Аромат вишни

произнесла она. - Такая роскошная фигура, как моя, требует соответствующего оформления!

Ее выразительное подвижное лицо с карими, густо накрашенными глазами приняло надменный вид.

Жанна усмехнулась. Яркие крупные губы капризно изогнулись, на щеках обозначились две ямочки. Она провела длинными холеными пальчиками по изгибу бедра, обтянутого узкими белыми брючками, и довольно рассмеялась. По длинному залу музея прокатилось эхо, и Жанна, невольно замолчав, оглянулась. Но в зале больше никого не было. Вновь улыбнувшись, она открыла маленькую кожаную сумочку. Золотой замочек звонко щелкнул, и Жанна вновь посмотрела по сторонам.

«Тут прямо могильная тишина», - недовольно подумала она, доставая изящное овальное зеркальце.

Открыв его, Жанна внимательно всмотрелась в свое лицо. Потом вынула из косметички тюбик губной помады и тщательно подкрасила губы. Тихо вздохнув, аккуратно закрыла сумочку.

Она рассеянно оглядела зал. Ее взгляд зацепился за большую картину, висящую на противоположной стене. Она выделялась среди других странным форматом. Полотно было узким и длинным и висело вертикально почти от пола до потолка. Низ картины был почти черным, потом фон становился все светлее, а верх был настолько ясным, что казалось, от него исходит сияние. Контуры двух, вытянутых в какой-то странной позе фигур притягивали взгляд. Жанна, заинтересовавшись, подошла ближе. И замерла, разглядывая полотно.

На картине были изображены две девушки, блондинка и брюнетка.

- Без макияжа что ли? – недоуменно пробормотала Жанна, внимательно изучая лицо блондинки, написанное размытыми бледными тонами. – Как она, однако, увязла! – хмыкнула она, не отводя глаз от изображения.

И чем дольше она смотрела, тем больше замечала какие-то мелкие детали. Картина словно оживала на ее глазах, становилась более четкой, объемной и выпуклой. Жанна перевела взгляд вниз и ясно увидела, что черная грязь, в которой увязла блондинка, сочится влагой и от этого жирно блестит. Грязь была и на подоле ее нежно-голубого воздушного платья, и на полуразвитых тонких прядях светло-пепельных волос, падающих ей ниже пояса. Фигура была развернута к зрителю вполоборота, хрупкое худощавое тело тянулось вверх, ноги, почти до колен, утопали в грязи. Влажная масса плотно облепила их, словно огромные черные лапы держали девушку снизу. Правая рука безвольно висела вдоль туловища. На ней были пятна еще не просохшей, и от этого поблескивающей грязи. Голова, склоненная к плечу, была обращена лицом к зрителю.

Голубые глаза, прикрытые длинными светлыми ресницами, казались прозрачными, как вода, потому что зрачки выглядели, как крохотные коричневые точки. Взгляд блондинки был лишен какого-либо выражения. От этого казалась, что она в обмороке. Маленькие губы с опущенными уголками художник слегка обозначил матовым розовым тоном. Они были еле различимы на общем бледном фоне лица. Даже светло-серые пятна уже подсохшей грязи выделялись ярче на восковой щеке девушки.

Взгляд Жанны скользнул выше по вытянутой вверх левой руке. Она резко контрастировала напряженными мышцами, чуть покрасневшей кожей и выступающими голубыми жилками с общей бледностью облика блондинки. В запястье этой вытянутой в небо руки цепко впивались сильные и более крупные пальцы. Жанна стала внимательно изучать фигуру второй девушки. Та летела вверх, в небо и с силой тянула за собой блондинку.

«Подумаешь, что он меня содержит, - не зная почему, подумала Жанна, глядя на алое платье брюнетки, подол которого захлестывался вокруг длинных крепких ног, словно от порывов сильного ветра. – Но ведь он спит со мной и получает удовольствие. Вот и платит за это. Какого черта я думаю об этом?!»

Жанна нахмурилась, но продолжала смотреть на картину. Раньше она никогда не задумывалась о своих отношениях с мужчинами. Ей казалось, что все хорошенькие девушки живут по такому принципу.

«Ну, не люблю я его, что из этого? – лезли в ее головку непрошеные мысли. – Любовь ведь только в кино, а это – жизнь. Почему же не воспользоваться своей молодостью и красотой, раз все эти озабоченные готовы платить?»

Она усмехнулась и вновь сосредоточилась на брюнетке. Ей стало даже немного не по себе от вроде бы нарисованных, но очень живых и блестящих глаз девушки. Они были яркими и карими, опушенными густыми ресницами. Крупные черные кудри растрепались и падали на лоб, пухлые красные губы были закушены от напряжения, щеки пылали. Жанна даже заметила крохотные капельки пота, блестевшие на лбу девушки. Она летела вверх, изо всех сил удерживая блондинку правой рукой, а левую вытянув в небо, словно пытаясь ухватится за что-то в пустой, мягко сияющей вышине.

Обе фигуры составляли одно неделимое целое. У Жанны возникло ощущение, что их буквально разрывают на две части прямо у нее на глазах. От картины исходило невероятное напряжение, которое Жанна почувствовала чисто физически. И от этого у нее побежали неприятные мурашки по спине. Она слегка передернулась.

- Что за дела?! Меня прямо пробирает! И как-то становится мерзко… на душе!– нервно сказала она и, открыв сумочку, достала зажигалку и пачку сигарет.

Закурив, она продолжала смотреть на полотно, не в силах отвести взгляд, и вдруг услышала быстрые шаркающие шаги. Возмущенный старушечий голос воскликнул за ее спиной:

- Вы с ума сошли?! Это вам не ночной клуб! Здесь курить не положено. Вы – в музее!

Жанна испуганно обернулась, смяла сигарету и сунула ее в карман белых кожаных брючек. Она извинилась перед смотрительницей, скомкала, закусив губу, отвергнутые той деньги и торопливо вышла на улицу.

Майский ветерок коснулся ее разгоряченного лица приятной прохладой. И она остановилась, прикрыв глаза.

«И зачем я только туда потащилась? – раздраженно подумала она. – Ну и дурацкая картина! Даже не посмотрела, как называется и кто автор этого бреда. Придет же такое кому-то в голову!»

Жанна глубоко вздохнула, открыла глаза и машинально поправила волосы. Потом медленно пошла по улице, помахивая сумочкой. Ей доставляло удовольствие чувствовать, как она упруго идет, как ее молодое тело пышет здоровьем и энергией, как дорого и к лицу она одета. Единственное, что омрачало удовольствие, это новые туфли. Они явно были узки и немилосердно сдавливали пальцы.

«Блондиночка-то здорово влипла», - подумала Жанна, вновь возвращаясь мыслями к картине.

Она ясно увидела силуэты девушек, словно они сфотографировались и остались в ее памяти. Жанна прищурила глаза и тряхнула блестящими завитыми волосами.

«Но вот черненькая зачем так надрывается и тащит ее из этого болота? Бросила бы! – Жанна скривила яркие губы. – Что я все про них вспоминаю? Очень надо! Вон, день-то какой!»

Она посмотрела на деревья, растущие вдоль улицы. Они уже оделись первой, пока еще чистой и яркой листвой. Жанна весело улыбнулась. Из проезжающей машины ей свистнул какой-то парень, и она ответила ему понимающим смешком. Настроение ее сразу поднялось.

«Ерунда - все эти картины! Все надумано», - решила она, лениво следя взглядом за неровным полетом крапивницы, ошалевшей от яркого майского солнца.

Жанна подошла к скамейке под кустом сирени и, вытерев поверхность носовым платком, села, закинув ногу на ногу.

«Туфли все-таки жмут невозможно», - подумала она недовольно и с трудом подвигала затекшими пальцами в узком пространстве.

Потом достала сигарету и закурила. Ее тонкие белые пальцы ловко стряхивали пепел, и она бездумно следила за его медленным падением. Непонятная грусть вошла ей в душу и заполнила ее ненужной тяжестью.

- Спасение, - сказала Жанна и хмыкнула, скривив губы. – Кому это нужно? Жизнь устроена так, что каждый выплывает сам и надеяться не на кого. Зачем кого-то спасать? Тем более, такую овцу.

Поникшая фигурка блондинки, ее безжизненное лицо вновь появились перед ее глазами.

«Неужели я стала бы так лезть из кожи ради кого-то? – подумала Жанна. – Так себе жилы рвать? Оно мне надо?»

Задав себе этот вопрос, Жанна с изумлением поняла, что не может на него ответить. За всю ее двадцатилетнюю жизнь такие вопросы никогда не приходили ей в голову. Настроение ее почему-то вновь испортилось.

- Плевать я хотела на все это! – воскликнула она и вскочила.

Но внезапные и необъяснимые слезы набежали на глаза. Она достала зеркальце и аккуратно, стараясь не смазать тушь, вытерла их. Потом отправилась по улице, уже не замечая солнечной прелести майского дня. Она разозлилась оттого, что никак не могла вернуть себе то безоблачное мироощущение, в котором находилась практически постоянно. И это ее невероятно раздражало. Растревоженная непонятно чем душа искала ответы на неизвестно откуда появляющиеся странные вопросы. И Жанна не могла остановить этот процесс.

Она решила не встречаться сегодня с приятелем и отправилась домой. По пути, удивляясь сама себе, подала мелочь какой-то старушке, сидящей у стены магазина. А возле подъезда подобрала и принесла в свою маленькую, но стильную квартиру тощего, невероятно грязного и совсем не породистого бездомного котенка…

Из его сообщений

24 августа

Я счастлив, что ты есть у меня!

14 сентября

Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ!!!

16 сентября

Прошу прощения, что не перезвонил. Ты сейчас где?

19 сентября

Кто у тебя на телефоне повесился? Не могу дозвониться!!!

1 октября

Спокойных снов, красивых сновидений!

Я у Морфея попросил, чтоб он твой сон благословил!

Я – рядом. Ты почувствуешь, наверно…

10 октября

Я шлю тебе небесный поцелуй, мое небесное созданье,

и сладких снов моих венец воспоминаний…

5 ноября

Ты где? Я соскучился!!!

3 января

Ты – мой самый любимый малыш!

11 февраля

Не играй с огнем! А то сама сгоришь!

14 февраля

Я тебя буду любить ВЕЧНО

4 апреля

Ты где?!! Почему не отвечаешь?!!

16 июня

И я скучаю. Я тебя люблю. Потерпи, скоро увидимся.

16 июня

Мне безумно одиноко этой ночью без тебя.

10 июля

Когда вы возвращаетесь? Я – SOSкучился!

5 августа

А я тебя люблю в два раза сильнее!

Сладких снов, малыш мой любимый

7 сентября

Целую тебя НЕМЕДЛЕННО!

Спокойной ночи! Я хочу тебе присниться сегодня.

И буду с тобой всю ночь»

6 октября, час ночи

Мне не отогнать Тоску. Она лазоревым мотыльком прилетает ко мне в полночь, садится на плечо и превращается в огромную черную птицу Печали…

4 ноября

Я перестану любить Тебя только тогда, когда слепой художник нарисует звук падения розы на хрустальный пол дворца, которого нет…

9 декабря

Я полюбил другую! Прости!!! Прощай.

PS

Адресат этих посланий, ждала на тот момент ребенка. Она любила и была уверена и в нем, и в его преданной вечной любви. Она решила устроить романтический ужин 14 декабря, в день его рождения, и хотела сообщить о счастливом событии, про которое он еще ничего не знал.

Когда она прочитала последнее сообщение, от полученного шока у нее началось кровотечение, и ребенок умер.

Ночью, в палате клиники, в совершеннейшем отчаянии, лежа без сна, она отправила сообщение:

«Когда же ослеп художник? И нарисовал звук падения розы на пол дворца?»

И через час, впадая в оцепенение от успокоительных препаратов, следующую:

«А, может, та роза упала на крышку моего хрустального гроба?»

Но ответа не было. Он так ничего и не узнал.

Вишневая метель

Впервые я увидела его во время самой настоящей вишневой метели. Был ясный, но очень ветреный день. Я гуляла по парку, лениво думая о всевозможных мелочах, забрела в заросли цветущей вишни и увидела под одним из кустов маленькую скамейку. Кому-то пришла фантазия покрасить ее в белый цвет, и она почти сливалась с густо цветущими и низко висящими ветвями вишни. Юношу, сидящего на ней, я даже не сразу заметила, так как его одежда была белого цвета.

Я шагнула в сторону скамейки, и в этот момент сильнейший порыв ветра взлохматил мои волосы и, пробежав по вишневым кустам, сорвал с веток множество лепестков. Они закружились в воздухе беспорядочными белыми вихрями. Юноша поднял голову от книги, наши взгляды встретились. Я ощутила странный сильный жар, словно по моим венам побежала не кровь, а огненная лава, и остановилась. Юноша не сводил с меня взгляда. И я, сама себе удивляясь, подошла и села рядом.

- Простите…, - нервно начала я, понятия не имея, что скажу дальше.

И прямо посмотрела в его глаза. Они были золотисто-зелеными, словно виноградины, подсвеченные солнцем. И это было так красиво, что я задохнулась от восторга и замолчала.

- Меня зовут Антон, - тихо произнес он и закрыл книгу.

Опустив глаза, я прочла на обложке: «Игорь Северянин. Лирика».

«Мой любимый Серебряный век!» – мелькнула мысль, и я невольно улыбнулась.

Жар отхлынул от моего лица, я немного успокоилась.

- Александра Сергеевна, - ответила я, неожиданно представившись по имени-отчеству.

- Очень приятно, - сказал он нарочито равнодушно, но глянул на меня с нескрываемым любопытством. И сразу опустил глаза.

Ресницы у него были длинные, пушистые и намного темнее светлых волос, густо засыпанных вишневыми лепестками. Я быстро провела пальцами по прядям. Лепестки посыпались вниз, а один зацепился за его ресницы. Антон смешно сморщился и моргнул. Я сняла лепесток. Почувствовав, как он вздрогнул, я удивилась мгновенному отклику моего тела и с трудом сдержалась, чтобы не обнять. Антон покраснел и беспомощно улыбнулся. И я, найдя его узкую прохладную ладонь, встала и потянула его за собой.

- Пошли, пройдемся, - предложила я, улыбаясь в ответ. – Зачем сидеть на таком ветру? Ты можешь простудиться, - заботливо добавила я.

Антон послушно встал, стряхнул с белых джинс лепестки и пошел рядом. Мне

вновь невыносимо захотелось обнять его, но я сдержалась. Мы шли, иногда поглядывая друг на друга, и молчали, периодически улыбаясь. В таком молчании мы гуляли около часа, и никогда я не испытывала такой долгой и все нарастающей нежности. И совсем по-другому увидела светлое небо, испещренный летящими лепестками воздух, чистую, еще короткую траву под ногами, зеленоватые глаза Антона, которые изредка глубоко заглядывали в мои. Мне уже хотелось говорить, чтобы стало легче переносить эту необычайную молчаливую нежность. Но я боялась разрушить то, что возникало между нами. От резких порывов ветра холодок пробегал по коже, и остро хотелось тепла и близости.

Но вот вокруг что-то начало неуловимо меняться. Ветер, нагнав высокие и тонкие облака и словно выполнив свою задачу, утих. Мир как-то странно потух, очертания окружающих предметов стали неясными, будто их окутала светло-серая дымка. Я обратила внимание, что в этом новом мире мягких полутонов белые джинсы и куртка Антона кажутся неожиданно яркими. Тут только я отметила, что он не очень высокого роста. Он был чуть выше меня, его фигура казалась хрупкой и изящной. Антон шел рядом мягко и бесшумно, словно плыл. И я вновь почувствовала сильнейший прилив нежности. Не в силах справиться с ним, остановилась, взяла его за руки и развернула лицом к себе. Он улыбался, но молчал.

- Странно, но впервые в жизни я понимаю, что слова не нужны. А ты? – спросила в волнении.

- Не нужны, - тихо подтвердил он и потянулся ко мне губами.

- Тебя ничего не смущает? – шепотом уточнила я.

- Ничего!

Поцелуй был долгим. Когда я оторвалась от его мягких губ, то увидела, как он побледнел. Антон медленно открыл затуманенные глаза, глянул на меня с затаенной улыбкой, и я с мгновенно пронзившей острой болью, поняла, что люблю этого, совершенно незнакомого мне парня. Люблю по-настоящему впервые за свои сорок девять лет.

Антон жил с родителями и младшей сестрой. Вначале я решила, что ему не больше семнадцати, но оказалось – двадцать. Он работал в типографии печатником. Мне казалось милым и забавным совпадением, что моя фамилия была Антонова, а его – Александров. Он же видел в этом несомненный мистический знак и говорил, что с рождения принадлежит мне, а я – ему, и как только я шагнула к нему из вишневой метели, он мгновенно это осознал. После более близкого знакомства Антон показался мне довольно странным парнем. Он был равнодушен ко всему на свете, даже к своей работе, но буквально помешан на поэзии Серебряного века. Удивляюсь, почему он не сделал эту страсть своей специальностью. Знания его были колоссальны. Причем он не просто отлично знал биографии поэтов и тексты, а чувствовал это время душой. Иногда казалось, что он жил именно тогда, и, родившись заново, сохранил память о том периоде. А сколько он собрал литературы по теме! В его комнате две стены от пола до потолка занимали стеллажи, туго уставленные книгами. И маршруты для прогулок Антон выбирал весьма специфические. Мы часто гуляли без всякой цели, но через какое-то время, непостижимым для меня образом, оказывались в каком-нибудь очередном, любимом Антоном переулке. Он внезапно останавливался и говорил немного торжественно:

- А знаешь, Сашенька, здесь, вот на этом самом месте, вернее на месте этой безобразной кирпичной многоэтажки, стоял двухэтажный деревянный дом семьи Цветаевых. И именно в нем в 1892 году родилась Марина…