Банды Дзержинска. Уличные войны

Банды Дзержинска. Уличные войны

Дисклеймер

Все персонажи и события вымышлены. Совпадения с реальными людьми случайны.

Пролог

Октябрь 1997-го.

Вечер. Десять часов. Я попрощался с пацанами и шагнул через дыру в заборе. Тишина. Холод. И только свет одиноких фонарей оставлял жёлтые блики на асфальте. Вынырнув из двора, я пересёк проспект Гайдара, перешагнул рельсы и снова нырнул во тьму, уже на той стороне, на улице Бутлерова. Дорога уходила прямо, в чёрную прорубь между домами. Фонарей почти не было — только нищета, да густая, вязкая ночь, в которой тонули очертания. И ни души. Пешком — всего ничего, одна остановка, минут семь неспешным шагом. Но это расстояние я всегда преодолевал быстрее. Ускорившись, я зашагал к дому.

Пересёк Пожарского, прошёл половину — и тогда увидел впереди два силуэта.

Кто? Маркошата? С ними у нас мир. Хотя так поздно им тут делать нечего… Ладно, порешаем. Уж точно не НАТОвские — их территория далековато.

Я шёл вперёд, расстояние таяло. Но они не двигались. Я приближался и с каждым шагом различал всё яснее: двое в кожаных куртках, моего возраста, моего роста. Они стояли посреди пешеходной дорожки и даже не думали уступать.

Я сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

Мы почти поравнялись.

— Стой, парнишка! Откуда? — нагло бросил один.

— Старая правда, — коротко отрезал я.

— Как погоняло?

— Злой. А вы кто такие? Откуда? — перешёл я в наступление.

— Злой — пизда тебе, — так же коротко парировал он.

И в тот же миг сзади — шорох. Быстрые шаги. Я обернулся: из-за угла дома вывернули двое и стремительно шли ко мне. Засада!

В ушах зашумело. Мысли путались. Бежать? Но куда? Они догонят, они быстрее, их четверо. Внутри всё сжалось в тугой комок, а потом стало пусто.

Парни приблизились. В одном я узнал Змея — того самого, из НАТОвских.

— Злой, — услышал я его голос. — Ничего личного.

И тогда всё началось.

Двое первых рванули одновременно. Удары посыпались со всех сторон — быстрые, резкие, без передышки. Я подставлял руки, локти, уворачивался, и отвечал редкими выпадами. А потом — жгучая боль под левой лопаткой. Будто кто-то с размаху всадил мне в спину раскалённый прут. Спазм сжал лёгкие. Волна жара прокатилась по телу, а следом — ледяной холод, такой сильный, что зубы застучали.

Я попытался дотянуться рукой до спины, но пальцы только скользнули по мокрой, липкой куртке.

— Это вам за наших, — услышал я обжигающий шёпот прямо в ухо.

Глава 1. Бык

Май 1994-го.

— Эй, парнишка! Стой.

Фраза догнала меня в спину, холодная и не сулящая ничего хорошего. Я обернулся. Из арки дома 14 по проспекту Дзержинского не торопясь выходили трое. Тот, что постарше — года на два, не больше, — шёл первым, лениво перебирая чётки. Двое других держались по бокам, ровесники или даже мельче. Май 1994-го, солнце жарило вовсю, но от вида этой троицы по спине пробежал холодок.

— Откуда будешь? — старший остановился в шаге, чётки в его пальцах щёлкали ритмично, как метроном.

Кепка-фергана, спортивные штаны с лампасами, ветровка нараспашку. Все трое стрижены под полубокс, взгляды цепкие, оценивающие — так смотрят на вещь, прикидывая, сколько за неё можно выручить.

— Ниоткуда, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Старший шагнул вплотную, его приятели без слов взяли меня в клещи. «НАТОвские», — мелькнуло в голове.

— Слышь, давай во двор отойдём, — он прищурился, и чётки застыли, зажатые в кулак. — Поговорить надо.

— Можно и здесь, — я дёрнул подбородком, оглядываясь. Взгляд упёрся в прохожего — мужик с пакетом, глаза в пол, шаг ускорил.

— Э, бык! Ты чё, глухой? — справа затараторил мелкий, брызгая слюной. — Сказали же — отойти! Давай, топай! — и он толкнул меня плечом, пропихивая к арке.

— Ладно, пошли, — согласился я.

Двор встретил тенью и запахом мусорных баков. Старший развернулся ко мне лицом, подручные встали по бокам.

— Ты из десятой школы?

— Да.

— Ваську Шныря из одиннадцатого «В» знаешь?

— Нет.

— Ясно... Короче, Шнырь на нары присел. Надо бы подсобить пацану. Деньги есть?

— Нет, денег нет, — я пожал плечами. В карманах и правда было пусто.

— Пиздишь, — осклабился тот, что слева. — Ща проверим. Попрыгай.

Старший нетерпеливо покрутил пальцем.

Я запрыгал. Тишина. В карманах брюк — пусто. Только рукава школьного пиджака задирались вверх, обнажая запястья.

— Парни, часы! — взвизгнул правый, вцепляясь в мой рукав.

Старший тут же среагировал, перехватив мою руку цепко и больно. Его пальцы уже ковыряли застёжку металлического браслета.

— «Casio», — выдохнул он с восторгом, каким находят неожиданный трофей.

— Нельзя! Это отцовские! Я их на день только взял… — я дёрнулся, но второй держал локоть мёртвой хваткой.

— Да расслабься, гляну и отдам, — старший рванул браслет, и металл щёлкнул, расстёгиваясь.

Секунда — и часы лежали на его грязной ладони.

— Всё, хватит. Отдайте, пожалуйста… Меня же убьют дома.

— Всё, пацан. Вали отсюда, пока пизды не получил, — старший спрятал часы в карман ветровки, даже не глядя на меня.

— А часы… Что я скажу-то?

— Скажешь — потерял. Пиздуй, я сказал. Быстро!

Левый, не дожидаясь команды, смачно приложился ногой мне по заднице.

— Пиздуй, пока цел!

Я развернулся и пошёл к выходу из двора. Шаг, другой. Горло сдавило. В глазах защипало, и первая слеза скатилась по щеке, пока я выбирался на освещённый солнцем тротуар.

За спиной послышался короткий смех и звук сплюнутой на асфальт слюны.

Домой идти не хотелось. Совсем.

Глава 2. Банды Дзержинска

Я шёл и смотрел под ноги. Что делать? Рассказать родителям? Только хуже будет. Если они придут в школу разбираться, я стану стукачом — и тогда изгой до конца учёбы. Даже те пацаны в классе, кто сам нигде не гуляет, и те не примут. А друзья тех, кого я сдам, могут завтра же прибить в каком-нибудь дворе по дороге домой.

Делать нечего. Скажу, что потерял. Это лучший вариант.

«Бык».

Слово свербело в голове, как заноза. Тот, кого можно унизить. Тот, кто не защищён. Тот, с кого можно снять часы, а он будет стоять и молчать, потому что если даст сдачи — завтра придут пятеро.

Я жил на территории КБРовских. Колхозник, Борцы, Ресторан — три улицы в центре. А школа находилась на землях НАТО. Западная окраина, пять группировок — Столовка, Будяга, Тринадцатый, Водозаборка, Новая Правда. Они были вечными врагами СУПа. Старая правда, Урицкого, Победа — три улицы в сердце города, сплетённые в тугой узел. Говорили, что СУПовцы не бросаются в драку первыми, но если уж вступают — бьются до конца.

Были ещё маленькие, но гордые, как Маркошата или Коробка, которые хоть и пользовались уважением, но довольствовались властью внутри созданных ими анклавов.

Улица делила всех. До пятнадцати нейтралитет прощался, потом либо ты с пацанами, либо против них.

Путь в группировку начинался со дна. «Микроогурцы» — мальчишки, что готовили оружие. «Огурцы» — зелёные новобранцы: сборы, взносы в общак, базары. «Микроны», «Малолетки» — те, кто доказал преданность кровью. «Старшие» — парни за двадцать, часто с зоной за плечами. И над всеми — «Старики», почти мифические фигуры, что держали общак и решали судьбы. Каждая ступень — кровь и преданность. Предательство каралось быстро и жестоко.

Я знал всё это. Знал — и не хотел. Но альтернатива была одна: остаться «быком». Живым, но униженным. Или стать «своим» — крутым, но с риском оказаться в реанимации или в гробу.

Дома было тихо. Родители ещё не вернулись с работы. Я прошёл в комнату, лёг на кровать, уставился в потолок. На тумбочке лежала книжка про индейцев — «Великий воин». Я взял её, полистал. Книга об отваге, о чести, о том, как ценой жизни отстаивают своё право на свободу.

Я отложил. Читать не хотелось. Мысли возвращались к тому двору, к трём пацанам, к их равнодушным глазам. Они смотрели на меня как на вещь. Как на пустое место.

В пять часов я пошёл на кухню, поел и сел делать уроки. За окном уже смеркалось, но свет зажигать не хотелось. Цифры в тетради расплывались, строчки прыгали перед глазами — я писал на автомате, а в голове всё прокручивалось и прокручивалось: щелчок застёжки, их пальцы на моём запястье, часы на чужой ладони.

Ближе к шести вечера я услышал звук ключа в замке и скрип двери. Пришёл отец.

— Как дела? — спросил он, заглянув в мою комнату.

— Не очень.

— Что случилось?

— Часы потерял, — сказал я, глядя в сторону. Уши горели, и я ненавидел себя за эту глупую краску.

Отец помолчал. В коридоре горел свет, и его фигура в дверном проёме казалась чёрным силуэтом.

— А я тебе говорил: не бери в школу. Я так и знал! — голос был злым, с тем особым раздражением, когда он уже успел выпить.

Дверь захлопнулась. Через секунду на кухне звякнул стакан.

Я остался в темноте своей комнаты. За окном кто-то кричал, лаяла собака, где-то хлопнула дверь подъезда. Я лежал на