Сквозь свет

Нила Ди

Сквозь свет

Глава 1

Пол

— Дилаааан! — крик был таким громким, что его слышала, наверное, вся больница.

За закрытыми дверями, которые, между прочим, обладали какой-то невероятной звукоизоляцией, я настолько отчётливо различил этот крик, как будто он раздался над моим ухом.

Просто превосходно, — пронеслось в моей голове, и я нехотя раскрыл глаза. Бросив быстрый взгляд на наручные часы, я тихо застонал: на дисплее отображалось «01:13». За окном была глубокая ночь, которую я планировал провести в неудобной больничной постели.

Судя по звукам, которые доносились сверху, в комнате тоже кто-то пытался поспать.

Видимо, не удалось.

Впрочем, как и мне.

За плечами было двенадцать часов смены, и тело словно налилось свинцом. Конечно, после почти пятнадцати лет практики ты ощущаешь всё это по-другому, но банальная усталость никуда не исчезает. Никогда.

Впереди меня ждали выходные, но сегодняшняя смена должна была растянуться на двадцать четыре часа, а всё почему? Потому что ведущие хирурги не отдыхают, они просто сбегают из больницы, когда такая возможность предоставляется. А бывает это крайне редко, поэтому уходишь по ситуации и быстро.

Иногда я задавал себе один вопрос: «Зачем я выбрал этот путь?» — и ответ всегда приходил почти мгновенно. В зависимости от степени усталости.

Он был прост: мне всегда хотелось узнать, как физически выглядит человеческое сердце под влиянием тех или иных чувств. Да, звучало жутко, и мой ответ никогда не отличался подобной философией: «мне всегда хотелось спасать жизни» или «моё призвание — помогать людям» — нет, не то.

Иметь возможность хотя бы немного влиять на ход судьбы — вот это про меня. Мне нравилось ощущение, будто мне снова удалось обмануть смерть. В операционной оно сопровождало меня постоянно.

— Кто там так орёт? — голос с верхней полки заставил меня вернуться в реальность.

Пришлось приподняться и выглянуть с нижней койки, чтобы познакомиться с источником постороннего звука. Надо мной лежал анестезиолог Деймон. Интересно, почему я не сразу узнал его голос. Хмурый повелитель наркозов посмотрел на меня сверху, перегнувшись через перекладину койки.

— О, Пол! Это ты, а я гадаю, кто там так «активно» спит.

— Что значит «активно»? — я показал кавычки двумя пальцами, потому что по тону Деймона было понятно: сказано это было с сарказмом.

Ночка, видимо, у парня не задалась.

— Потому что ты пришёл час назад и всё это время вертишься и вздыхаешь. Знаешь, сюда, — он обвёл помещение руками, — обычно люди приходят СПАТЬ! — Деймон снова рухнул на кровать и накрыл голову подушкой.

Я нервно посмеялся и решил, что разговаривать с ним дальше не имеет смысла, потому что ночью врачи в больнице — это монстры.

Как можно тише я вышел из комнаты отдыха и надел наушники. Заиграл трек, который всегда помогал немного взбодриться и прийти в себя, особенно если включить его на всю громкость.

Так я и поступил, однако до ординаторской я так и не дошёл, потому что в следующее мгновение в холл хлынул поток врачей и медсестёр.

Начинается.

Быстро вынув наушники, я побежал за спешившим медперсоналом по длинному больничному коридору. Я уже догадывался, что там происходит.

Как только я выбежал в распахнутые двери отделения неотложной помощи, я увидел вполне привычную картину: множество пострадавших и плачущих людей на кроватях в приёмном. Море крови, измождённые лица и крики. Вокруг стоял гул, слышались стоны. Суетились спасатели, врачи и ординаторы.

Всё это могло значить только одно: впереди нас ждала долгая и бессонная ночь.

***

Мне потребовалось двадцать минут в полной тишине, чтобы снова начать мыслить здраво. Последние шесть часов я провёл в приёмном отделении и помогал всем, кому требовалась помощь.

Порой неважно, какая у тебя специализация и что тебе больше нравится во врачебном деле. Случаются такие дни, когда ты просто врач, который может спасти чью-то жизнь. Трагедии и катастрофы не спрашивают, кто ты: кардиохирург или хирург общей практики. Ты видишь людей, которым сегодня не повезло, и делаешь всё, чтобы этот неудачный день не стал для них последним.

Проведя руками по лицу, я открыл глаза и взглянул в окно. По стеклу барабанил дождь, капли стекали вниз, открывая взору привычную картину: постоянно угрюмый город, будто вечно погружённый в свои безрадостные мысли.

Мой план был прост — покинуть стены больницы как можно быстрее и по возможности не оглядываться.

Через несколько минут за окном ничего не изменилось — только теперь я смотрел на дождь уже из своей машины на парковке. Звенящую тишину нарушала едва слышная музыка из динамиков приборной панели.

Перед глазами всё плыло, и я не мог привести сердцебиение в норму. Ком в горле не давал нормально вздохнуть, а силы медленно покидали каждую клеточку тела.

Вдох, выдох. И снова вдох, выдох.

Надо срочно взять себя в руки и добраться до дома. Там точно можно будет расслабиться и выспаться.

Нажать кнопку запуска и осторожно отпустить педаль тормоза… Всё получится. Ехать не больше пятнадцати минут, если не торопиться. Да и кто станет торопиться под таким ливнем?

Потребовалось ещё минут десять, чтобы окончательно собраться с мыслями и сдвинуться с места. Мне всегда казалось, что человек не может ни о чём не думать, но это не так. Когда мозг и тело одновременно приходят в точку тотального истощения, мысли в голове чудесным образом растворяются. Там буквально не остаётся ничего, только пустота и одна-единственная мысль — сон.

Как давно я испытывал такую усталость? Не помню. Или просто перестал фиксировать такие дни в голове. Как бы паршиво я себя ни чувствовал, каждое утро всё равно вставал с кровати и отправлялся делать свою работу.

Меня всегда удивляло, на что способен человеческий организм, когда от него действительно что-то требуется. Я убеждён, что именно поэтому врачом стать тяжело. Я был убеждён, что врачами рождаются, а потом год за годом совершенствуют навыки, чтобы становиться лучше, быстрее, профессиональнее.

Я не зря выбрал этот путь. Ведь желание стать лучшим кардиохирургом было таким сильным, что сдаться я себе просто не позволял.

Жизнь распорядилась со мной так: либо я покорю все вершины на своём пути, либо меня придавят боль и проблемы, которые сопровождали на протяжении всего взросления.

Мама рассказывала, как я с раннего детства спасал всех дворовых мальчишек и тащил их на себе в больницу, когда они до крови разбивали колени и локти. Это были мелочи, но мне так сильно хотелось спасти кого-то, что я не упускал шанса проявить себя героем.

Сейчас смешно вспоминать, как из-за какой-нибудь царапины я требовал немедленно показать пострадавшего врачу. Спустя годы я понял, как глупо было отвлекать врачей такими мелочами, пока сам не оказался на их месте.

Мне приходилось встречать подобных маленьких героев в нашем приёмном отделении, но я всегда старался уделить им должное внимание, потому что помнил, как сам ненавидел грубых и замученных медиков, которые выгоняли меня вместе с моими «пациентами».

Всегда можно найти нужные слова, дополнительную пару рук или возможность помочь даже с разбитой коленкой. Главное — желание и внутренняя убеждённость, что даже ссадины у непутёвых подростков иногда требуют внимания врача.

Как бывает: становишься именитым хирургом и думаешь, что зашить порез — это уже не по статусу. Зачем тратить на это время? Но я всегда напоминаю себе, что за любым, даже самым маленьким порезом стоит целая история.

Открыв дверь своей квартиры, я осторожно закрыл её и прислонился к ней спиной. Прохлада окутала тело, и слабость накрыла с новой силой.

На часах 10:00 — прошло почти девять часов с тех пор, как я проснулся в комнате отдыха и отправился спасать людей с большими и маленькими травмами.

— Ты вернулся? — оторвав взгляд от пола, я посмотрел в сторону родного сонного голоса. Просто кивнув в ответ, я поплелся в свою спальню. Мне были необходимы душ и сон.

— Сколько на этот раз? Двадцать, тридцать часов? — голос не унимался, а я, ухмыльнувшись, упал лицом на кровать.

Кажется, я понимал, что должен ответить. Может быть, как-то оправдаться, но сил на то, чтобы вымолвить хотя бы слово, не находил.

Почувствовав, как с меня стянули ботинки, я благодарно улыбнулся — или мне это уже снилось. Реальность смешалась с миром сновидений, умиротворение прокатилось по телу, распространяя россыпь мурашек по коже.

Кажется, душ не так уж и важен, потому что мой мозг решил, что поспать нам важнее.

Всё — завтра.

***

— Повторю свой вопрос. Сколько часов ты вчера отработал? — спросил Киллиан.

Вытирая голову полотенцем, я с улыбкой посмотрел на сына.

— Детка, я уже большой мальчик, прекрати меня отчитывать.

Я присел за стол и почувствовал насыщенный запах кофе. Желудок проснулся и напомнил: сна и горячего душа недостаточно, чтобы функционировать. — А вот за кофе спасибо.

Приподняв теплую кружку в знак благодарности, я сделал жадный глоток. Напиток обжег гортань, и я вздрогнул.

— Доктор Палмер, такими темпами вы завершите свою карьеру совсем скоро, — Килли тоже сел за стол и принялся завтракать.

— Ты совсем в меня не веришь.

Было время, когда я мог выжить пару дней на трёх кружках крепкого кофе. Однако стоит признать, что когда мне перевалило за тридцать пять, так делать уже не выходило. Нельзя сказать, что парень был в чём-то не прав.

— Как дела в колледже? Так что решил насчёт практики? — спросил я, переводя тему, и поднял взгляд на сына. Он не решался ответить и боялся сказать мне то, что было у него на уме.

Я положил столовые приборы рядом с тарелкой и ободряюще ухмыльнулся.

— Колись! — его порой нужно было подтолкнуть, чтобы услышать правду.

Киллиан всегда был умным и сдержанным парнем, порой настолько вдумчивым, что это бесило. Характером мы с ним были мало похожи, зато внешне родство отрицать было бессмысленно: такой же высокий, спортивный, с густыми каштановыми волосами и пронзительными зелёными глазами.

— Пап, я не знаю… Вернее, я знаю, но ты будешь против.

Ответ стал очевидным. Он хотел проходить клиническую практику в моей больнице. И да, я был против.

Причин было множество, но одна перевешивала остальные: он должен пройти этот путь сам, раз решил пойти по моим стопам. Конечно, Киллиан закончил колледж раньше сверстников и учился в медицинской школе по ускоренной программе, но врачебная практика вместе с известным отцом-хирургом могла не очень хорошо сказаться на его репутации.

Я не стеснялся и не боялся, что Килли будет работать рядом со мной. Наоборот, мне хотелось поддержать его и помочь. Но хотя бы в начале пути стоило исключить всё, что могло помешать ему добиться успеха самостоятельно. Ответственности и внимания к нему будет больше, если станет известно, чей он сын. Ещё его выдающиеся успехи в учёбе…

— Ты же знаешь, чем это чревато. Уверен, что давление со стороны коллег не убьёт твое желание стать врачом? Ты и так шагаешь впереди сверстников.

— Ты, как всегда, категоричен. Я сто раз говорил тебе, что мне всё равно, что подумают другие. То, что я сын известного в Сиэтле хирурга, ещё не значит, что я попал в больницу с помощью связей. — Парень опустил взгляд на свою тарелку и тяжело вздохнул. — Вернее, для окружающих — значит. Но это не так. Я проходил отбор на общих основаниях. Лекс до последнего не знал, что я есть в списках, пока не начались личные собеседования, — Килли шумно выдохнул, закончив тараторить, а я подавился кофе и закашлялся.

Киллиан с тревогой взглянул на меня.

— Что? Лекс не знал? Я думал, это его рук дело, — искренне удивился я. Речь шла о моём лучшем друге — шефе хирургического отделения. Для Киллиана он был вторым отцом и временами сильно баловал парня, забывая, что ему давно не пять.

— Нет, в том-то и дело, что я всеми силами скрывал от вас своё желание проходить практику в Холде, потому что вы оба упрямые ослы, — насмешливым тоном сказал Килли.

Я кинул в сына салфетку и засмеялся:

— Ослы?

— А как вас ещё назвать? В городе нет места лучше, чем ваша больница, чтобы стать настоящим врачом. Вы это знаете и без меня.

Что сказать? Не поспоришь.

Госпиталь был одним из лучших медицинских учреждений Северо-Запада с хирургами всех профилей и возможностью учиться у лучших в своём деле. Но я думал, что сын уедет в Вашингтон или Нью-Йорк, а он настойчиво не желал покидать меня. Конечно, моё отеческое сердце не могло не радоваться этому, но желание оградить его от лишних бед перевешивало.

— Детка, это твоя жизнь — решение за тобой. Но у нас будет сложно, особенно из-за возраста: к тебе будут присматриваться внимательнее, — я размял шею и бросил взгляд на часы.

— Я знаю! Что поделать — я слишком умный. — Сын нервно засмеялся. — Ты думаешь, я не перебрал сотни вариантов? В конце концов, я мог бы уехать к маме в Нью-Йорк, но не могу. Пап, правда, не могу…

Он склонил голову, пряча взгляд. Я взял Килли за руку и крепко сжал её.

— Я поддержу любое твое решение, но с одним условием.

Я хитро улыбнулся.

— Каким? — Киллиан посмотрел на меня с непониманием.

— На работе никто не должен знать, что ты мой сын. Там я для тебя доктор Палмер, окей?

Киллиан прыснул и начал заливисто смеяться.

Господи, как же я его обожаю. Задержав взгляд на его лице, я задумался. Иногда мне не верилось, что этот взрослый, умный и красивый парень — мой сын.

— Пап, половина больницы знает, кто я такой. — Киллиан как ни в чём не бывало продолжил жевать и со смехом взглянул на меня.

Закончив завтрак, я начал убирать со стола грязную посуду и развернулся к парню спиной.

— Твои коллеги по практике этого знать не будут. Хирургию будешь проходить под фамилией своей мамы, — я проинструктировал Килли и оглянулся на него через плечо. Он молча кивнул, но всё равно ухмыльнулся.

Почему у меня было такое чувство, что этот парень что-то задумал?