Бывшие. Неслучайная случайность

Она нарушала всё. Его график. Его правила. Его пространство. И самое ужасное, что часть его, та самая, что он давно и тщательно подавлял, с интересом наблюдала за этим хаосом.

Она вернулась ровно через двенадцать минут. Не через десять. В руках у неё была не одна бутылка воды, а две. И пакет с какими-то печеньями местного производства.

— На, — она протянула ему одну из бутылок и открытый пакет с печеньем. — Попробуй. Говорят, тут с брусникой. Вкусно.

Он автоматически взял бутылку. И, после секундного колебания, печенье. Оно было хрупким, чуть сладким, с яркой кислинкой ягод.

— Ну как? — спросила она, заводя машину. Её музыка снова зазвучала в салоне.

Глеб молча прожевал, выпил глоток воды.

— Съедобно, — буркнул он, отворачиваясь к окну, чтобы скрыть непроизвольную улыбку, которая всё же тронула уголки его губ.

Глава 6

Печенье действительно оказалось съедобным. Более чем. Сладковатая крошка таяла на языке, оставляя после себя терпкий, лесной привкус брусники. Глеб сделал еще один глоток воды — уже из своей, новой бутылки — и с удивлением осознал, что эта простая, почти детская еда доставила ему какое-то странное, мимолетное удовольствие. Вкус был слишком ярким, слишком настоящим для его мира, где даже кофе имел стандартизированный, предсказуемый вкус.

Он украдкой наблюдал, как Юля доедает свое печенье, облизывая пальцы с видом полного удовлетворения. Эта простая, почти животная радость от еды была так ей свойственна. Когда-то, в самом начале, это его в ней и привлекало — эта способность радоваться мелочам: первому снегу, случайно найденному на обочине подсолнуху, чашке душистого чая. Потом это начало раздражать. Бесила ее «несерьезность».

— Что? — встретилась она с его взглядом. — Испачкалась? — Она провела тыльной стороной ладони по губам.

— Нет, — он резко отвернулся, снова сосредоточившись на дороге. — Просто... ешь аккуратнее.

Юля фыркнула.

— А ты попробуй хоть раз есть не «аккуратнее», а «вкуснее». Ртом, а не глазами. Рекомендую.

Она снова полезла в пакет и достала второе печенье.

— Может, еще одно? Признайся, тебе понравилось.

— Я не испытываю эмоций по отношению к кондитерским изделиям, — отрезал он.

— Жаль, — вздохнула она. — А ведь мог бы. Эмоции — они такие, знаешь ли, как мышцы. Если не пользоваться — атрофируются.

Она откусила еще кусочек, и счастливое чавканье снова заполнило салон, смешиваясь с ее музыкой. Глеб чувствовал, как его собственные «мышцы», отвечающие за раздражение, напрягаются до предела. Но где-то глубоко, под толщей самоконтроля, шевельнулось что-то еще. Что-то вроде усталости от постоянного напряжения.

Он сбросил скорость, заметив впереди знак, которого не было в его навигаторе — «Ремонт дороги. Объезд». Идеальный асфальт сменился разбитой грунтовкой, уходящей вправо, в поле. Машину начало подбрасывать на колдобинах.

— Вот черт, — тихо выругался он. План снова давал сбой.

— О! — напротив, оживилась Юля, прильнув к окну. — Настоящее бездорожье! Как в старые времена, помнишь? Когда мы на той нашей «девятке» по всем таким дорогам лазили?

Он помнил. Старую, вечно ломающуюся машину, пыль, забивающуюся во все щели, и ее смех, когда их подбрасывало на ухабах. Тогда это не было проблемой. Тогда это было приключением.

— Это не «бездорожье», это нарушение логистики, — пробурчал он, цепко держа руль, чтобы мягкая подвеска внедорожника не распознала в его позе панику.

— Какая разница, как называть? Смотри, какая красота! — она показала рукой на поле, где среди пожухлой травы алели поздние дикие маки.

Он не смотрел. Он смотрел на дорогу, вычисляя, на сколько минут этот объезд отбросит их от графика. Его мозг уже рисовал новую временную шкалу, компенсирующую задержку.

— Эй, смотри! — голос Юли стал вдруг серьезным. Она указала вперед.

На краю дороги, прижавшись к обочине, стояла старенькая «Лада», а рядом с ней — пожилой мужчина в простецкой телогрейке, растерянно смотревший на поднятый капот.

Глеб внутренне простонал. Еще одна помеха. Еще одна точка в плане, требующая незапланированных действий. Его первым импульсом было проехать мимо. У него были свои проблемы. Свои сроки.

Но он уже сбрасывал скорость, по привычке, выработанной годами вождения. И прежде чем он успел принять решение, Юля сказала, не умоляя, а констатируя факт:

— Нужно остановиться. Помочь.

— Юля, мы не ассоциация спасения на дорогах, — сказал он, но колеса уже выезжали на твердую обочину позади «Лады».

— Мы — люди, — просто ответила она и вышла из машины, даже не дожидаясь его ответа.

Глеб остался сидеть, наблюдая, как она подходит к мужчине, что-то говорит ему, заглядывает под капот. Он видел, как растерянность на лице незнакомца сменилась надеждой. Черт возьми. Он с силой выключил двигатель и вышел из машины.

— В чем проблема? — его голос прозвучал резче, чем он планировал.

Мужчина вздрогнул и обернулся.

— Да вот... масло, похоже, потекло сильно. Да и стартер, слышь, щелкает, а не крутит...

Глеб заглянул под капот. Картина была безрадостной. Масляная лужа под двигателем, старые, потрескавшиеся патрубки. Он не был механиком, но базовые вещи понимал.

— До сервиса далеко? — спросил он, чувствуя, как драгоценные минуты утекают сквозь пальцы.

— В Карповске... километров сорок, — мужчина беспомощно развел руками.

— Мы можем его отбуксировать? — предложила Юля, глядя на Глеба.

Он посмотрел на ее лицо. Не было ни капли сомнения или раздражения. Была только уверенность в том, что они должны помочь. Эта ее черта когда-то сводила его с ума. Сейчас она заставляла чувствовать себя мелочным скрягой, подсчитывающим секунды.

— У нас нет буксировочного троса, — сказал он, и в его голосе прозвучала почти победа. Практический аргумент.

— А у меня есть! — неожиданно оживился мужчина и потопал к багажнику своей «Лады». — Всегда с собой вожу, мало ли что.

Глеб закрыл глаза на секунду. Вселенная, казалось, вступила в сговор с Юлей.

Через пятнадцать минут, которые Глеб мысленно отсчитывал как часы на допросе, они медленно ползли по грунтовой дороге, волоча за собой хромающую «Ладу». Юля сидела на пассажирском сиденье и болтала с мужиком, которого звали дядя Миша, по телефону, выступая в роли диспетчера. Она уже созвонилась с его зятем, который ждал их на выезде на асфальт.

Глеб молчал, сосредоточенно ведя машину. Он чувствовал пыль, оседающую на лаке его безупречного автомобиля. Чувствовал, как рушится его график. Но сквозь раздражение пробивалось другое чувство — странное, почти забытое чувство... правильности. Того, что они поступили как нормальные люди.

Наконец они увидели на перекрестке старенькие «Жигули» и молодого парня, машущего им рукой. Маневр по перецепке троса занял еще несколько минут. Дядя Миша, перед тем как уехать, пожал Глебу руку так, что тот хрустнул костяшками.

— Спасибо вам, золотые люди! — его глаза блестели искренней благодарностью. — Да хранит вас Господь!

Он сунул Юле в руки запыленную, но целую стеклянную банку с мёдом.

— Своей пасеки! На здоровье!

Они снова остались одни на обочине. Глеб смотрел на исчезающую вдаль «Ладу», потом на банку мёда в руках у Юли. Она сияла, как будто только что выиграла тендер на миллион.

— Видишь? — сказала она, протягивая ему банку. — А говорил, эмоции к кондитерским изделиям не испытываешь. На, попробуй потом. Это тебе не рафинированный сахар.

Он молча взял банку. Стекло было теплое от солнца. Он поставил ее в подстаканник, рядом с недопитой водой. Еще один чужеродный предмет в его стерильном пространстве. Еще один след хаоса, который она привносила в его жизнь.

Он завел двигатель и тронулся. График был безнадежно сорван. Они опаздывали минимум на час. Но почему-то сейчас это не вызывало в нем привычного приступа раздражения. Он смотрел на дорогу, и ему в голову лезла дурацкая мысль: а ведь мед, наверное, и правда будет вкусным.

Навигатор, безуспешно пытавшийся построить новый маршрут после объезда, хрипло пищал, предлагая развернуться. Глеб с раздражением тыкал в экран, пока Юля наблюдала за этим с забавным интересом.

— Может, просто спросим дорогу? — наконец предложила она. — Видишь вон тот дом? Там явно кто-то живёт.

Глава 7

Она показала на покосившийся домик с резными наличниками, утопающий в зарослях малины. У калитки сидел рыжий кот, с философским равнодушием наблюдавший за и