Вкус твоего греха

— Смотри на меня, — приказал он, проникая в меня одним мощным толчком.

Я вскрикнула, но послушно открыла глаза. Его взгляд был прикован к моему, тёмный, бездонный, полный тьмы и страсти, которая граничила с безумием. Мы двигались, как одно целое, и каждый его толчок выбивал из меня воздух. Я цеплялась за его плечи, царапала спину, оставляя отметины. Он вбивался в меня с такой силой, что кровать скрипела и билась о стену. Я чувствовала, как огонь любви сметает нас, как цунами, смывая все границы, все запреты, все мысли о том, что это неправильно.

— Ты моя, — рычал он, наклоняясь к моему уху. — Скажи это.

— Я твоя, — выдохнула я, и слёзы потекли по вискам — от переизбытка чувств, от осознания, что я пропала окончательно.

Он двигался всё быстрее, жёстче, и я чувствовала, как приближается пик. Его рука скользнула между нашими телами, и он стал ласкать меня в такт движениям. Я выгнулась дугой, вскрикнула, и мир взорвался яркими вспышками. Он кончил следом, с глухим стоном уткнувшись в моё плечо, и его тело содрогнулось.

Несколько минут мы лежали неподвижно, тяжело дыша. Его вес давил на меня, но мне было приятно это давление — оно давало ощущение реальности, защищённости. Наконец он скатился с меня и лёг на спину, закинув руку за голову. Я смотрела в потолок и не могла понять, что натворила. Сердце колотилось где-то в горле, а в животе разливалась странная пустота, смешанная с сытостью.

Максим потянулся к тумбочке, взял пачку сигарет. Щёлкнула зажигалка, оранжевый огонёк на секунду осветил его лицо. Он затянулся, выпустил дым в темноту. Запах табака смешался с запахом секса, создавая тяжёлую, пьянящую атмосферу.

— Что теперь? — спросила я тихо, не поворачивая головы.

— Теперь ты моя. И я не отпущу тебя.

— Но Артём… — я произнесла это имя, и оно повисло в воздухе, как приговор.

— Артём никогда не узнает. Если ты будешь молчать.

— А если я не смогу?

Он резко повернул моё лицо к себе. Его пальцы сжали подбородок, заставляя смотреть в глаза. В его взгляде была холодная сталь, которая не оставляла сомнений: он не шутит.

— Сможешь. Потому что я этого хочу.

Я проглотила его, как таблетку. Горькую, но необходимую. И знала, что отныне моя жизнь разделилась на «до» и «после». Я стала наркоманкой. А он моим сладким ядом.

Он снова затянулся, глядя в потолок, и я заметила, как на его лице промелькнула тень, может быть, вина? Но она исчезла так же быстро, как появилась. Максим Волков не позволял себе слабостей.

— Завтра я уеду по делам, — сказал он. — Вернусь через три дня. Ты будешь ждать меня.

Это был не вопрос.

— Да, — ответила я, сама не веря, что соглашаюсь.

Он развернулся ко мне, притянул к себе, и я уткнулась лицом в его горячую грудь. Его рука легла на мою голову, поглаживая волосы. В этом жесте было что-то почти нежное, и от этого становилось ещё больнее.

— Спи, — прошептал он.

Я закрыла глаза, но сон не шёл. В голове крутились обрывки мыслей: предательство, страсть, страх, безумие. Я знала, что эта ночь изменила всё. И что рано или поздно за сладкий яд придётся платить.

Но пока я лежала в его объятиях и чувствовала, как его дыхание становится ровным, я поняла: я не хочу другой участи. Пусть будет больно. Пусть будет грех. Лишь бы он был рядом.

Эта мысль пугала больше всего.

От Автора.

Хочу порадовать Вас этой книгой. Она мой подарок для Вас!

Если она Вам понравилась - Подпишитесь на автора Ирина Савицкая (нажмите на кнопку: Подписаться на автора), нажмите на кнопку: "Оставить комментарий" и отправьте добрый смайлик - мне будет приятно). Благодарю Вас.

Глава 2. Таблетка

Солнечный свет бил прямо в глаза пробиваясь сквозь щель между шторами, и я проснулась. Тело ныло, словно по нему проехал грузовик, но внутри было странное, тягучее удовлетворение. Я потянулась, и простыня скользнула по обнажённой коже, напоминая о том, что произошло ночью. Максима рядом не было. Я провела ладонью по смятой подушке, где ещё сохранился его терпкий, мужской запах с нотками табака и чего-то неуловимо опасного. На тумбочке лежал сложенный листок бумаги, придавленный моим телефоном.

Я села, придерживая одеяло у груди, и развернула записку. Почерк у него был резкий, размашистый, будто он высекал буквы ножом.

«Мне нужно было уехать рано. Не ищи меня. Через три дня я вернусь, и мы продолжим. Ты знаешь, что теперь моя. Не делай глупостей. М.»

Я перечитала записку три раза. «Не делай глупостей» — это звучало и как предупреждение, и как забота. Я поднесла листок к лицу, вдохнула. Бумага пахла им. Я ненавидела себя за то, что улыбаюсь, как дурочка. За то, что моё сердце колотится от одной мысли, что он думал обо мне, оставляя эту записку. Он не ушёл молча. Он оставил след. Он хотел, чтобы я ждала.

Я откинулась на подушки и закрыла глаза. Перед внутренним взором снова пронеслась ночь: его руки, его голос, то, как он приказывал смотреть на него, когда проникал в меня. Я почувствовала, как низ живота снова наливается теплом. Это было неправильно. Это было предательством. Но я не могла думать об Артёме, не испытывая тошноты от собственной лжи. Я повторяла себе, что люблю Артёма, что он добрый, заботливый, что он спас меня от нищеты. Но все эти слова теперь звучали фальшиво. Я не любила его. Я была благодарна ему. А любила я того, кто только что оставил синяки на моих бёдрах.

Телефон завибрировал, разрывая тишину. Я вздрогнула, увидев на экране имя «Артём». Сердце ухнуло вниз, а к горлу подкатила волна паники. Я сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь, и ответила.

— Привет, милая, — его голос звучал так нежно, так доверчиво, что у меня защипало в глазах. — Я уже соскучился. Как ты?

Я сглотнула ком в горле и заставила себя улыбнуться, хотя он не мог этого видеть.

— Привет. Всё хорошо. Я только что проснулась. Устала вчера.

— Макс тебя не напрягал? — в его тоне слышалась лёгкая тревога. — Он иногда бывает резким.

Макс. Он не напрягал. Он разложил меня на этой самой кровати и заставил кричать его имя… но я, конечно, этого не сказала.

— Нет, всё нормально. Он заезжал, проверил, всё ли в порядке, и уехал, — я ненавидела, как легко ложь слетает с моих губ.

— Отлично. Я скоро вернусь. Может, сходим куда-нибудь? В тот ресторан, где ты любишь пасту с морепродуктами.

— Конечно, — прошептала я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Я буду ждать.

— Я тебя люблю, Руслана.

— И я тебя, — ответила я, и это было самой большой ложью в моей жизни.

Я сбросила вызов и упала на подушку, зарывшись лицом в подушку, которая ещё хранила запах Максима. Слёзы хлынули сами собой — горькие, обжигающие. Я плакала не из-за вины. Я плакала оттого, что поняла: я не смогу остановиться. Я буду ждать его. Я буду снова и снова глотать эту таблетку, даже зная, что она отравляет меня.

***

Следующие три дня тянулись, как резина. Я ходила на работу, улыбалась посетителям, делала вид, что всё в порядке, но мои мысли были только о нём. Каждый раз, когда хлопала дверь или звонил телефон, я вздрагивала, надеясь, что это он. Ночью я лежала без сна, ворочаясь в кровати, и моё тело ныло от неутолённого желания. Я трогала себя там, где он оставил синяки, и представляла его руки на своём теле. Я ненавидела себя, но не могла остановиться.

На третий день, когда я уже была готова сойти с ума, в дверь моей квартиры позвонили. Я подошла к глазку и увидела его. Он стоял в тёмном коридоре, прислонившись плечом к косяку, и смотрел прямо в объектив, будто знал, что я смотрю. На нём была чёрная водолазка, облегающая его мощный торс, и тёмные джинсы. Волосы были взлохмачены, а глаза горели тем голодным огнём, который я уже научилась распознавать.

Я открыла дверь, и он вошёл без приглашения, словно имел на это полное право. С порога его взгляд впился в меня — голодный, требовательный, прожигающий до костей. Он скинул куртку, не глядя бросил её на стул и шагнул ко мне, сокращая расстояние.

Схватил меня за затылок, притянул к себе и впился в мои губы жёстким, требовательным поцелуем. Я застонала, вцепившись в его плечи. От него пахло мятой, табаком и чем-то ещё — кровью? Я отстранилась, пытаясь разглядеть его лицо.

— Что случилось? — прошептала я, заметив свежую царапину на его скуле.

— Ничего, что касалось бы тебя, — он снова притянул меня, но я упёрлась ладонями в его грудь.

— Максим, я волновалась. Ты сказал, что вернёшься. Я ждала.

Он усмехнулся, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на нежность, но тут же исчезло.

— Ты скучала?

— Ты же знаешь, что да.

— Скажи это.

— Я скучала. Я сходила с ума. Думала о тебе каждую секунду.

Он прижал меня к стене, его бедро вклинилось между моих ног, и я почувствовала его возбуждение, упирающееся в мой живот.

— Хорошо, — прошептал он, наклоняясь к моему уху. — Потому что я тоже не мог выбросить тебя из головы. Ты теперь мой личный ад, Руслана. Ты знаешь, зачем я пришёл, — проговорил он низким, хрипловатым голосом, от которого у меня внутри всё сжалось в тугой узел.

— Догадываюсь, — выдохнула я, чувствуя, как воздух между нами становится горячим и плотным.

Он не ответил. Просто прижал меня к стене своим телом, и я ощутила каждый его мускул сквозь тонкую ткань футболки. Его руки скользнули под неё, горячие ладони легли на мою талию, потом поднялись выше, сжали грудь с такой силой, что я ахнула, откинув голову назад. Боль и удовольствие смешались, заставляя меня забыть обо всём на свете.

— Максим… — прошептала я, но он не дал мне договорить.

Его губы впились в мою шею, он целовал, покусывал, зализывал языком, оставляя новые отметины на коже, которые завтра придётся прятать от Артёма. Я не сопротивлялась. Я тонула в нём, как в первый раз, как будто все эти дни без него были лишь бледной тенью настоящей жизни.

— Подожди, — выдохнула я, когда его ладонь уже расстегнула пуговицу на моих джинсах и потянула молнию вниз. — Нам нужно поговорить.

— Потом, — прорычал он, подхватывая меня на руки.

Я обвила его шею руками, вцепилась пальцами в жёсткие волосы на затылке, пока он нёс меня в спальню. Мир плыл, я видела только его лицо, искажённое желанием, и чувствовала, как его возбуждение упирается в моё бедро. Он толкнул дверь ногой и, не дойдя до кровати, поставил меня на пол возле стены, сразу же прижимая к ней всем телом.

Мы стали срывать друг с друга одежду в исступлении, как будто от этого зависела наша жизнь. Моя футболка полетела на пол, за ней — его рубашка, пуговицы которой разлетелись в стороны. Я впилась ногтями в его обнажённую спину, оставляя красные дорожки. Он застонал, рванул мои джинсы вниз, и через секунду я осталась только в кружевных трусиках, которые он сдёрнул одним движением.

— Ненавижу, когда ты так смотришь на меня, — прошептал он, разворачивая меня лицом к стене.

— Как?

— Так, будто я твой единственный грех, — он прижался сзади, и я почувствовала его горячее дыхание на своей шее. — Но мне это нравится.

Он вошёл в меня резко, без предупреждения, и я вскрикнула, вцепившись руками в стену. Это было жёстко, быстро, как будто мы не могли насытиться, как будто каждая секунда без этого была пыткой. Его ладони сжимали мои бёдра, притягивая меня ближе с каждым толчком, и я стонала в голос, не в силах сдерживаться.

— Тише, — прошептал он, но сам не сбавлял темпа. — Или хочешь, чтобы весь дом знал, чья ты?

— Твоя, — выдохнула я, утыкаясь лицом в сгиб локтя, чтобы заглушить крик. — Только твоя.

Он зарычал, прижав меня к стене ещё сильнее, и я почувствовала, как его пальцы впиваются в мою кожу, оставляя синяки — метки собственности, которые я потом буду разглядывать в зеркале с болезненным наслаждением. Я закричала и звук смешался с его хриплым дыханием.

Потом он развернул меня, подхватил под бёдра и усадил на комод, стоявший у стены. Я обхватила его ногами, притягивая к себе, и он снова вошёл, теперь глядя мне прямо в глаза. Его взгляд был тёмным, бездонным, полным такой страсти, что мне стало страшно — за нас, за Артёма, за всё, что мы рушили.

— Ты моя, — повторял он, как мантру, с каждым толчком. — Только моя.

— Только твоя, — отвечала я, и в этот момент верила в это. Верила, что нет ничего важнее этого мужчины, этой близости, этого огня, который сжигал нас обоих.

Мои ногти царапали его плечи, спина выгибалась навстречу, и я чувствовала, как волна наслаждения поднимается всё выше, грозя поглотить меня целиком. Он накрыл мои губы своими, и поцелуй был таким же яростным, как и всё, что происходило между нами. Мы кончили почти одновременно — я вскрикнула ему в рот, и он проглотил этот звук, содрогнувшись всем телом.

Несколько минут мы стояли, прижавшись друг к другу, тяжело дыша. Его лоб упирался в мой, капли пота блестели на висках. Я не могла пошевелиться, ноги дрожали, а сердце колотилось где-то в горле. Наконец он подхватил меня на руки и отнёс на кровать, где мы рухнули на смятые простыни.

Он лежал на спине, глядя в потолок, а я пристроилась рядом, положив голову на его плечо. В комнате пахло сексом, табаком и грехом. Он потянулся за сигаретами, щёлкнула зажигалка, и в полумраке на мгновение вспыхнул оранжевый огонёк, высветив его резкий профиль. Я рисовала пальцем узоры на его груди, обводя контуры мышц, шрамы, тёмные завитки волос.

— Что теперь? — спросила я, нарушив тишину. Мой голос прозвучал тихо, почти жалобно.

— То же, что и раньше, — он затянулся, выпустил дым в потолок. — Мы встречаемся тайно. Ты молчишь. Я решаю проблемы.

— Какие проблемы?

— Артём. Он вернётся завтра. Нам нужно быть осторожнее.

Я приподнялась на локте, заглядывая в его лицо. В полутьме его глаза казались ещё темнее, в них плясали отсветы тлеющей сигареты.

— Ты хочешь продолжать? После того, как он вернётся?

— А у нас есть выбор? — он посмотрел на меня холодно, и от этого взгляда у меня внутри что-то оборвалось. — Ты хочешь остановиться?

Я молчала. Я знала ответ. Нет. Я не хотела останавливаться. Эта мысль пугала, но от неё некуда было деться. Я стала зависимой от него, от его прикосновений, от его голоса, от этой запретной, разрушительной страсти.

— Вот именно, — он усмехнулся, прочитав ответ в моих глазах. — Ты подсела на меня, как на наркотик. И я не собираюсь тебя отпускать.

— Это нечестно по отношению к нему, — прошептала я, чувствуя, как вина снова сдавливает горло.

— Жизнь вообще нечестная, девочка. Привыкай.

Он затушил сигарету в пепельнице и повернулся ко мне, подперев голову рукой. Его свободная ладонь легла на моё бедро, поглаживая нежную кожу, всё ещё горячую после близости. В его прикосновении было что-то почти нежное, и от этого становилось ещё больнее.

— Знаешь, что самое забавное? — проговорил он задумчиво, не глядя на меня.

— Что?

— Я никогда не думал, что захочу женщину так, что готов буду предать брата. Но с тобой... с тобой я теряю контроль.

— Это плохо?

— Для меня — да. Я не привык терять контроль. Но с тобой мне... нравится.

Он наклонился и поцеловал меня. В этот раз поцелуй был нежным, почти трепетным, совсем не похожим на ту бурю, что бушевала между нами минуту назад. Его губы скользнули по моим мягко, бережно, и в этом жесте было столько невысказанного, что у меня защипало в глазах.

И в этот момент я поняла, что пропала окончательно. Я любила его. Не просто хотела, не просто была одержима страстью. Любила. Всем сердцем, всей душой, всем своим существом.

И это знание было горше любого яда.

***

Встречи продолжались. Мы выработали целую систему конспирации, которая со временем стала нашей второй натурой. Я знала, что это неправильно, что каждый наш шаг — это предательство человека, который доверяет нам обоим, но остановиться не могла. Стоило только Максиму позвонить или написать одно короткое сообщение и я срывалась с места, как наркоман, получивший дозу после ломки. Встречались мы в отелях на окраинах города, где персонал не задавал лишних вопросов, снимали номера на чужие имена, никогда не выходили вместе на улицу и не светились в людных местах. Каждая встреча была как укол адреналина, как прыжок в пропасть без страховки.

Я помню один из таких вечеров особенно ярко. Он позвонил, когда я была на работе, и его голос в трубке прозвучал как приговор:

— Сегодня. Отель «Заря», седьмой этаж, номер 704. Через два часа. Не опаздывай.

И всё. Короткие гудки. Я стояла в подсобке ресторана, прижав телефон к уху, и чувствовала, как сердце заходится в бешеном ритме. Два часа тянулись как вечность. Я отпросилась у управляющего, сославшись на плохое самочувствие, заехала домой, приняла душ, надела простое чёрное платье, которое легко было снять, и отправилась на такси на другой конец города, петляя по дворам, чтобы запутать следы. Всё это время меня трясло — не от страха быть пойманной, а от предвкушения. От одного только знания, что через несколько минут я увижу его, моё тело начинало гореть.

Когда я вошла в номер, он уже ждал. Стоял у окна, засунув руки в карманы брюк, и смотрел на вечерний город. Я замерла на пороге, не в силах отвести от него глаз. Он был в тёмной рубашке с закатанными до локтей рукавами, ворот расстёгнут, волосы слегка взлохмачены. В полумраке номера, освещённого лишь тусклой лампой, он выглядел как хищник, готовый к нападению. Услышав мои шаги, он обернулся, и его тёмные глаза вспыхнули.

— Ты пришла, — сказал он низко, и в его голосе было столько собственнического удовлетворения, что у меня подкосились ноги.

— Ты знал, что я приду.

— Да. Знал.

Он подошёл ко мне медленно, как зверь, который не хочет спугнуть добычу. Остановился в нескольких сантиметрах, и я вдохнула его запах — кожа, табак, мята, что-то дикое и опасное. Он провёл костяшками пальцев по моей щеке, спустился к шее, обводя линию ключицы.

— Я скучал, — прошептал он, и это признание прозвучало как вызов, как капитуляция.

— Я тоже, — выдохнула я, закрывая глаза, чтобы не утонуть в его взгляде.

Он притянул меня к себе и впился в губы. Поцелуй был жадным, почти грубым, с привкусом виски и мяты. Его руки сжали мои плечи, потом спустились на талию, на бёдра, притискивая меня всё ближе. Я чувствовала его возбуждение, упирающееся в мой живот, и это сводило с ума. Мы занимались любовью прямо у двери, не дойдя до кровати — он сорвал с меня платье, я расстегнула его рубашку, и через минуту мы уже были на полу, на ковре, сплетясь в единый комок из стонов, горячих тел и рваного дыхания. Он брал меня сзади, прижимая лицом к ковру, и я кусала губы, чтобы не закричать на весь отель. Потом он перевернул меня на спину и снова вошёл, глядя в глаза, и в его взгляде было столько тьмы и нежности одновременно, что я не выдержала и кончила, вцепившись ногтями в его плечи.

После мы лежали на кровати, обессиленные. Он курил, а я смотрела в потолок, слушая, как бьётся его сердце. В номере пахло сексом, табаком и грехом. Я чувствовала, как всё глубже проваливаюсь в эту запретную связь, как она затягивает меня, словно трясина. И не хотела выбираться.

Иногда он приезжал ко мне домой поздно ночью, когда весь город спал. Я ждала его у окна, вглядываясь в темноту, вздрагивая от каждого шороха. Он никогда не предупреждал заранее — просто появлялся, как тень, как наваждение. Стук в дверь в два часа ночи, и моё сердце подпрыгивало к горлу. Я открывала, и он входил, не говоря ни слова, прижимал меня к стене и целовал так, словно не видел целую вечность. Эти ночные визиты были самыми опасными и самыми сладкими. Мы занимались любовью в полной тишине, стараясь не шуметь, но это только распаляло нас сильнее. Его ладонь накрывала мой рот, заглушая стоны, пока он вбивался в меня, и я чувствовала себя абсолютно беспомощной, подчинённой его воле. Он уезжал до рассвета, оставляя на подушке свой запах и записку с одним словом: «Жди». И я ждала. Каждую секунду, каждую минуту, каждую ночь.

Каждая встреча была как укол адреналина, как доза, без которой я больше не могла существовать. Я просыпалась с мыслью о нём, засыпала с его именем на губах. Моё тело помнило каждое его прикосновение, каждый поцелуй, каждый приказ. Я стала тенью прежней себя — улыбчивой официантки, мечтавшей о спокойной жизни. Теперь во мне жила только одна потребность: быть с ним. И после каждого раза, когда он уходил, я чувствовала, как всё глубже проваливаюсь в эту запретную связь, как она опутывает меня своими ядовитыми нитями, как сладкий яд растекается по венам, отравляя душу.

Артём вернулся из командировки и был всё так же нежен и внимателен. Я встретила его в аэропорту, и он, едва увидев меня, бросился обнимать, приподнял над землёй и закружил, словно мы не виделись не две недели, а целую вечность. От него пахло дорогим одеколоном и ментоловой жвачкой, и этот запах был таким знакомым, таким безопасным, но внутри у меня всё сжалось от тоски. Я улыбалась, обнимала его в ответ, говорила, как скучала, но перед глазами стояло другое лицо — жёсткое, с тёмными глазами, в которых горел огонь, способный испепелить меня дотла.

Артём забирал меня с работы каждый вечер. Его белоснежный «Мерседес» останавливался у служебного входа, и я видела, как он выходит из машины с букетом — то нежно-розовые пионы, то белые лилии, то мои любимые кремовые розы. Он открывал передо мной дверцу, помогал сесть, целовал в щёку, и я чувствовала себя принцессой из сказки, которую он сам для меня придумал. Но эта сказка была чужой. Я примеряла её, как дорогое платье, которое жмёт в груди и не даёт дышать.

— Я так соскучился, — говорил он, накрывая мою ладонь своей, когда мы сидели в ресторане. — В командировке все эти скучные переговоры, контракты, партнёры… А я думал только о тебе.

— Я тоже думала о тебе, — отвечала я, глядя в его голубые глаза, и ненавидела себя за эту ложь.

Он водил меня в лучшие рестораны города, заказывал мои любимые блюда, рассказывал о планах, о том, как хочет расширить бизнес, о доме, который присмотрел для нас. Я слушала его, кивала, улыбалась, но всё это время мои мысли были далеко — в номере дешёвого отеля на окраине, где меня ждал другой мужчина, чьи прикосновения обжигали, а не согревали.

Каждый раз, когда Артём касался меня — брал за руку, обнимал за плечи, целовал в висок, — моё тело инстинктивно сжималось от вины и от осознания того, что я принадлежу другому, что моя кожа ещё хранит запах его сигарет, а на бёдрах синяки от его жадных ладоней. Я старалась не думать об этом, но память тела была сильнее. Я вздрагивала, и Артём, конечно, замечал, но списывал всё на усталость или переживания.

— Ты какая-то напряжённая, милая, — говорил он, поглаживая мои волосы. — Всё хорошо?

— Да, просто много работы. Ночные смены выматывают.

— Может, тебе уйти из ресторана? Я же могу о тебе позаботиться. Зачем тебе вообще работать?

— Я не хочу сидеть у тебя на шее, Артём. Мне важно чувствовать себя самостоятельной.

Он не спорил, лишь целовал меня в лоб и прижимал к себе, шепча, что хочет сделать меня счастливой. А я стояла в его объятиях, как каменное изваяние, и мечтала, чтобы он поскорее отпустил.

Близость с ним была для меня пыткой. Я не всегда могла избегать её под разными предлогами — усталость, головная боль, плохое настроение, женские дни. Артём не давил, он был терпелив и деликатен, но я видела, как он страдает от моей холодности, и это разрывало меня на части. Иногда я сдавалась, позволяла ему войти, закрывала глаза и представляла, что это не он, а Максим. И тогда всё менялось: я начинала стонать, извиваться, отдаваться с той страстью, которую копила для другого. Артём, не подозревая, принимал эту страсть на свой счёт, ускорялся, шептал нежности, а я в этот момент ненавидела себя так сильно, что хотелось умереть.

Но даже в эти минуты с ним всё было пресно. Не было того огня, той дикой, животной силы, того отчаяния, которое я испытывала с Максимом. С Артёмом это был красивый, правильный секс, как по учебнику: свечи, музыка, нежные поцелуи, забота о моём удовольствии. Он старался, и я ценила это, но моё тело не отзывалось на его прикосновения так, как отзывалось на грубые ласки другого. Мне не хватало боли, граничащей с наслаждением, не хватало жёсткости, не хватало ощущения опасности. С Максимом я чувствовала себя живой, с Артёмом — просто существующей.

Он не давил, и за это я была ему благодарна. Никогда не упрекал, не требовал объяснений, не заставлял. Он просто любил меня так, как умел — тихо, преданно, безоглядно. И от этого становилось ещё больнее. Потому что я не могла ответить ему тем же. Потому что внутри разрасталась пропасть, и края её с каждым днём становились всё дальше друг от друга.

Артём, вернувшись, не замечал ничего. Он был счастлив, строил планы, говорил о свадьбе. В один из вечеров, когда мы гуляли по набережной, он вдруг остановился, опустился на одно колено и достал из кармана маленькую бархатную коробочку. Моё сердце ухнуло вниз. Я смотрела на его сияющее лицо, на кольцо с бриллиантом, сверкавшее в свете фонарей, и не могла вымолвить ни слова.