много, но вопросы всё равно были — и вопросы серьёзные.

— У меня что-то нашли?

— Нет, нет, ни опухоли, ни тромбов, ничего… Только большой красивый мозг с изумительным кровотоком. Медики говорят, это паническая атака. Сокровище моё, это я виноват, я слишком напирал… Мне не стоило…

— Сколько я должна?

— Ни сколько, ни сколечка, — для пущей убедительности, Мэтт подсел рядом и взял её за руку, — В конце концов, могу я позволить себе оплатить счёт понравившейся мне девушки? Просто так?

«Ну да, а я в грёбанном раю».

— Я всё равно отдам. Просто не знаю сумму.

— Да брось, не надо…

«Да знаю я вашу породу: за пол-цента удавятся… И это Файги говорила — не я придумала…»

— Я по документам посмотрю, сколько там вышло. Мне как раз должны их принести…

— А я их сам тогда подпишу… И ты ничего не увидишь, зая!..

И рукой так по щеке треплет. И улыбается.

«Ты чё такой довольный? В чём подвох, что с тобой не так?»

Запиликал его комми[1], и Мэтт отвлёкся на разговор, оставив Джоанну предаваться тревожным размышлениям, нужны ли ему от неё кровь, мозги, матка, мясо — или всё сразу?

[1]Общеупотребительное в Эдене сокращение от «смартком» или «умный коммуникатор»

— Звонил мой партнёр, ну, в смысле… жена. В общем, я ей про тебя уже рассказал, и она тоже очень переживает. Вас надо обязательно познакомить. Ты не представляешь, какая она понимающая женщина!..

Женат? Она не ослышалась? Всего-то? От сердца отлегло.

«О, мужик, я тебя прям люблю, нахер сходи».

Джоанна спокойно откинулась на подушки — и вдруг внутренне похолодела. Что она сейчас подумала? Где Джоанна, двукратная обладательница виртуальной медали «Заинька месяца» в одном из сообществ, могла набраться таких слов? Живя в Эдене, она не слышала слов страшнее «говна» и «жопы» — за более крепкие ругательства здесь штрафовали нещадно. В международном языке юнилингво обсценная лексика и вовсе отсутствовала.

Что за язык она вспомнила?

— Когда тебя выпишут, мы заберём тебя к себе, — продолжал Мэтт, воодушевившись её молчанием.

— В качестве кого? Питомца? — не удержалась она, и как-то само собой стал прощупываться выход, — Ну уж нет, зая, у меня есть гордость, и я не стану ни с кем делить своего мужчину. Лучше быть одной.

И при мысли о том, сколько там в счёте за больницу, на глаза навернулись искренние слёзы, что было весьма кстати.

Мэтт стал такой серьёзный, собранный, аж борода потемнела. Он нагнулся и стремительно поцеловал её в лоб. После этого встал и сообщил, что всё решит.

И пошёл на выход.

«Куда, с-сука, денег-то сколько?! — мысленно заорала она. — Сколько ни должна, я всё отдам, щедрые боги дали мне две здоровых почки!»

Как же невовремя и некстати в этихпросыпается человечность. И понятно, что не надолго, и понятно, что не просто так. Это-то и пугает. Никогда — ни-ког-да! — спартанцы не были для илотов ни друзьями, ни благодетелями.

Так думала Джоанна, оставшись одна. И опять внутренне холодела, не понимая, откуда берутся у неё такие крамольные мысли.

Все горожане Эдена были равны, но некоторые, как водится, были равнее.

Например, посерёдке жилось неплохо. Сытый народ, немногочисленные, но весёлые дети, ухоженные старики, аэротакси, чинно скользящие по аэробанам со светящейся каймой, сады и парки, аллеи и бульвары на подвесных платформах, страховка, покрывающая медицину и образование, светлые квартиры, небо, солнце…

А в самом низу, куда почти не доходил солнечный свет и часто подтапливало…

Где роботы-уборщики и доставщики ломались чаще, чем убирали и доставляли…

Где до сих пор сновали старенькие электрокары…

Где люди цвета всех оттенков шоколада ютились в каморках без кухни, мылись без воды, носили дешёвую (или вовсе бесплатную) одежду…

Где за поход к врачу отдавали год жизни…

Где жила и работала мисс Райт, Патрик, Файги и им подобные, —

Да здесь не то, что роман или интрижка, а пол-сука-часа на коленях перед кем-то, вроде Мэтта, было — нет, не пределом мечтаний, разумеется, — а этаким жизненным стартом, сродни подвигу, о котором потом с гордостью рассказывают внукам.

Ибо так начинается путь. Нет — ПУТЬ. Главное — ступить на этот путь, а уж дальше он сам тебя поднимет как можно ближе к верхним этажам, где обитают они— белая кость Эдена, носители цивилизации, небожители, белокожие, холёные, высокие. Патрик, Файги, да и сама Джоанна тоже как бы белые, но таких внизу меньшинство.

Белый, живущий внизу, — знак того, что у кого-то когда-то где-то что-то пошло не так…

Планшета с документами Джоанна так и не дождалась. Капельницу она остановила сама, сама же извлекла катетер (без каких-либо затруднений, будто всю жизнь этим занималась), наклеила на его место пластырь (нашла его в своих вещах, которые были сложены тут же, в палате), оделась, обулась.

Включила свой комми. Пропущенные от Файги и Кристи — это её психолог. Подошла на пост, узнала, что всё действительно уже подписано и оплачено, выяснила цену своего лечения, внутренне содрогнулась, но аккуратно записала в заметки. Попросила упаковать с собой включённый в стоимость обед, расписалась за отказ от дальнейшей госпитализации…

Всё, можно домой.

Дома она придумает, как расплатиться с долгами, как спровадить из своей жизни Мэтта и при этом не потерять работу, разберётся с пугающими снами и странными мыслями.

Наверное, разберётся, расплатится и всё прочее…

***

[Место: Лимес. Точная локация не установлена. Время: четырьмя годами ранее.]

Старенький жёлтый автобус ехал, позвякивая стёклами, постукивая плохо закрытыми дверями, подскакивая на каждой кочке. Водитель торопился, ведь под тёмно-серым пологом туч уже показалась тонкая полоска рассвета.

Надобно ему скорее довезти весь этот люд в салоне: смуглых детишек, чисто и честно сопевших на руках, плечах, коленях своих дремлющих матерей, мужчин в камуфляже, невозмутимо спавших, скрестивши руки и запрокинувши головы в плотных капюшонах, понурых пожилых женщин, бессонным глазом следивших за молодью, будто бы пока на них смотришь — ничего вроде как и не случится с этими плечистыми бойцами, с детишками, с мамочками… Торопиться надо, добраться до места, пока солнце не поднялось, не омыло горизонт розово-алым соком, не разлило по небу яркую утреннюю синь. Не знает глупое солнце, что по этой гладко стеленной лазури, помех не ведая, придёт смерть…

В пыльное окно автобуса на каменно-серые тучи, на неумолимо желтеющий горизонт, на мёртвое безграничье высохших полей глядела девушка. Она была в простой серой толстовке с глубоким капюшоном. К груди прижимала туго набитый, с чиненной кривой молнией рюкзак на потрёпанных лямках. Одна из немногих, она не спала. Водитель иной раз поглядывал в зеркало на людей в салоне, на беженцев и солдат, и пару раз останавливал взгляд на той девчонке. Глаза уж больно синие, а сама востроносая, белая, из-под капюшона выбиваются льняные пряди. За куполом, откуда сам он, таких много, а здесь — в диковинку. И чего в самое пекло попёрлась?

Выходи — приехали.

Жёлтый автобус стал на пригорке, тарахтя и выпуская белые дурно пахнущие облачка. Остановка заброшена, земля пылит, кругом сухая трава, а под горкой и вовсе сплошной песок. Среди того песка — одноэтажное кирпичное здание — старая-престарая больница. Кое-где виднеются остовы сгоревших домов. Всё, что осталось от посёлка, который не забрали под купол.

Вот туда, к той больнице, и надо теперь топать пассажирам. День переждут — ночью вновь поедут. Ночами хоть и прилетает, да о том ещё бабушка надвое, разглядят ли красные зенки ночных визоров силуэт транспорта, покрашенного специальной маскировочной краской. А днём-то он весь, как есть, визуально доступен. Посему автобус — ржавую жёлтую капсулу жизни — на день ставить под маскировочную сеть. И так, с остановками, добираться до самого купола.

— Тебя как зовут-то? — водитель окликнул выходящую девчонку в серой толстовке.

— Зоя, — тихо ответила та.

— Ну, Зойка, быть на этом же месте ровно в двадцать-два часа: дальше поедем.

— Я, дяденька, дальше не поеду. Тут останусь.

Водитель покачал головой. Места-то смертные, хотя вроде как не передок. Да и где он проходит теперь, тот передок, и вовсе не понятно. Или так: всё, что не под куполом — то и есть передок?

— Как же ты так-то? Может, передумаешь ещё? — прикрикнул он вслед серому капюшону, но тот уже затерялся среди спин идущих беженцев и военных.

Так и не обернулась.

Внутри здания после яркого света казалось темно. К запаху лекарств примешивался стойкий дух сырости и старых коммуникаций.

Толпа сгрудилась в небольшом холле. Девушка в серой толстовке не стала пробиваться вперёд и привлекать к себе внимание, стараясь держаться с краю.

Перед стойкой гардероба прибывших встретили двое. Невысокая крепкая женщина в серо-белом халате и косынке, с полным лицом и резким голосом, быстро разделила толпу: беженцы — налево, добровольцы — направо. Рядом с ней суетился щупленький мужчина в старой куртке, на которой серо-бежевый камуфляж уже стал едва различим.

Девушка молча протиснулась в дальний угол кабинета, куда направили добровольцев.

— Заполняем анкеты. Пишем от руки, карандаши щас выдам. Чего? Чё те дать? Планшет? Ещё чего, планшетов нет…

— Ой не ври, Раисочка, планшетов есть… — в кабинет сунулось худое лицо с седыми густыми усами.

— Помолчал бы, Макарыч! Есть, да не про вашу честь, — отрезала она. — Все в школе учились, стало быть, все грамотные. Нечего, нечего, тут вам не там… Всё бы вам в экран тыкать, разбаловали вас совсем.

Молодые солдатики, которых она так нещадно воспитывала, еле-еле выводили карандашами буквы на смятых типографских листках.

— Женьк, это был по ходу не автобус, — весело сказал один другому. — Это машина времени. «Сто лет тому вперёд», помнишь, в школе читали? Так вот на тебе — сто лет тому назад.

— Ты мне похами ещё, похами, — наехала на него Раиса, но не злобно, чисто для острастки.

— Тётя Рая рофл не выкупает!

Оба паренька рассмеялись детским беззаботным смехом. С ними и комендант, и даже Рая, хоть и намахнулась сперва.

Не смеялась только девушка в серой толстовке. Очень аккуратно и вдумчиво она самая первая заполнила анкету и подала Раисе.

— Зоя Александровна Корбут… Ишь ты, чё за фамилия? Ты часом не из этих?

— А какая вам разница?

— Да я ничё, — пожала плечами Раиса. — Только задарма у нас не кормят…

— Ресурсов таких не получаем, — поддакнул Макарыч.

— Делать-то что умеешь?

— Как все: стирать, убирать, готовить.

— Эка, готовить она собралась! А у тебе допуск есть, санкнижка? Чтоб нам тут готовить? Короче, работу себе ищи сама, нету у меня времени с тобой возиться. Доброволец она. Шлют кого попало, а зачем шлют? Мы таких добровольцев не просили!

— Да погоди, Раис, будет чем ей заняться, — примирительно сказал Макарыч. — У нас работа найдётся для каждого. Щас с тобой, Зой Санна, пойдём голограммы запускать, силовое поле включать, чтобы вражина по ним, такскать, бил — а нас бы не заметил. Иностранных добровольцев вот со дня на день ждём. Языки какие знаешь?

— Знаю, в анкете написала.

Макарыч взял Зоину анкету и принялся её изучать. Вероятно, он нашёл-таки ответ на свой вопрос, и он ему не шибко понравился. Замялся комендант, а потом пообещал:

— Ну, как пленных возьмём, так сразу тебя позовём переводить.

Но Рая с ним не согласилась.

— Макарыч, ну какие пленные, у нас тут не кино. Как закончите своё, приводи её ко мне на приёмник.

Уже потом Зоя спросила у него:

— На приёмнике что будет? Раненых лечить?

— Да полно, лечить она ещё собралась. Раз уж ты с нами тут пока побудешь, осмотрит тебя Раиса Сергеевна на предмет педикулёза и прочего. Порядок такой.

Меж тем, они подошли к щитку. Макарыч дёрнул один за другим три подряд рубильника, после чего вышел на улицу. Зоя пошла за ним и только охнула: здание больницы снаружи теперь выглядело почти прозрачным. Такой эффект создавался за счёт силового поля, которым, словно плёнкой, обтянуло всю больницу. Одновременно с этим на противоположном холме из ничего возникло очень похожее здание.

— Технология! — веско сказал Макарыч и добавил, — Теперь главное — тихо сидеть, попусту наружу не лазить и по птичкам этим не херачить, чтобы не выдать, такскать, своё истинное месторасположение...

— А есть чем… херачить? — переспросила Зоя, и в её устах это прозвучало вовсе не грубо, но аккуратно, как сводки информбюро.

Макарыч замялся и вместо ответа спросил:

— Зой Санна, ты алкоголь употребляешь?

Сколько надежды было в этом вопросе, однако Зоя честно помотала головой.

— Эх, молодёжь…

Тем днём смерть прилетела позже обычного. Раиса как раз осматривала новенькую: горло, зрачки, волосы. Потом велела футболку поднять, чтобы поискать всякую сыпь, желательно стыдную. Но сыпи не нашла, ни стыдной, ни другой какой. А нашла на левом боку, ближе к пояснице, длинный кривой заживший шов, да россыпь белёсых тонких шрамов на правом плече и под мышкой. И по мелочи: ссадины, синяки на руках и предплечьях, как у мальчишек после драки. Призадумалась Раиса, а из-под густых вечных её ресниц на Зою хлынули потоки бабьей жалости самого что ни на есть унизительного толка. Мол, как мне ни плохо, а тебе и того хуже пришлось, так что живи пока, не обижу.

И Зойка не успела натянуть футболку, как гадко, пронзительно завыла сирена оповещения.

Дроны.

— В подвал?

— Подвала нет… — упали Раины слова, как в бочку.

«Или есть, да не про нашу честь?» — подумала Зоя.

— Ты… это самое… В палату иди к беженцам, помогай им там… Как хочешь успокаивай, только чтобы не шумели… и это… на улицу не пытались выйти. Пересидим, чай не впервой.

Так началась Зойкина боевая стража.

Глава 3

Джоанна с нескрываемым сожалением покидала средние ярусы.

Живут же люди! И она могла бы так же жить уже в скором времени. Но сбежала из больницы — а на самом деле от Мэтта. И всё — шанс потерян.

Скоростное метро-фуникулёр уносило её дальше вниз. Уходило солнце, менялась публика, а с ней менялась и сама атмосфера в вагоне: от беззаботной до безнадёжной. Джоанна ехала долго, больше часа, и даже смогла занять сидячее место. Теперь можно было позвонить Файги, рассказать, что да как. На работу разрешили не приходить, ведь формально сегодня был день госпитализации. Впереди оставалась ещё половина дня, можно успеть добраться до своего психолога, но Кристи не отвечала ни на звонки, ни на сообщения.

Джоанна позвонила в клинику, где сказали, что Кристи Талер вот уже два дня не выходит на работу и предложили записать её к другому специалисту.

— Хорошо, но пожалуйста, к человеку. И лучше всего к женщине.

Записали, и даже на удобное время. Может, оно и к лучшему. Они с Кристи были почти как подруги, та наверняка уже утратила объективность, советуя ей больше отдыхать и вообще уехать, по возможности, куда подальше. Ну куда она, Джоанна, поедет из Эдена? Она даже не помнит места, где родилась, да и родителей весьма смутно. А сейчас новый специалист как посмотрит свежим взглядом, да как разберётся, да как вылечит!

И вот она на приёме. Обещанный специалист с именем «Гута» на электронном бейдже сидела за столом и, сидя, казалась выше Джоанны стоящей. И в плечах — шире раза в два. Что ж, бывает, не всем же быть хрупкими. Пышная копна завитых волос, яркий макияж — дама явно следила за собой. И судя по неправильным, грубоватым чертам это точно был не андроид.

Послушав жалобы пациентки: про кошмары, провалы в памяти, панические атаки и прочее, — психолог тут же взяла быка за рога.

— Как давно у вас был секс?

— В каком смысле? — оторопела Джоанна.

— Да в любом, — напирала специалист. — Как давно? Месяц, два? Мастурбация не в счёт.

Придётся отвечать честно. Хотя было стыдно.

— Я переехала сюда, в Эден, года полтора-два назад… Всё это время…

Джоанна чувствовала, что вот-вот провалится под землю, точнее под стул.

Гута схватилась за щёку и застонала, будто зуб заболел.

— Как же вы держитесь? А ваш муж как к этому относится?

— Н-нет мужа, и не встречаюсь тоже ни с кем…

«Стыд-то какой, — проснулся внутренний критик. — Поз-зорище! Щас начнётся: взрослая женщина, а хуже подростка… о здоровье надо думать… социализация… наши ценности… Это надо просто пережить, лишь бы рецепт выписала…»

К удивлению Джоанны, стыдить её не стали. Психолог выпростала из пышных рукавов свои большие руки и взяла ими ручки пациентки, попутно уточнив:

— Вы ведь не против? Нет? А можно на ты?

Джоанна особо не возражала, надеясь, что специалист вот-вот разродится на что-то конструктивное.

— Поверить не могу, что ты одна. Такая красивая… Но твоему горю можно помочь.

— Вовсе не горе, это мой выбор… осознанный. Типа, «лучше голодать, чем что попало есть…»

— Это всё оправдания. На самом деле в тебе бушует скрытый темперамент, но ты зажата. Ты не даёшь выход своей сексуальности, не прорабатываешь её… Не даришь её окружающим… Это вот всё твоё — женственность, сексуальность, нежность — это твой дар! Да, это дар, его не надо стыдиться! Но им обязательно надо делиться, как можно активнее делиться, иначе это будет тебя убивать изнутри. Уже убивает!..

— А как сексуальность связана с провалами в памяти? Я слышала, что такие вещи требуют медикаментозного подхода…

— Всё совершенно не так, — мадам Гута с уверенным видом поднялась из-за стола, и, обойдя его, всей своей громадой двинулась к Джоанне. — Существуют практики развития телесности. Тебе повезло, я как раз этим занимаюсь, у меня есть разработанный мною эксклюзивный авторский курс. Ко мне ездят даже из Элиона женщины… Давай заниматься тобой… Ты же пришла ко мне за помощью, так? Хочешь, чтобы стало легче? Так не будем тратить время и попробуем пару упражнений из моего курса прямо сейчас. Как раз успеем. Нет, доплачивать не придётся! Встаём, встаём, не стесняемся, не зажимаемся… Помогаем себе, помогаем…

«Помогание» заключалось в том, что Гута встала за спиной пациентки и, прижавшись к ней всем телом, принялась её активно ощупывать — чтобы «разогнать поток энергии». Далее последовал «лёгкий массаж молочных желёз», однако Джоанна чувствовала себя слишком скованной и отсталой, чтобы оценить мастерство специалиста.

Вдруг она почувствовала что-то совершенно лишнее в этом сеансе. Специалист оказался мужчиной, и к пациентке был явно неравнодушен. Вот ведь мошенник!

При его словах:

— А теперь перейдём к массажу вагины, — Джоанна выскочила из кабинета, как ошпаренная.

Добежав до стойки регистратуры, она обратилась к роботу-администратору:

— Мы со специалистом не пришли к конструктивному диалогу, могу я не оплачивать приём?

А за плечом уже уверенный голос:

— Мы прекрасно поладили, мисс берёт мой курс, сегодняшнее пробное занятие было бесплатно.

— Ничего я у вас не беру, — неожиданно для себя отрезала Джоанна и снова обратилась к администратору: — Скажите, где Кристи Талер и когда она выйдет?

— Мисс Талер, к сожалению, больше у нас не работает, — бодро сообщил робот. — Могу я записать вас к другому специалисту?

— Как не работает? А где она теперь работает? Может быть, есть информация, а то я сама никак не могу с ней связаться?

— Я сейчас уточню. Да, к сожалению, абонент действительно заблокирован.

— По причине?..

— Уточняю информацию… Номер заблокирован органами правопорядка для проведения дознания…

— В смысле?

— Дознание — это процессуальные действия, направленные…

— Стоп, вы можете мне сказать, что случилось с Кристи Талер?

— Уточняю информацию… Кристи Талер была найдена мёртвой в своей квартире двадцать восемь минут назад. Предварительная причина смерти — суицид.

Джоанна стояла оглушённая.

Как так? Кристи? Она же сама всегда улыбалась и возвращала другим способность улыбаться! Она учила её, Джоанну, выживать здесь, в беспощадном и суетливом Эдене, а теперь с кем ей поговорить, у кого спросить совета?

— Мисс, у вас будут ещё вопросы? Если нет, то, пожалуйста, оцените ответ по пятибалльной шкале, где пять — вопрос полностью решён, четыре — вопрос решён, но не полностью…

Джоанна, не слушая больше, побрела к выходу, а в спину ей доносилось:

— Возвращайтесь, мисс, если вы не готовы сразу раскрыться, мы можем изменить порядок упражнений!..

— Оцените работу администратора по пятибалльной шкале, где пять — полностью удовлетворён, четыре…

***

Кайто спал мало, вставал рано, в любую погоду совершал пробежку в верхнем парке, принимал душ, завтракал — в общем, совершал все, казалось бы, простые человеческие действия. За исключением того, что кристально чистая вода, которой он мылся, стоила как расплавленное золото, за погодой в парке следили специальные дроны, а продукты, из которых ему готовил личный повар-андроид новейшего поколения, и вовсе нельзя было купить в магазине. Их доставляли специальными рейсами с востока, говорили даже, что из-под купола.