Не дерзи мне, девочка!

Если наше с Викой перешептывание профессор старался не замечать, чтобы не превращать пару в цирк, то от подобного хамства его очки чуть ли на лоб не полезли вслед за глазами.

— Савин? Ты что забыл на моей лекции? Мы с тобой, слава тебе, Господи, распрощались в том году! — захрипел Савёлов, размахивая длинной указкой. — Ты же пятикурсник! Проваливай!

— Геннадий Витаминович, да я соскучился по вашим лекциям просто! Я тихонько послушаю, чесслово!

— Вениаминович, Савин! — машинально ответил профессор, не осознавая, что кладет палец в рот тигра.

— Нет, Савин — это я, — не унимался Макс, продолжая двигаться в мою сторону. — А вы Савёлов Геннадий Витаминович, мой любимый профессор.

— Вениаминович! — профессор шлепнул указкой по столу, заглушая волну смеха, прокатывающуюся по рядам. — Я – Геннадий Вениаминович!

— Упс… Ошибочка вышла, — Савин снова натянул ангельскую улыбку и нагнулся к Чесноковой. — Исчезни, Викусь, взрослым дядям потрещать надо.

— Савин, сам вали отсюда… — началат было Вика, но Макс просочился между нами и бесцеремонно сдвинул этот источник зловония в конец длинной парты. — Боже, какие же вы придурки!

— Приятно познакомиться, — повторил Макс мои слова и помахал ей вслед.

— Клоун, блин, — я ткнул друга в бочину. — Мне зачет Витаминычу сдавать, а ты меня подставляешь!

— Лютаев, ты же задрот-отличник, сдашь и никуда не денешься, когда разденешься, — заржал Савин, но поймав взгляд Савёлова, прикрылся моей тетрадью, продолжая корчить рожи профессору.

— Савин, это тетрадь на пружине, и я всё вижу!

— Инсульт, Геннадий Вита… Вениаминович. Последствия игры в хоккей. Не обращайте внимания на убогого, — Савин прилежно сел, сложил руки на парте и закивал, намекая, что профессору бы лучше вернуться к лекции, пока пара не закончилась. — Продолжайте, я весь внимание.

— Макс, я благодарю Бога, что ты старше меня, — выдохнул я и забрал свою тетрадь, где с начала лекции успел написать только дату. — Чего припёрся?

— Помнишь, ты хотел, чтобы я узнал о Мышке?

— О чем? — я ошалело обернулся к другу. — Ты чё несешь?

— Разве нет? — он закатил глаза, прикидываясь, что что-то вспоминает. — Не просил, что ли? Упс… Просто ты так выразительно на меня посмотрел на тренировке, что я подумал…

— Савин, думать – это не твоё!

— Согласен. Зато я охренительно классно действую, за это ты меня и любишь. Короче, Мышка учится в УПИ, живёт в общаге, а ещё у неё явно психическое расстройство неясной природы, — Савин скинул смешливое выражение лица и застучал пальцами по парте, тараторя факты, как из пулемёта. — Я даже не успел ничего натворить, а Мышка всех собак на меня спустила. Да она сама — злющий чихуахуа: мелкая, зубастая, кровожадная. А я всего-то ей дал денег.

— Что ты ей дал? — я буквально продирался через его тираду бессмысленности к сути.

— Денег я ей дал. Твоя Алка приказала уволить Мышку, не выплачивая зарплаты. А мне стыдно стало, — выдохнул Савин, скучающе осматривая аудиторию. А вот это правда… Савина невозможно остановить даже танком, и только стыд может сорвать его стоп-кран, после чего его клоунада прекращается. — Я вроде как тоже виноват в том инциденте.

— Да? И каким это образом? — я прищурился, осознав, что действительно не знаю, что именно случилось в раздевалке. Я же был в душе. Сначала один, а потом через техническую дверь, минуя раздевалку, туда просочилась ненасытная Алла, жаждущая поздравить меня с победоносным дублем.

— Да мы с Добрыней перекидывались полотенцем, я сразу не заметил малявку, а она, очевидно, испугалась летающих снарядов и рухнула на пол, — вздохнул Савин. — Вот я и решил компенсировать ей зарплату.

— И…

— А она меня чуть не покусала! — шикнул Савин и снова обернулся. — Друг, как думаешь, а после человеческого укуса нужны уколы от столбняка?

— Сам ты столб, Савин, — прохрипел я. — Какого черта ты вообще за ней попёрся?

— Я ж говорю – стыд замучил. А как услышал от одной из сотрудниц, что Мышке не заплатили, так и вовсе дурно стало. А чего её искать? Я пролез в офис Светика, нашёл её данные, и готово.

В этот момент по коридору пролетела трель звонка, и студенты подорвались с места, не дожидаясь окончания лекции. Но ни я, ни Макс не шелохнулись. Я пялился на своего неуёмного друга, а тот, упершись в ладонь, улыбался Савёлову.

— Спасибо за лекцию, Геннадий Вениаминович… Очень познавательно! Как жаль, что в последний год своего обучения мы больше не увидимся. А вы не против, если я буду забегать поностальгировать?

— Лютаев, тебе бы хорошо подготовиться к зачёту, — просипел Савёлов, покрываясь красными пятнами ярости, и буквально выбежал из аудитории.

— Ну ты и мудак, Савин…

— Приятно познакомиться, — заржал Макс и бросился от меня вниз по лестнице. — Лютый, подбрось на тренировку? Меня мать наказала и забрала тачку.

— Пешком пойдешь!

— Ну, ты чего… Мы же лучшие друзья! — Макс обнял меня и кулаком принялся елозить мне по макушке.

— Ладно, погнали, только сначала перекусим, я от голода сейчас сдохну…

Глава 9

Маша

Признаться, я была весьма ошарашена, когда в восемь утра мне позвонила Светлана. Я как раз собиралась выбегать в универ, а её просьба заехать после пар на арену выбила меня из колеи.

Я уже мысленно попрощалась и с ареной, и с хоккеем, и с тёплым местечком и отличной зарплатой. Но её звонок застал меня врасплох. Я начала накручивать себя, думая о том, что меня ждёт. А если они мне выставят счет? Что, если я ещё окажусь должна клубу? Стоит ли ехать, ведь в кошельке всего сто рублей, большая часть которых уйдет на проезд.

Вопросов было много, но ответ мне могут дать только там… Поэтому сразу после пар я отправилась на Ледовую арену. Чтобы сэкономить свой жалкий бюджет, большую часть пути пришлось идти пешком. Усталость и злость вопили и требовали открыть переданный конверт, но гордость заглушала эти вопли, напоминая, что я не на помойке себя нашла. Мне было противно даже прикасаться к этому конверту. Я забросила его в рюкзак, так ни разу и не заглянув во внутрь, хотя любопытство почти победило.

Да, у меня нет состоятельных родителей, а на моих плечах тяжестью висит вся моя семья. От меня зависит, что они будут есть, хватит ли денег оплатить коммуналку, или опять придется ходить мыться в баню к соседям и топить буржуйку старой мебелью из гаража. Но я не настолько упала, чтобы подбирать подачки… Хотя, возможно, это и глупо.

Я же себя потом не буду уважать, если возьму деньги своего врага! Я могу позориться, могу не спать сутками, впахивая официанткой, уборщицей, курьером, но зато эти деньги я заработала своим трудом. А значит, и стыдиться мне нечего…

— Светлана? — я тихо поскреблась в каморку к начальнице и просунула сначала голову, чтобы разведать обстановку.

— Проходи, Маша, — Светлана медленно поднялась, взяла со стола мой пропуск и ключ от шкафчика. — Я не знаю, что там произошло, но Алла Леонидовна приказала вернуть тебя обратно. Пропущенная вчера смена будет оплачена, на извинения от руководства можешь не рассчитывать, не надейся. Но я очень рада, что недоразумение разъяснилось.

Недоразумение? То, как они играют мной – это всего лишь недоразумение? Я стояла, боясь пошевелиться. Не дышала и ждала, что Светлана скажет, что это шутка, и чтобы я поскорее проваливала отсюда.

— Это что, правда?

— Чистая, — женщина передала мне документы и обняла. — Давай, беги переодевайся и приступай к работе. График в комнате, я тебя уже вписала. Так, мне пора в отдел кадров, там новеньких принимают. Посмотрю хоть, с кем придётся работать. И ещё… Держись подальше от раздевалки парней, я на тебя повесила третий этаж, там ты точно будешь в безопасности.

Я от благодарности готова была расплакаться. Да, третий этаж ненавидели все, ведь там были прачечная, склад инвентаря, кабинеты тренеров, и поток людей был бесконечный, следовательно, и работы море. Но кого там никогда не было, так это хоккеистов и администрации.

Я кинулась в объятия Светланы, крепко сжала её, тихо шепча благодарности.

— Так, утри сопли и иди работай. Но знай, что твоё волшебное возвращение – не моих рук дело. Не знаю, какая курица клюнула Кобак, но благодари того, кто совершил это чудо. Я никогда не думала, что эта грымза умеет менять свои решения.

— Я буду тише воды, слово даю. Светлана, одна просьба, — я скинула рюкзак и достала тот конверт. — Вы не могли бы передать это Лютаеву? Тут никакого криминала, честное слово! — я сложила руки в умоляющем жесте, рассчитывая, что женщина сжалится.

Светлана недоверчиво меня осмотрела, а потом кивнула на свой стол, и я швырнула его и с облегчением выдохнула.

Когда она ушла, я прислонилась к подоконнику в коридоре, до сих пор не веря в реальность. Я всю ночь не спала, пытаясь придумать, что делать дальше. Если в следующем месяце не отправлю отцу денег, то он не просто приедет, он заставит меня забрать документы из университета и отправит домой! И вот там моя жизнь и закончится…

А сейчас я снова смотрю на пластиковый пропуск и не верю удаче.

Неужели это правда?

— Рано радуешься, — разнеслось эхом по коридору, и я услышала цокот каблучков. Алла появилась из-за угла, как привидение. Странно, что я её не услышала раньше, ведь акустика в коридорах подтрибунного пространства выдала бы даже шорох мыши. Если только Кобак не стояла там все это время и не подслушивала.

— Алла Леонидовна, — я вытянулась и даже попыталась улыбнуться, но только выражение лица Кобак не сулило для меня ничего хорошего.

— Довольна, маленькая гадюка? — цедила она, подходя ко мне все ближе и ближе. — Думаешь, тебе что-то светит? Ты перечитала сказок про замарашек и принцев, что ли? Ты хоть знаешь, кто такой Лютаев? Он же поиграет тобой и бросит! Мой тебе совет, маленькая дрянь — не обольщайся… И ещё один, бонусом – не вставай у меня на пути! Раздавлю суку! — Кобак толкнула меня, прижимая спиной к подоконнику.

Я рядом с высокой Аллой казалась и вовсе подростком. Ей даже пришлось наклониться, чтобы посмотреть в глаза, и по коже побежали мурашки. В её взгляде столько злости было, столько тихой ненависти, что стало жутко.

— Я уничтожу тебя, дрянь. Тебя вышвырнут из клуба, из университета, отправишься в свою деревню коровам хвосты крутить. Я не Лютаев, меня голубыми наивными глазками не проймёшь. Я вас, лимиту завистливую, за сто километров чую. Ничего тебе с ним не светит, сука. НИ-ЧЕ-ГО! Уяснила?

— Я не понимаю…

— Всё ты понимаешь. Явсе ваши уловки знаю. Думаешь, если богатый мальчик пожалеет тебя, то сразу приведет в свой замок с родителями знакомить? О свадьбе мечтаешь? Нет, Машка, ты обычная потаскуха, а на таких не женятся. У них фамилия, у них связи, а ты кто? Вот кто ты? Пешка!

Её слова не делали больно, потому что все это я уже много раз слышала от своего отца. У меня иммунитет на оскорбления, потому что я-то знаю, что это неправда. Да, я маленькая и беспомощная пешка, но когда игра заканчивается, и король, и пешка оказываются в одном ящике.

Вдруг по коридору загуляли тяжелые шаги. Алла отпрянула, стерла с лица гримасу отвращения, и когда из-за угла вышел… Лютаев, она уже приняла позу сексуальной кошечки с ослепительной белозубой улыбкой хищницы.

Её стремительное превращение обескураживало. Я на миг даже поверила, решив, что все ранее сказанное было плодом моего больного воображения. Алла смотрела на Лютаева, как на пирожное с кремом, только не облизывалась от жадности.

Он был в обычном спортивном костюме, широкий капюшон натянут на лицо так низко, что виднелась лишь тяжелая челюсть, покрытая пугающе густой щетиной. Илья был в наушниках, шел, смотря под ноги, и тяжело дышал, как загнанный зверь. Голубая толстовка была мокрой насквозь, ткань облепила могучий торс, натруженные тренировкой мышцы.

— Илья! — окликнула его Алла, но тот даже не дернулся.

И лишь проходя мимо меня, он на миг вскинул глаза, царапнув по мне холодом полного безразличия. Кожа вспыхнула, как от пореза тонким лезвием. Я перестала дышать…

Это мгновение было похоже на кадр из фильма. Оно длилось бесконечно долго! Его прозрачные глаза искрились, губы чуть изогнулись в хищной ухмылке, а на щеке показалась глубокая ямочка.

Он слегка толкнул меня плечом, словно я ему мешала. Словно я была пустым местом, препятствием на его пути! И сердце снова кольнуло… В нос ударил не пряный аромат тяжелого парфюма, а горьковатый запах пота и ментол спортивной разогревающей мази.

Он проигнорировал не только меня, Илья не откликнулся и на голос Аллы, но я-то слышала, что в его наушниках было тихо. Он просто прошёл мимо!

Я не шевелилась, смотрела ему вслед, понимая, что совершаю катастрофическую ошибку, потому что свидетелем этого стала Алла. И лишь когда шаги стихли в конце коридора, я втянула воздух, борясь с головокружением…

Никчемное оцепенение вновь сменилось яростью, я вновь смогла думать, шевелиться, даже улыбаться униженной его холодностью и безразличием Алле.

— Дрянь! Я же уничтожу тебя, — произнесла Алла, как клятвенное обещание, которое она непременно выполнит. — Я всё о тебе знаю, Мария Кирилловна Новик. Всё-всё про тебя знаю. Меня не обмануть.

А значит, мне нужно не только держаться от Лютаева подальше, но и искать запасной план, потому что если она говорит правду, работать мне тут осталось недолго…

Глава 10

Лютаев

— Дьяволы! Дьяволы! — скандировали мужики, синхронно опустошая стопки со спиртным.

А меня даже передернуло от одного запаха этой прозрачной мерзости, после которой голова чугунная, а все звуки превращаются в звон гонга, норовя расколоть черепушку.

Поэтому я цедил пиво из бутылки, вызывая недоумение у парней.

Сегодня нашему клубу было десять лет, и в честь этого события руководство обратилось к отцу Савина, и для нас закрыли бар недалеко от арены. Такого количества народа я давненько не видел. Тут были и студенты, и высшее руководство, и весь тренерский состав за все существование клуба. Все такие чопорные, важные…

— Якубович старается, — толкнул меня в бок Савин, указывая на директора команды, Кобака Леонида Аркадьевича. Но все в команде называли его «Якубовичем» из-за имени и жиденьких усиков под горбатым носом. — Речь какую толкнул – закачаешься. Хочется прям щас схватить клюшку и броситься на покорение вершин.

— Скоро он свалит, не переживай, — я, если честно, тоже уже поглядывал на дверь, готовясь улизнуть сразу, как только уйдет руководство.

— О-о-у, полундра, — зашипел Савин. — Якубович идёт к нам! Лютый, я сваливаю… Ты только не вздумай проболтаться, что спишь с его дочерью, иначе проблем станет ещё больше.

— Савин! — я попытался удержать Макса, но он оказался куда проворней.

Мой друг незаметно растворился в расслабленной толпе гостей, только бы не попадаться на глаза спортивному директору, у них были свои сложные и даже немного абьюзивные отношения. Хотя… С Савиным иначе и быть не может. Он вытрахает мозг любому! Конечно, если у него хорошее настроение, а оно у него такое всегда.

Я выкинул средний палец, прекрасно понимая, что Макс по-любому это увидит.

— Илья, привет, — Якубович хлопнул меня по спине и сел в кресло рядом. — Ну, как дела у нашего лучшего нападающего?

— Ну, если ко мне подходит директор, то, очевидно, что не очень? — хмыкнул я и попросил у бармена стакан воды, потому что пиво нагрелось, превратившись в горьковатую бурду.

Якубович облокотился на спинку барного стула и развернулся, безошибочно найдя в толпе свою любимую дочь. Старик млел, как только её видел, поэтому фраза Савина была вовсе не бредовой.

— Илья, я скажу прямо, чтобы не отнимать время ни у тебя, ни у себя самого. Ситуация со статьями явно обостряется, и это вызывает озабоченность клуба.

— Серьёзно? — не удержался я от смешка. — Меня почти год безосновательно прессуют, а клуб только сейчас проявил озабоченность моей репутацией? А ничего, что это прописано в нашем контракте? Хотя… Вы же не о моей репутации печетесь, верно?

Злость новой волной прошлась от макушки до пяток, напомнив, что я всё же учусь на юридическом. Да и в тонкости контрактов меня посвящали не профессора, а сам Евгений Савин, а ему верит даже мой отец.

— Илья, скандал не нужен ни клубу, ни тебе в преддверии смотров в сборную. Признаться, я не в восторге, что рискую лишиться ведущего игрока в самый разгар чемпионата, — Леонид Аркадьевич махнул рукой, указав бармену на свой пустой бокал.

— Вы что-то путаете, товарищ спортивный директор… Игроки не ваши крепостные, чтобы не отпускать их в сборную страны. А вот заботиться об их репутации и не отдавать имя под каток бумагомарателя, гордо называющего себя журналистом, это ваша прямая обязанность. Или я что-то путаю?

— Ну ладно, — он почему-то улыбнулся себе по нос, прячась за жиденькими усиками. — Мне звонил тренер сборной, Илья... Сказал, что если ты снова вляпаешься в какую-то историю, то о сборной можно забыть. Сам понимаешь, спорт должен вдохновлять, привлекать и захватывать молодое поколение, отлучая от дворовой жизни и потенциального криминала. А эти статьи идут вразрез с глубинной целью.

— Чёрт, — вдруг расхохотался я, оборачиваясь всем корпусом к щупленькому, худенькому и с виду болезненно бледному директору. — А ведь единственный интересант в этом споре — вы, Леонид Аркадьевич. Вы сами сказали, что не хотите отпускать меня в сборную, и я даже вас понимаю. Вы лишаетесь первого звена, ведь и Савина там ждут. Но вопрос в другом… Почему статьи заказаны только на меня? Что, на Макса денег не хватило? — я чуть наклонился, и Кобак вовсе сжался, растерянно тараща на меня серые глаза. — Или вы наивно полагаете, что мы с Максом настолько неразлучны, что он откажется ехать без меня?

— Лютаев! — Кобак очнулся, наконец-то решившись парировать. — Ты что городишь? На хрен мне тебя топить? Ты — звезда нашего клуба, ты в резерве на переход в основной состав!

— Тогда сделайте что-нибудь! — зарычал я и, не в силах больше сдерживать бурлящие эмоции, толкнул бутылку, но явно перестарался, потому как она заскользила по каменной поверхности, устремляясь на другой конец стойки. И лишь внезапно выкинутая рука остановила смертельный танец бутылки, а следом показалась хитрая морда Савина, который, спрятавшись в толпе, мирно подсушивал наш разговор.

Джеймс Бонд, бля…

— Мы подготовили обращение в полицию…

— О! Целое обращение, даже не заявление? Тогда я спокоен… А вас не смущает, что новость о драке в клубе вышла рано утром? — перебил я его, внезапно поймав пугающую мысль. — Инцидент произошёл ночью, а уже утром весь город гудел новой порцией скандала. Он что, следит за мной? Ну, или это, и правда, ваших рук дело, многоуважаемый Леонид Аркадьевич.

— Лютаев, я ещё раз говорю, что мне башку открутят, если я позволю себе очернять имя клуба, будь то основной состав или дубль команды! И вообще, почему ты так со мной разговариваешь? — Кобак захрипел и начал суетливо слезать со слишком высокого для его роста стула. — Давай не будем ссориться?

— А мы и не будем, если вы, как спортивный директор, начнёте выполнять свою работу!

— Короче, Лютаев, ещё один косяк, и о сборной можешь забыть. Это не мои слова, а тренера сборной. Нам очень жаль, но такова жизнь, — процедил он, выплёвывая яростную слюну, что оседала капельками на его противных жиденьких усиках. А после гордо вскинул голову, развернулся, сходу аплодируя тосту, что вещала со сцены его обожаемая дочурка, и растворился в толпе.

Алка заметила, что наш напряженный разговор окончен, и стала игриво хлопать ресничками, не сводя с меня глаз. Но вместо легкого возбуждения, по венам потекло раздражение. Я демонстративно отвернулся, благо ко мне со спины уже подошёл Савин.

— Что, брат, дело дрянь?

— Уплыла от меня сборная, — тяжело выдохнул я, впервые решив, что пара стопок мне сейчас не повредит. Но я дал слово… И даже не отцу, а самому себе, поэтому быстро отмел эту мысль.

— Да брось, если Якубович не хочет действовать, то мы сами вычислим этого придурка, — Макс редко говорил серьезно, но сейчас его голос аж звенел от ярости. — Идём, мы с парнями нашли уютное местечко, чтобы не светиться на глазах у руководства. Да и от Алки тебя бы увести нужно, пока она не набросилась на тебя на глазах у папки.

Савин схватил меня за локоть и втолкнул в толпу, откуда вывел к небольшой лестнице на цокольный этаж. Но стоило нам пройти всего один пролёт, как дорогу преградила Светлана, наша волшебница по чистоте и порядку.

Мы любили её всей командой и называли Светиком, несмотря на значительную разницу в возрасте. Так вот сейчас Светик была сильно смущена, на щеках полыхал румянец, она даже глаз не могла поднять, пялясь себе под ноги.

— Илья, я не успела тебя поймать после тренировки, — начала было она, а после медленно потянулась к карману широких брюк, вытаскивая оттуда белый конверт с гербом клуба. — Не знаю, твоих это рук дело, или Алла Леонидовна просто передумала, но все равно спасибо, что Машу вернули на работу.

— Какую Машу? — встрял Савин, точно так же, как и я, непонимающе глядя на Светлану.

— Савин, не тупи, — шикнул я, глядя на конверт, вот только я искренне не понимал, почему она обращается ко мне, а не к Савину. — Ну, так и что? Мышку вернули на работу, мы рады. Светик, не тяни. Что случилось?

К горлу подступило горькое раздражение. Каждый день… КАЖДЫЙ день я, если и не встречаю Мышку, то наталкиваюсь на разговоры о ней. Мир словно сговорился, заключив меня в плотное информационное кольцо, больше похожее на капкан.

И везде она! Везде эта Мышка с серебристыми волосами и теплыми карими глазами. Да сама её внешность была нетипичной. Блондинки – классика жанра, но все они сплошь голубоглазые или с легкой таинственной серостью. Но её глаза карие… Как кленовый сироп или капля смолы.

Какого черта я все это помню?

— Илья, Маша попросила передать это вам, — на выдохе произнесла женщина, всучила мне конверт и убежала вверх по лестнице, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Звук гуляний растворился, в ушах что-то застучало, засвистело. Я рванул конверт, увидев пачку банкнот, и рывком обернулся к Савину. Вопросы было задавать бессмысленно, все на его тупом лице было написано.

— Савин? Какого черта? Это схема обнала такая? Ты передаешь ей, а она возвращает мне? — я было рванул на друга, но тот ловкой змеёй прошмыгнул под моей рукой. — Ты что, ей сказал, что деньги от меня?

— Конечно… Ты её спас от тупоголовых спортсменов, я почему-то готов поклясться, что именно так она и думает. Да и Мышка сходу предположила, что они от тебя, а я не стал сопротивляться её воле. Я думал, что ты стал принцем её девичьих грёз!

— Херинцем, блин… Савин, мать твою, ты что натворил? — я бросился за Максом, но этого жука было невозможно поймать ни на льду, ни на земле. Он с легкостью вбежал в приватный зал, где собралась почти вся наша команда, перемахнул через диван и довольным павлином уселся на перила лестницы.

— Ну не хочешь быть принцем, будешь херинцем, — гоготнул Савин и отмахнулся, словно тема разговора была исчерпана.

Сейчас мне ещё больше захотелось свалить отсюда. Но проблема в том, что видеть Кобака мне хотелось куда меньше, чем Макса, к выкидонам которого у меня иммунитет.

Наше с Савиным появление было настолько эпичным, что народ стих, и лишь бас тяжелого рока скользил по бархатным стенам винного цвета.

— Чёрт, вы что, выбили дверь в дрочильню прошлого века? — Макс тоже отметил довольно устаревший интерьер.

— Лучше здесь, чем рядом с Якубовичем, — Добрынин сдвинулся, освобождая для меня место на диване. — Ну что, звезда? Опять тебя пропесочили? Слушай, Лютый, а ведь тебя кто-то из наших сливает…

Голоса снова стихли, и в нашу сторону обернулись все присутствующие. Кто-то смотрел с плохо скрываемой яростью, кто-то — с дурацкой улыбкой, рассчитывая, что Ванька рассмеётся, и лишь Макс Савин тяжело кивал, пялясь себе под ноги.

— Согласен, братец, — я отбил пятюну Добрынину за помощь в озвучивании собственных догадок. Если я не могу выйти на журналиста, то, возможно, вычислю того, кто гадит? — Это либо команда, либо Якубович. А может, и те, и другие.

— Лютый, завязывай, это не смешно, — Дементьев скорчил рожицу и снова принялся разливать алкашку по бокалам. — Ты думаешь, мы тут все тебе завидуем, что ли?

— А мне вот не сами статьи кажутся странными, — вдруг подал голос Фёдоров. — Мало ли, отверженная фанатка дерьмо льёт, или чокнутый болельщик, сбежавший из лепрозория. Странно, что есть ещё один претендент на место в сборной, только его имя не полощут в сточных водах.

— А правда, — заржал Добрынин. — Савин, признайся, ты строчишь письма дорогой редакции? Что, достал тебя конкурент? Решил отомстить Лютаеву за то, что девку увёл?

Савин расплылся в коварной улыбке и заиграл бровями, но я-то видел, что обратный отсчет до драки уже запущен.