Крымчанка для Двух Туристов

Я не знала, что ответить. Голова кружилась, ноги подкашивались. Я должна была сказать «нет», должна была убежать, спрятаться. Но я не могла. Какая-то неведомая сила влекла меня к нему, обещала что-то запретное, но такое желанное.

«Я знаю одно место», – прошептала я, сама не веря своим словам. – «Недалеко отсюда. Маленький пляж, почти дикий. Ночью там никого не бывает».

Он снова взял мою руку, и мы пошли. Вернее, почти побежали, словно боясь, что кто-то или что-то помешает нам, разрушит это хрупкое, почти нереальное волшебство.

Пляж действительно был пустынным. Только луна, огромная, желтая, как головка сыра, лениво качалась на темной воде, да редкие звезды подмигивали нам с высокого, бархатного неба. Шум прибоя, тихий, убаюкивающий, был единственной музыкой этой ночи.

Венцеслав расстелил на гальке свою куртку, и мы сели, прижавшись друг к другу. Он обнял меня за плечи, и я положила голову ему на грудь, слушая, как сильно бьется его сердце. Мы долго молчали, и в этой тишине было больше смысла, чем в словах.

Потом он повернул мое лицо к себе и снова начал целовать – нежно, трепетно, словно боясь меня спугнуть. Его руки гладили мои волосы, мои плечи, мою спину, его прикосновения были полны такой ласки, такой осторожной нежности, что у меня на глаза навернулись слезы.

Он медленно, почти благоговейно, начал расстегивать пуговицы на моем платье. Его пальцы дрожали, и я чувствовала, как его волнение передается мне. Платье соскользнуло с моих плеч, обнажая их. Венцеслав склонился и поцеловал сначала одно плечо, потом другое, его губы были горячими, чуть шершавыми. Я затаила дыхание, чувствуя, как по моей коже пробегают мурашки.

Мы встали и он помог мне снять платье целиком, и я осталась стоять перед ним в одном тоненьком нижнем белье, освещенная лишь призрачным лунным светом. Я чувствовала себя одновременно и беззащитной, и невероятно желанной. Венцеслав смотрел на меня так, словно я была произведением искусства, самым прекрасным, что он когда-либо видел.

«Ты… ты невероятная, Эсмира», – прошептал он, его голос дрожал. – «Как лунная соната… такая же чистая, такая же волнующая…»

Он опустился на колени передо мной и начал целовать мои ноги – от щиколоток, медленно поднимаясь все выше, к коленям, к бедрам. Его губы были нежными, но настойчивыми, они зажигали во мне огонь, который я так долго пыталась подавить. Я стояла, закрыв глаза, и только стонала от этого медленного, мучительного наслаждения.

Когда его губы достигли самого сокровенного, я вскрикнула и схватилась за его волосы. Его язык, умелый, настойчивый, творил со мной что-то невообразимое. Волны удовольствия, одна сильнее другой, накатывали на меня, заставляя изгибаться, дрожать, терять ощущение реальности.

Я никогда не испытывала ничего подобного. Это было не просто физическое наслаждение, это было мистическое слияние, постижение тайны собственного тела.

Он ласкал меня долго, самозабвенно, словно художник, создающий свой шедевр. И когда я уже была на грани, когда казалось, что еще мгновение – и я взорвусь от этого невыносимого, сладкого напряжения, он поднялся, быстро скинул с себя одежду и прижал меня к своему горячему, напряженному телу.

Его член, твердый, гладкий, уперся мне в бедро, и я почувствовала, как новая волна желания захлестывает меня. Он подхватил меня на руки, как перышко, и уложил на свою куртку, расстеленную на гальке, закинув мои ноги себе на плечи. Галька была прохладной, чуть колкой, и это ощущение еще больше обостряло мои чувства.

Он навис надо мной, его глаза в лунном свете казались бездонными, полными какой-то почти болезненной нежности.

«Можно?» – прошептал он, и я только кивнула, не в силах произнести ни слова.

Он вошел в меня – медленно, осторожно, давая мне привыкнуть, прислушиваясь к каждому моему вздоху, к каждому стону. Это было похоже на танец двух тел, двух душ, ищущих друг в друге утешения и гармонии.

Он двигался во мне плавно, ритмично, его движения были полны какой-то особой, почти музыкальной красоты. Я смотрела в его глаза, и видела в них не только похоть, но и восхищение, преклонение, любовь. И я отвечала ему тем же – всем своим телом, всей своей душой.

Напряжение нарастало, волны удовольствия становились все сильнее, все выше. Я цеплялась за его плечи, мои ногти впивались в его кожу, я шептала его имя, смешивая его со стонами и вздохами.

И вот он, оргазм – не резкий, не обжигающий, а какой-то глубокий, всепоглощающий, как морская волна, которая накрывает тебя с головой и уносит в бездну блаженства. Я закричала, или мне только показалось, что закричала, и в этот же миг почувствовала, как его тело содрогнулось в последнем, сладком спазме.

Мы лежали так долго, обнявшись, не в силах пошевелиться, слушая, как утихает буря в наших сердцах и как шумит море, вечный свидетель человеческих страстей.

Потом Венцеслав долго гладил мои волосы, целовал мои виски, шептал какие-то нежные, бессвязные слова. А я плакала – от счастья, от облегчения, от того, что наконец-то нашла эту тихую, нежную гавань для своей измученной души.

«Моя лунная соната…» – прошептал он, прижимая меня к себе. – «Моя Эсмира…»

Я заснула у него на груди, убаюканная шумом прибоя и биением его сердца. И это был самый сладкий, самый безмятежный сон в моей жизни. Сон, после которого я проснулась уже другой. Более смелой, более свободной, более… настоящей.

Я еще не знала, что принесет мне завтрашний день, какие еще испытания и искушения готовит мне это жаркое крымское лето. Но я знала одно – эта ночь, эта лунная соната у моря, навсегда останется в моей памяти, как самое прекрасное, самое волшебное, что когда-либо случалось со мной. И я была готова к продолжению. Какой бы ни была эта музыка.

Глава 3. Дикий Мёд

Утро после ночи с Венцеславом было похоже на пробуждение в незнакомой,