Держащие Солнце. II том

Купол парашюта при приземлении, слегка поволок Штауберга, но он живо справился с ним.

— Ганс! Уве! Фриц! кричал он. Построится, рассредоточиться — живо, живо!

Ещё в воздухе, кружась в куполе парашюта Штауберг, видел всполохи боёв идущих то слева, то справа от точки десантирования. Он понимал, что войска фон Бока, ведут бои по всей линии фронта этого направления группы армий «Центр».

— Ганс! Вышки! скомандовал он.

— Есть! ответил тот.

— Фриц! Охрана! жестко прокричал Штауберг.

— Есть! ответил Фриц.

— Вперёд! грозно приказал Штауберг.

Вышки оцепления спец. объекта отмеченного на карте, как 25/11, в мгновение ока, как на полигоне учебного центра в Мюнхене окружили по одному автоматчику, чётко расположившись в соответствии с планом штурма. Ступеньки из человеческих тел расположились около огромных высоких ворот объекта.

— Штурм! и зелёная ракета взмыла в предрассветное небо.

— Ту, ту, ту! ударили автоматные очереди по всему периметру объекта, по охране стоявшей на вышках охранения зоны. А в это самое время быстрые тени подобно кошкам бежали по „ступенькам“ штурмуя ворота объекта и прыгая туда за ворота в темноту зоны, стреляя на лету. Мгновенье ока и ворота скрипя и звеня стальными цепями и механизмами распахнулись настежь, и тот час основная масса десантников лавиной, держа автоматы на изготовку рванула на территорию объекта, причём каждое отделение к своему заранее оговорённому квадрату.

— Вот щенок! пронеслось в голове Штауберга, когда молоденький боец из роты охраны зоны, спросонья дрожа от страха, пальцами дёргал затвор винтовки. — Ну и долго я буду ждать? с улыбкой думал Штауберг, видя беспомощность противника, — Ну загоняй же патрон! Молодец! Вогнал!? Теперь держи! Я давал тебе шанс! Ту, ту, ту! короткая очередь из М.П.-40 ударила свинцом точно в лицо бойца, совсем ещё юного бойца Н.К.В.Д. охраны лагерей.

Штауберг кругом слышал стрельбу, но звук выстрела знакомого М.П., коротко, чётко, как на учениях. — Слева! вдруг громкий окрик раздался в спину Штауберга, он резко обернулся. На него, слева с лопатой в руке, по пояс голый мчался часовой объекта — Ха! выкрикнул он и рубанул лопатой Штауберга. Штауберг перехватил лопату в том месте, где руки часового держали черенок лопаты. Падение на спину с упором стопы в живот противника...

— Хэ! и часовой „взмыв“ в небо ногами обутыми в тяжёлые кирзовые сапоги ударился голой спиной плашмя о землю. Штауберг не спешил, он сделав кувырок уже стоял на ногах, правой рукой делая жест часовому

— Поднимайся! Ком! Ком!

Но тот видимо оценив ту ситуацию в какой он оказался, силу и мощь противника, автомат висевший у него на груди, встав на колени стал умолять Штауберга о пощаде пытаясь поймать его ноги.

— Свинья! Дерьмо, а не солдат! Штауберг оттолкнул его десантным ботинком и нажал на спуск своего М.П.-40, короткая очередь ударила в голую грудь часового...

Бывалов спал в своём кабинете, развалясь всем телом в огромном кожаном кресле, оставшееся тут ещё от прежнего руководства.

— О! до чего же это был сладкий сон! На столе стояла пустая бутылка коньяка, рядом с ней на тарелочке кусочек тонко нарезанного лимона, шоколад. Ему снился дивный сон, что он плывёт с Зоей из сан. части, в лодке, вода прозрачная, чистая, и в ней этой воде плавают удивительной красоты красные рыбки с огромным вуалеподобным почти прозрачным хвостиком, а Зоя смеясь всё время теребит ровную гладь синеватой воды, он пристально смотрит на её круглые ровные колени, но гребёт не он, нет, кто-то там за его спиной. Где-то высоко в небе ударил гром, но он не мог нарушить этой идиллии, как вдруг сидевший за его спиной, на вёслах, как заорёт:

— Встать свинья! — с невероятным шумом и треском ломавшегося дерева.

Бывалов открыл глаза. — Ты кто? — округляя глаза, произнёс Бывалов, видя перед собой фигуру в комбинезоне с автоматом на груди. Закрытая на ключ дверь еле-еле держалась на одной петле, грозя вот-вот рухнуть на пол.

— Встал свинья, живо! — орал незнакомец на ломаном русском языке.

Бывалов вскочил, застёгивая ворот форменной гимнастёрки.

— Вот этот список, бывшие генералы, ком.дивы, ком.коры! Где они? Быстро, сволочь! — ревел незнакомец, положив на стол лист бумаги, тыча в неё пальцем, в чёрной кожаной перчатке.

— Как где? — удивился Бывалов, пробегая длинный список глазами. — В спец. отряде! На третьем этаже!

— Отлично! — произнёс незнакомец. — Уве! — крикнул он, не оборачиваясь. — Бери эту свинью и расставь своих людей на этажах!

— Есть! — отозвался голос из-за могучей спины незнакомца.

Штауберг расположился в кабинете Бывалого.

— Фриц! Радируйте в центр, объект захвачен, потерь нет! Ждём!

— Господин штурмбанфюрер! Шульц вывихнул ногу при штурме ворот!

— Пустяки! — отозвался Штауберг. — Далее! — произнёс он. — Тюк! Где чёрт возьми этот Тюк? Фриц!

— Но господин Штауберг, всё на месте!

— Отлично, Фриц! Действуйте! — скомандовал он.

Фриц шёл по этажам, заходя в камеры, отмеченные по списку.

— Так, номер сто двадцать три, великолепно! — шептал он.

Ганс! Ганс тотчас отворил дверь стальным ключом.

— Господа заключённые! — произнёс с пафосом Фриц. — Войска Великой Германии освобождают вас от коммунистического рабства! Поздравляю вас, господа!

Ошалелые после ночных событий зэки встали со своих мест, широко раскрыв от удивления глаза.

— Кто хочет служить Великой Германии, прошу вас выйти из камеры! — с улыбкой продолжил Фриц. — Не надо бояться! В знак хорошего к вам отношения, от лица немецкого военного командования, я даю вам этот подарок! Подумайте хорошо, хорошо!

— Ганс! — прокричал Фриц. — Давай!

И Ганс за шиворот втащил в камеру Бывалого.

— До вечера, господа! — развернувшись, немцы удалились, заперев дверь камеры, оставив Бывалова наедине с обитателями камеры.

— Вот это да! Костя Хрипой медленно вылез из своего угла, обвешанного простынями. — Ша сявки! Все назад! О, начальничек, ну греби сюда, базар к тебе есть! — зыкнул Хрипой, плюнув сквозь зубы на пол. — Ну, Бывалов, что ты думаешь за этот цирк? — шепнул ему Костя. — Да не трясись ты, тебя никто не тронет! Я сказал! — и, подмигнув, толкнул его локтем в бок.

— Костя! «Я ни черта не понимаю!» —прошептал в ответ тот.

— Хорошо! Будем понимать вместе, время до вечера есть. Дёма! Спирт давай!

— Момент, Хрипой! — отозвался тот...

Вечером под шум ворочающегося в замке ключа распахнулась дверь, на пороге стоял Фриц. Хрипой, медленно, не теряя достоинства, сунув руки в карманы брюк, подошёл к Фрицу.

— Веди к начальству!

— О, отлично! — улыбнулся Фриц.

Хрипой шёл по знакомому ему коридору, он заметил, что некоторые ключники ещё из «наших», хотя тоже мне «наши», — подумал Костя. — Ну да, ну да! — пронеслось у него в голове. — Быстренько цвет сменили, а душу не заменишь!..

— Господин Штауберг! — представил Хрипому своего начальника Фриц...

После длительного разговора с Костей Хрипым, Штауберг связался со ставкой «Абвера».

— Я не тюремщик! Слышите, Шнидке! Не тюремщик! И вообще я подчиняюсь управлению воздушного флота, а это Геринг! Ясно вам, Шнидке?! — Слушаюсь! — Да на время операции! Есть! Хайль Гитлер! — и Штауберг бросил трубку. — Чёрт знает что! — негодовал он.

…— О, наконец-то, господин Дитрих! — Штауберг вышел из-за стола своего кабинета. — Если бы вы знали, как я вас ждал! — и, широко улыбаясь, Штауберг протянул Дитриху руку.

— Соскучились по настоящей работе? Не так ли, Штауберг? — улыбнулся ему в ответ на приветствие Дитрих.

— О, дорогой мой! Я солдат! Я не могу разобраться в этом дерьме! Я не...

— Вот как, Штауберг? А я значит плохой солдат, и мне поручили, как вы говорите, «дерьмо»?

— Да что вы такое говорите, Дитрих?! — искренне удивился Штауберг.

— Шучу, шучу, дружище Штауберг! Я думаю, что денька через три, четыре вы вновь будете сыпаться на головы наших врагов, сокрушая их сопротивление, Штауберг! — улыбнулся Дитрих. — А сейчас нам всё равно придётся заниматься русскими генералами и военачальниками — конечно, они бывшие, но информации они могут владеть весьма важной...

По прошествии времени;

— Входите, входите! Я жду вас! Господин? тут Дитрих сделал небольшую паузу

— Костя! Костя Хрипой! представился Дитриху Костя

— Ну хорошо! Пусть будет так! улыбнулся Дитрих.

— Вы знаете, мы очень довольны вашей работой, дорогой Костя! улыбнулся вновь Дитрих. — Это что же, талант? Или вы тоже? Как это у вас русских? Эм… из бывших? произнёс Дитрих.

— Вы знаете господин Дитрих, в данном случае это имеет двоякий смысл! ответил Костя

— Да? Не понимаю! переспросил Дитрих

— Так вот ни в партии Ленина, ни в рядах Н.К.В.Д., ни членом Р.К.К.А я не был, если я вас правильно понял господин Дитрих! подвёл черту в несколько двусмысленном диалоге Костя.

— Вот как? А откуда же такие с позволения сказать, навыки? работы по вербовке кадров?!! не скрывая сарказма, произнёс Дитрих.

— О, господин Дитрих! Это длинная история! шепнул Костя

— Ничего дорогой мой! У меня время есть, я выслушаю вас...

— Стоп! Стоп! Подождите! Дитрих с горящими от любопытства глазами остановил Костю. — А вот Бывалов, он где теперь? переспросил Дитрих с надеждой в голосе.

— Тут же! В моей камере! Где же ему быть?!

— Так, значит вы выполняя задание Г.П.У., гнали людей, как скот, на бойню, тренируя или скажем точно отрабатывая навыки сотрудников Г.П.У. на живых людях? И этот самый Бывалов сейчас тут, и он знает естественно больше вас! Подытожил Дитрих.

Костя поморщился.

— О, не надо так реагировать дорогой друг! Мне немцу тяжело подбирать русские слова и интонации! слукавил Дитрих. — Интересно! Очень интересно! шепнул Дитрих. — Ну а скажите мне Костя, имена, фамилии — ваших жертв, вкрадчиво произнёс он.

— Кого помню, кого нет, но думаю если вам это интересно, можно по вспоминать.

— Боже мой! А вы знаете Костя! Скажу вам честно, что я с великой неохотой приехал сюда, но поговорив с вами, я просто удивлён, как порой переплетаются судьбы людей, и та информация, что я получил общаясь с вами, для меня имеет очень большой интерес, очень! загадочно прошептал Дитрих. — Ну хорошо, на сегодня достаточно!

1941г. Семилетко. Последствия.

Семилетко проснулся в холодном поту.

— Господь помилуй! Взмолился он спросонья. — Нет более мочи! Выл он крутя головой. Этапы, допросы, конвой, снились ему каждую ночь подряд. Он бросил взгляд на охотничье ружьё, висевшее на стене. — В лес! Не могу больше ждать! Пора мне!

За бесконечно долго тянувшиеся часы и дни ожидания ареста, Семилетко не только собрал «вещички», но и присмотрел себе заимку глубоко в лесу, меж двух болот к ней вела тайная тропа, какую знал теперь лишь он — Семилетко. Ещё в далёком 1930г, в свою бытность активистом когда кулацкие семьи, что говорится «пачками» отправляли в Сибирь матушку, выпытал он у старенького лесничего, что служил ещё егерем у местного помещика, про эту заимку — „Ты Пантелей Макарыч, либо внучек своих в город на потеху комиссару отправишь, либо скажешь, скажешь мне, как на духу, где та заимка, куда ты в девятнадцатом годе добро барское попрятал — сыч старый! Шипел ему прямо в заплаканное от страха и побоев лицо старика, Семилетко. Пожалел старый егерь своих сродственников, да и выдал тайну заимки грозному тогда, славящемуся на всю округу активисту — Злыдню Семилетко.

Вот туда-то и стаскивал нет-нет, свои пожитки нажитые нелёгким кулацким трудом, активист Семилетко.

— Власть-то нынче одна, а завтра эвон глядишь другая, а золотишко-то оно... размышлял порой за бутылочкой мутного самогона в тишине Семилетко.

— Ох, Прокоп, Прокоп, сгинешь ты на заимке той, не гоже на чужой крови-то, жизнь зачинать свою! Шептал ему старый егерь.

— Иди, иди прихвостень кулацкий! толкал его наганом в спину Семилетко. — Я сам разберусь с жизнью своей! Тебе-то жить только до заимки! Думал про себя в душе Семилетко.

А вот теперь ступая по чавкающей под ногами жижи болота Семилетко вспоминал пророчество деда. — Да! Думал он и кто же мог подумать?! Горько шептал Семилетко.

В ночь на двадцать второе июня, ему не спалось, толи жара одолела, толи тяжесть одиночества давила на него, чёрт его знает! Шепнул он в ночи, и вышел из вековой рубленной избы заимки.

Где-то там высоко в небе громыхнуло! — Ни как дождь, да вроде не похоже! Произнёс он вслух, всматриваясь в предрассветное небо. Но небо было не спокойно, оно монотонным гулом, словно тяжёлой тучей висело где-то над головой, верхушки сосен своими острыми пиками казалось едва удерживали гул и тяжесть неба, носившего в себе необъяснимую тревогу. Семилетко зашёл в избу, нет не спится!

Это уже потом, двадцать третьего, двадцать четвёртого июня, он Семилетко понял всё! Самолеты сновали режа винтами облака, они сцеплялись в смертельном вихре огненного танца, разя друг друга ревущими ливнями свинца.

— Вот это да! шептал Семилетко, — это война! Всего-то побыл на заимке, и как всё переменилось? А я зиму коротать собирался? Да, человек предполагает, а Бог располагает! Не даром говорят в народе, ой не даром!

Двадцать пятого июня, прихватив с собой ружьишко и полный патронташ, Семилетко отправился на разведку в соседнее село узнать, что там, да как!?

— Конечно глупо считать, думал он, что меня не признают, хоть и отпустил я бородёнку и опять же в брезентовом плаще, а всё же родное село-то. Так поспрошаю кого, понюхаю чего! Весело немного с тревогой шептал он сам себе. Ну а что, я есть сбежавший от Советской власти в лес! Ну а что участковым был, да ведь не немцам вредил, а крестьян так сказать к порядку приучал! А порядок он любой власти нужен, опять-же комуняк местных на перечёт знаю, да и мало-ли чего ещё! Весело подбадривал он сам себя, но была и тревога. — А ну-кось немцы свою власть установят, и свою Н.К.В.Де привезут! Эту в нашу-то глухомань? Сам с собой спорил Семилетко гоня тревогу прочь, раз до села осталось рукой подать.

— Эй! Охотник! А ну стой! услышал окрик Семилетко, вздрогнув всем телом. — Андрей! Не пугай человека! снова услышал оторопелый Семилетко. — Дед! Пойди сюда! На перерез Семилетко вышли два красноармейца с винтовками в руках. — Местный? спросил его молоденький лейтенант, выходя из своего укрытия.

— Да! Участковый я местный! чуть было не ляпнул от неожиданности Семилетко, а сказал — Да! Егерь я, Поликарп Тихонович Семёнов! произнёс он в слух.

— Егерь — это хорошо, значит местность знаешь, как свои пять пальцев! Весело произнёс лейтенант.

— А как не знать, столь лет уж! так же улыбнувшись в ответ произнёс Семилетко.

— Вот ты-то нам и нужен дед! Идем! произнёс лейтенант...

— Третья батарея! командовал майор артиллерист с красными от бессонницы глазами. — Что у вас лейтенант? обернулся он к подошедшему к нему лейтенанту с Семилетко. Они о чем-то посовещались и обратившись к Семилетко, майор спросил его — Вот эта дорога куда ведёт? Развернув планшет, ткнул пальцем майор.

— Аккурат на Михнёвку! ответил Семилетко вглядываясь в карту майора, кстати карта этой местности, что висела у Семилетко на стене в кабинете была куда точнее. А вот тут болото, стало быть топь! Для танков непроходимая! подытожил Семилетко.

— А с чего вы взяли про танки? подозрительно спросил его майор.

— Ну а как же? Немцы ведь! Глупо ответил растерявшийся Семилетко.

— Ну да, раз немцы значит на танках! зло прошептал майор. А у нас гражданин паникёр танков значится нет? Так вас понимать? Хм! Зло прикрикнул майор.

— Да я что, я ничего, я же егерь! шептал Семилетко.

— Лейтенант! Возьми этого егеря, пусть на месте всё покажет и расскажет! Снова жесткими нотками голоса говорил майор поднимая в руках бинокль.

— Есть, товарищ майор! — козырнул лейтенант. — Ну пошли что ли егерь стратег! улыбнулся лейтенант. Семилетко засеменил за ним.

Десятка полтора молоденьких бойцов рыли окопы, расчищали место для орудия на танкоопасном направлении. Семилетко водил лейтенанта окрест, показывая каждый куст, тропу, откуда могут немцы ненароком, по словам Семилетко, «затить с тылу».

— А там вон болото! Гиблое место! Топь! — показывал рукой в сторону своей заимки Семилетко.

— Нам это ни к чему, нам тылы без надобности, нам продержаться до подхода основных сил! — бодро отговаривался лейтенант.

— Ага! Ага! — кивал головой Семилетко.

Когда работы по укреплению позиций артиллерийской батареи были почти готовы, лейтенант, сидя прислонившись к огромному стволу сосны, тихо спросил Семилетко:

— Дед! А ты местный или как? Ну в смысле родом-то?

— Я-то? — переспросил Семилетко, приложив ладонь ко лбу словно «козырёк» от солнца, вглядываясь в даль, ему казалось, что высоко в небе прямо на них летит группа самолётов. — Лейтенант! — крикнул он. Глядикося! лейтенант, вскочил на ноги.

— К бою! К бою, мать вашу! — взревел он...

Стая «юнкерсов» Ю-88, словно стая злых голодных волков, ринулась на занятые красноармейцами позиции. Пикируя, казалось, по верхушкам сосен, что вот-вот срежет зелёную хвою острым краем своего крыла. Они рвали землю в клочья, словно волки зубами шкуру, беловежского зубра. Взрывы не прекращались ни на секунду, то тут, то там вздымая языки пламени, корёжили словно жалкие стебли пожухлой от солнца травы, стволы вековых сосен.

Молоденький солдатик, обезумев от страха, обхватив голову руками, выскочил из своего укрытия и рванул, чуть пригнувшись по полю, словно хотел убежать от падающей с небес смерти. Где-то недалеко от него упала бомба, оглушительный взрыв поднял столб пламени, и острый, летящий со скоростью звука осколок срезал словно бритва голову бежавшего бойца, уже бездыханное, безжизненное тело сделало несколько шагов и рухнуло в траву.

— Боже мой! — шептал Семилетко. — Словно на половину, от человека-то осталось, хотя голова-то пустяк! — лепетал он со страха невероятную чушь.

Оглушительный рёв моторов и звук падающих с неба бомб, вдруг разом стих, самолёты словно по команде улетели, разом прочь.

— Боже мой! — шептал Семилетко. — А где же теперь? — и он испугавшись своих слов, закрыл рот ладонью руки.

Словно сказочные гномы, то тут то там, разгребая песок руками, как из под земли вылезали люди. Вон в дали зашевелилась, пришла в движение, та самая третья батарея. Семилетко не сразу услышал где-то сбоку звук выстрела орудия, оглушённый бомбардировкой, он содроганием собственного тела ощутил выстрел. Он повернул голову — Матерь Божья! — крикнул он. Прямо на них по полю, что было метрах в двухстах от них, стреляя на ходу ползли немецкие танки. Источающие дым, лязгающие гусеницами из стали, пышащие адом железные всадники апокалипсиса.

— Господи! — уже ревел обезумев от страха Семилетко.

Но тут дрогнула под ногами земля и „гномы“, что были загнаны бомбёжкой под землю, словно ожили, превратившись в былинных богатырей!

Они беспрерывно палили по танкам, бегая от орудия к ящикам со снарядами. Лейтенант что-то кричал, взмахивая рукой приложив бинокль к глазам. Огненный смерч громом вылетал из ствола орудия. — Есть! — Есть! — повеселел Семилетко.

Три танка, что шли впереди колонны бронированного кулака, дымили и горели посреди поля.

— Есть! — с радостью шептал Семилетко.

— Так-то, вот дед! — с гордостью говорил ему подошедший красноармеец. — Видал? Остальные-то драпают! — весело говорил он. — Не дрейфь!

Однако, не успели эти весёлые нотки молоденького бойца стихнуть в раскалённом от дневного зноя воздухе, как их сменил рёв самолётов. И вновь они с ожесточением волчьей стаи, рвали разрывами бомб и без того растерзанную землю, словно зубами выгрызая из неё трепещущую живую плоть, волны чёрных крестов на фюзеляжах самолётов укрыли небо. Кругом горело всё, непостижимо но горел даже песок!

— Зажигалки! Зажигалки, гады сбросили! — ревел раненный в руку лейтенант, он сжимал пальцами правой руки левое плечо повисшее словно плеть, раненной руки.

— Никита! Никита! — звал он кого-то на помощь. — Бинт давай!

Но Никита лежал плашмя на земле, уткнувшись лицом в окровавленный песок, сжимая в руке пакет бинта. Его лицо уткнувшееся в песок откуда-то видимо с виска, бесконечно пульсируя, заливало песок кровью.

— Черт! — выругался лейтенант, обернувшись в сторону Никиты. — А, а! — взревел он задрав голову к небу.

Но немцы не давали красноармейцам передышки. По полю обходя подбитые танки, на их позиции неслись бронетранспортёры с пехотой.

— Петренко к пулемёту! — снова орал лейтенант.

Где-то сбоку застрочил пулемёт, но как-то скупо, одиноко, орудия слева и справа молчали. Немецкий бронетранспортёр остановился и рявкнул спаренными М.Г.-34 по одиноко строчившему советскому пулемёту «Максим».

— Петренко! Петренко! — звал затихший пулемёт лейтенант.

Прикрывшись за броню транспортёра, пригнувшись с автоматами в руках, бежала немецкая пехота.

— Всё! Пропали! — шепнул себе Семилетко.

Он подбежал к лейтенанту и, взвалив обмякшее стонущее тело себе на плечи:

— В лес! В лес! К болоту! — кричал он сам себе. — Вот она Красная Армия, вот вся тут за плечами! — зло шептал сам себе Семилетко. — Ну? А говоришь танки у вас! Тю голодранцы! — зло кричал раненому лейтенанту Семилетко.

Ветки хлестали его по взмокшему от пота лицу, пот, лившийся со всего тела, словно застилал глаза, дыхание Семилетко перешло на хрип.

— Всё! Привал! — Семилетко бросил стонущее тело лейтенанта на траву, жадно припав губами к знакомому лесному ручью, с ледяной ломившей зубы водой. Минуты две он жадно пил, погрузив раскалённое от жары и бега лицо в голубую прохладу ручья.

— Ух! Ух! — вынырнул он, звонко разбрасывая вокруг брызги. Лейтенант тихо стонал, лёжа на траве.

— Щас! Щас! Лейтенант! Потерпи! — взяв в пригоршни воду, он смочил лицо и губы лейтенанта, тот в ответ громко простонал.

— Ну и хорошо! Вот и ладненько, дорогой! — обрадовался Семилетко. — Полежи тут покуда! Я мигом! — прошептал он.

Отлично зная местность, Семилетко перешёл вброд изгиб ручья, вышел к болоту, миновал топь по известной ему гати и, пройдя оврагом, спрятался в кустах около дороги, прихватив с собой бинокль лейтенанта.

— Мать родная! Раз, два, три, четыре... Вот это силища! — произнёс Семилетко, разглядывая колонну танков и прочей бронетехники, шедшей по лесной дороге по направлению на Минск. — Да! Тут им рукой подать! Ясненько! — Он вдруг услышал в небе знакомый уже гул самолётов. — У-у! — притворно простонал Семилетко-Тьма!

Высоко в небе, разнося в чистой лазури светлого от солнечных лучей дня, монотонный гул, летела армада бомбардировщиков.

— На Минск, — заключил Семилетко. — И ни одного нашего истребителя! Что тогда, что сейчас! Ну что же, товарищ Сталин, это конец! — подытожил он.

Возвращаясь к оставленному им лейтенанту, Семилетко рассуждал:

— Угодить властям будет нелегко, вон у них силища какая, а вот доказать преданность можно, авось отволоку им лейтенанта-то, вот тебе, товарищ Семилетко, и козырь в руки, а? Ну, во-первых, почему Семилетко, я теперь Поликарп Тихонович Семёнов, аккурат я его полгода назад в лагерь-то отправил, недобитка кулацкого, вредителя народного, документики-то его пригодятся, да и анкетка тоже, а во-вторых, я теперь не товарищ, нет! Я как есть господин! Да и капиталец имеется!

Так что мы ещё поглядим, поглядим кто-кого господа хорошие! радостно шептал себе Семилетко. Однако разочарования не заставило себя ждать!

— Черт-те! — выругался Семилетко. Кончился лейтенант!

Выдохнул он. Эх, ма негодовал Семилетко!

Прихватив с собой Т.Т. лейтенанта и документы, Семилетко направился в своё логово заимки. Два дня он слышал гул самолётов в небе нагоняющим на него тоску.

— Ну что же мне, гнить в этом болоте?! — выл Семилетко. Бабу что-ли приволочь сюда, всё веселей! Зло шептал он. Вдруг его ударило словно током. — Стоп! — бабу говоришь, кричал он сам себе. — А это шанс! Шанс! Поликарп! — взревел счастливый Семилетко. Шанс!

И имя этому шансу — Таня Сидорова! Как же я сразу-то, эх, дурень!..

Семилетко шёл быстрой, твёрдой походкой, знающего лес человека, а цель ему, как никому другому, была ясна…

1941 г. 20 июня, база Н.К.В.Д. Подмосковье.

— Слушаюсь товарищ генерал! Да! Всё будет исполнено! Разрешите выполнять!

Полковник Заев перевёл, что называется, дух.

— Вот оно значит как! — загадочно шепнул он себе под нос. — Дежурный!