Сад как судьба: цели, труд и живая почва по Геннадию Распопову (Регенеративная пермакультура)

Сегодня мне хочется рассказать, как эта кухня устроена. Без упрощений, но и без занудства — потому что каждый садовод, даже начинающий, имеет право понимать, что у него под ногами. И не просто понимать — чувствовать. Ведь почва живая. Это не метафора. Это биологический факт, такой же неоспоримый, как круговорот воды или притяжение земли.

Пир, который не кончается

Осенью в природе праздник урожая — и не только у людей. Листья падают, стебли ложатся, тонкие веточки рассыпаются по земле. А под землёй в это же время отмирает столько же корней, сколько надземной массы упало сверху. Всё это — органика. Энергия. Пища. И на неё налетает всяк живущий в почве.

Начинается пир сапрофитов — пожирателей мёртвой органики. И этот пир — не побочное явление, не фон. Это самая суть плодородия. Без него нет ничего: ни питания для растений, ни структуры почвы, ни того самого чернозёма, ради которого мы все здесь собрались.

Как едят сапрофиты

Все сапрофиты — будь то микроб, гриб или дождевой червь — всасывают питательные органические растворы. Мы с вами делаем это поверхностью кишечника. Микробы и грибы — всей поверхностью своих клеток и грибниц. Но чтобы всосать, нужно сначала приготовить «усвояемый суп». И для этого существуют ферменты.

Ферменты — самые мощные природные катализаторы, ускорители биохимических реакций. Под их действием рвутся молекулы, распадаются полимеры — или, наоборот, собираются заново. Пищу расщепляют сотни пищеварительных ферментов, и у каждого своя специализация. Микробы и грибы выделяют ферменты прямо наружу — буквально пропитывают ими всё вокруг себя. Растворилось? Готово! Супчик подан.

Почвенная живность не отстаёт: выдаёт с помётом и ферменты, и новых микробов. Представьте себе этот живой бульон из желудочного сока: в каждом грамме почвы под мульчей — миллиарды едоков, и каждый, кто может, переваривает всё, до чего дотянется.

Доля растений

И вот тут, в разгар пира, растения получают свою законную долю — массу питательных и биоактивных веществ. Причём получают изрядно. Специально для этого природа создала поверхностные, питающие корни. У трав и кустарников они составляют половину корневой системы, а у деревьев, злаков и мочковато-корневых растений — три четверти. Эти корни распластаны под мульчей, простираясь далеко за пределы крон. Их задача — быстро всосать микробный пищеварительный бульон, ухватив каждую росинку, каждый дождик.

В это же время глубинные, водяные корни достают из подпочвы воду и толику минералов. Их растворила и сохранила в гумусе всё та же поедаемая органическая мульча. Две системы корней работают синхронно: одни кормятся на пиру сапрофитов, другие тянут воду из глубины. И обе зависят от того, что происходит на поверхности — под мульчей, в верхних сантиметрах почвы, где кипит жизнь.

Кто кого кормит: микробная экосистема

Микробная экосистема сложна. Она многоуровневая, многослойная, постоянно меняющаяся. Но главное — она активна. А для активности микробам мало просто пищи. Нужны стимулы, заставляющие их размножаться.

Главный стимул — простейшие: инфузории, амёбы, жгутиковые. Они как волки в стаде: гоняют «овец», держат их в тонусе, заставляют плодиться. Если почву не тревожить лопатой, простейших в ней ровно столько, сколько нужно, и микробный распад органики всегда активен. Простейших, в свою очередь, активизируют микро-животные — коловратки и нематоды. Тех подстёгивает более крупная фауна — клещи, ногохвостки. А тех — самые крупные хищники: жуки, личинки насекомых. Всё кормит и активизирует друг друга. Вся система — единый живой механизм.

Итог: плодородие — это активное почвенное пищеварение. Почва ест — растения питаются и процветают. Кончилась еда — плодородие исчезает. Корни вынуждены довольствоваться «запасными консервами», в которых почти нечего есть, — гумусом. Выживание он обеспечит. Какую-то урожайность — тоже. Но ведь нам нужна не просто выживаемость. Нам нужна высочайшая продуктивность.

Грибы и бактерии: разделение труда

От 80 до 95 процентов всей природной органики разлагают грибы. Это самые древние, самые многочисленные и самые удивительные существа планеты. Мы изучили, дай бог, пять процентов их видового разнообразия. Самый мощный ферментный аппарат — у них. Самая высокая приспособляемость — у них. Устойчивость к холоду и жаре — снова у них. Питаться могут чем угодно, живут везде, где есть хоть капля влаги. Там, где освоился гриб, микробам достаются только объедки.

Те грибы, что нужны растениям, живут только в естественной среде — плугов и химических удобрений не выносят. Стоит распахать целину — и грибная сеть рушится. Стоит «ударить» по почве химией — и грибницы отступают. А без них дерево или куст остаются без снабжения, словно завод без логистики: сырьё есть, а доставить некому.

Бактерии проигрывают грибам в мощности, но берут числом и уменьем. У них больше способов питания: окисляют и органику, и минералы, могут даже фотосинтезировать. Больше сред обитания: многие живут без кислорода. Почти половина сапрофитных бактерий получает корм напрямую от растений, сотрудничая с корнями.

Смена едоков

По ходу пира наши опавшие листья трансформируются — в пространстве и во времени. Едоки сменяют друг друга по мере разложения корма. На свежий опад сразу накидываются любители растворимых сладких компотов — дрожжи, бактерии-азотофиксаторы, низшие грибы. За ними идут едоки крахмала, пектина, белков — более сильные грибы, бактерии и актиномицеты. Съев всё легкоусвояемое, они уходят, оставляя место более медлительным, но более мощным разлагателям грубой клетчатки и лигнина. В основном это сенные палочки, грибная «плесень» вроде триходермы и шляпочные грибы — те же опята. Они работают на границе подстилки с плотной почвой. Тут уже одна труха, одни прожилки — но и они будут съедены и просеяны ниже.

В это же время в почве поедаются миллионы отмерших корней. У них двойная роль: и пища, и структура. Их каналы — первые квартиры и дороги для почвенной фауны, быстрые пути для новых корней, дрены для воды и трахеи для газов. Эта сеть вкупе с ходами червей — та самая истинная, функциональная, многолетняя почвенная структура, которую невозможно создать никакой машиной.

Сапрофиты располагаются послойно: чем глубже слой, тем труднее переваривать остатки. Едоки строго распределили зоны кормёжки, и каждый знает свою часть работы. Корни знают структуру едоков. Вот откуда столько неувязок, когда органику закапывают или запахивают. Вот почему так мало пользы, когда её компостируют в кучах, оторвав от почвы. Природа не знает «компостных куч» — она знает мульчу.

Кислый и сладкий гумус

В самом нижнем слое подстилки — самые несъедобные объедки. Кислорода тут меньше. Грубые остатки органики, сама грибница, продукты микробов и их ферменты — всё «выпадает в осадок», уплотняется, полимеризуется и темнеет. Это первичный гумус микробно-грибного происхождения, или «кислый гумус», «мор». Он связывается с минералами, создавая тот самый поглощающий почвенный комплекс (ППК), который в агрохимии описан как основа плодородия.

Реальный гумус — огромное вольное разнообразие полимеров. Гуминовые кислоты, фульвокислоты, гуматы, фульваты — эти категории весьма условны. Для практики важнее другое: количество и качество гумуса зависят не от состава микробов, а от климата, исходного корма и минеральной части почвы. Гумус накапливается только в умеренном и холодном климате: здесь сапрофиты и растения не успевают усвоить всю органику — зимой спят. В сухих степях гумуса оседает больше всего: там и в засуху органика почти не усваивается. В дождливых лесах Нечерноземья гумуса меньше — изрядная часть вымывается водой.

В почве гумус живёт тысячелетиями — если, конечно, почву не перелопачивать. Разлагать его прочные соединения могут только специалисты с особо мощными ферментами — грибы: шампиньоны, зонтики, навозники, говорушки, дождевики — и некоторые бактерии. Но энергии тут уже почти нет, есть почти нечего, и охотников крайне мало.

Гумус — не пища, а осадок

Фактически гумус — не источник пищи, а её осадок. Не причина, а следствие. Свидетель плодородия, а не его творец. Гумусный слой — признак того, что здесь долго разлагалась органика. Он показывает, насколько нестабильно почвенное пищеварение. Для почвы это общий буфер, склад-накопитель и среда обмена минералов. Растения получают из гумусной кладовой очень мало. Гумус для них — такая же «пища», как для нас, простите, осадки канализации.

Настоящая пища для корней — продукты переваривания органики, поставляемые «кухней» сапрофитов. Наглядное доказательство — влажные тропические леса. Там грибы и микробы активнее на порядок, органика разлагается круглый год, и гумус просто не накапливается — не успевает. Самая буйная на планете растительность — результат бесконечного пира сапрофитов, а вовсе не гумусных запасов.

Роль сапрофитов

Итак, роль сапрофитов проста: расщеплять и поедать то, что дали растения. Мульча — откормочный цех почвы, система возврата. Микробов и грибов под мульчей плодится тьма тьмущая: в лесу до 400 граммов на квадратный метр, в степи — вдвое больше. Выделяя свои продукты и углекислый газ, сменяя друг друга и сами становясь пищей, они постепенно отдают растениям всё, что от них получили. И лишь крохотные остатки этой органики переходят в состояние стабильного гумуса.

Куда девается мёртвый микроб?

Судьбу «откормленных» микробов агрономы понимают по-разному. Одни пишут, что они массово гибнут, а их трупы — перегной — достаются растениям. Другие — что микробы массово поедают друг друга. Кто прав?

На самом деле в природе нет ни массовой гибели микробов, ни массового взаимопожирания. Не могут микробы просто взять и умереть. В природной почве такое немыслимо. При любом ухудшении условий микробы уходят в анабиоз: превращаются в споры, собираются в микроколонии, окукливаются в цисты. В таком виде им нипочём десятилетия засухи или бескормицы.

Съев весь корм, колония сначала растворяет собственных собратьев — это называется аутолиз — и на их продуктах откармливает элитную зондеркоманду продолжателей рода. Те наелись — и снова в цисты, в споры. Кстати, именно так многие микробы-симбионты помогают корням: отработав, частично аутолизируются — ешьте наш азот! А мы в спорах подождём.

И ждут. Стоит появиться корму — фух! — и вот вам новая колония, как огонь полыхнул.

Конечно, микробы-антагонисты иногда травят друг друга ядами — но это скорее предупредительный контакт: отбить корм, охранить территорию. Массовая гибель тут — большая редкость. В основном микробы одного типа питания сотрудничают, создавая дружественные ассоциации. А «труп микроба» в почве — раритет. Если только не вывернуть пласт на солнце — тогда ультрафиолет убьёт многих. Или не шарахнуть по почве ядом — тогда сдохнет всё, что попалось. Но и в этом случае, как только жизнь оправится, «трупы» будут кем-то съедены. В почве никакая органика не лежит дольше минуты.

Растения «есть микробов» не могут — у них для этого нет ферментов. Больше всего живых микробов поедает почвенная фауна, вместе с кормом. В компостной куче или под мульчей почти весь объём органики могут переработать черви, и большинство микробов пройдёт через их кишечник. Микробы — главный белковый корм червей, основа почвенного белкового обмена. Тот же принцип, кстати, работает у жвачных животных: яки, питаясь одной сухой травой, кормят ею своих пищеварительных микробов, а потом усваивают почти половину их белка. Чистый белок — вот почему тибетские яки не страдают дистрофией.

Почвенная живность: архитекторы плодородия

Довершим картину: есть ещё почвенные животные, и они — не последние гости на пиру. Их вклад в распад органики в лесу — 10–15%, в степи — до 25%, а в органических грядках — ещё больше.

Главные животные почвы — черви. Затем насекомые, моллюски, многоножки, мокрицы и всякая мелочь: клещи, ногохвостки, коловратки — вплоть до инфузорий. Работают они так же последовательно, живут так же послойно. Их кишечники — свёрнутая внутру наружная среда: здесь тоже работают микробы-сапрофиты, но во многом свои, особенные. Свои ферменты, свой конечный продукт.

Представьте: миллиарды подвижных тварей постоянно запихивают и пропускают через себя свою внешнюю среду — почву с органикой, обогащая её микробами, ферментами и биоактивными веществами, перемешивая, растаскивая и распределяя по своим норам. Без этой механики почва не смогла бы ни дышать, ни накапливать подземную росу, ни поддерживать юные корни.

Наевшись, почвенная живность роет километры ходов. Три четверти съеденного они выдают в виде помёта, обогащённого микробами. Особенно преуспели черви — фактически они рассеивают микробов и по-своему гумифицируют органику. После них образуется «сладкий гумус» — «мулль». Он намного питательнее и биологически активнее, чем кислый мор. Тут ещё много энергии и питания для микробов, грибов и корней. Поэтому его называют биогумусом.

Коктейль плодородия

Плодородие — сам процесс гумусообразования. Полноценное питание растений — это пищеварение почвы в буквальном смысле слова. Продукты прикорневых микробов, помёт почвенных животных, пищеварительные растворы сапрофитов, биоактивные вещества, фиксированный азот и мобилизованные минералы — единый питательный коктейль со стола сапрофитов. И даже углекислый газ, насыщающий всё это, — их газообразный продукт.

Люди пытаются воссоздать этот коктейль, усложняя удобрения до смесей биогумусной вытяжки и микробов с комплексами минералов. И тщетно. Растениям важна не просто пища, но и возможность её усвоить: здоровье корней, стабильная влага, угольная кислота, активная структура и физика почвы. Эти условия создают только пирующие сапрофиты. А гумус — их общие конечные «экскременты» на последней стадии распада и минерализации. Гумусный слой — по сути, огромная многолетняя «кладовая» червей, грибов и микробов. Запасная, резервная, буферная — но не плодородная.

Плодородие родится не в гумусе. Наоборот — гумус родится в плодородии. И, родившись, становится незаменимым. Сейчас на планету сыплются отходы человечества — около десяти миллионов видов токсичных веществ. Мы давно должны были бы отравиться. Но есть гумусный слой. Именно он связывает и удерживает соли тяжёлых металлов, радионуклиды, нефтяные производные, пестициды и прочие яды. Гумус — биологический фильтр земной суши. Не уничтожать его нужно, не расходовать — создавать.

«Гной»: слово, которое всех путает

Большинство садоводов и даже учёных до сих пор путаются в органической части почвы. Гумус, компост, перегной, навоз — для многих это одно и то же: «органика». Отношение такое: органика хороша любая, зачем усложнять. Это верно лишь в том смысле, что хоть какая-то органика лучше, чем никакая. Но в естественном плодородии органика органике — рознь.

Гумус — конечный продукт ферментативного распада органики, естественный предел её минерализации.

Компост (в переводе — «смесь, смешанный») — продукт естественного, ферментативного, микробно-черве-грибного процесса гумификации. При правильном компостировании получается аэробный продукт: органика разлагается в присутствии воздуха. Углерод биологически окисляется. Отсюда — химический и микробный состав, комфортность для корней и главное: санитарная чистота, отсутствие патогенной микрофлоры. Кислород — главное условие нормального почвенного пищеварения.

Навозы и помёты — совсем иное дело. Нигде в природе вы не найдёте больших навозных куч. Перегной, то есть навоз, перегнивший в куче, — в основном продукт анаэробного процесса: гниения или брожения. В анаэробной среде совершенно иной состав микробов. Сначала куча «загорается» — разогревается до 60–70 °C: работают термофильные бактерии, которым, как и многим плесеням, жар не страшен. Многие патогены гибнут — но далеко не все: большинство спор остаётся. Зато аэробные сапрофиты вымирают массово. Гибнут и кишечные бактерии — защитники организма от патогенов. Остаются плесени и гнилостные бактерии — поедатели белков навоза. При этом выделяются токсичные и зловонные продукты бескислородного полураспада: сероводород, метан, индол, скатол.

Конечно, потом, когда куча перестанет «пахнуть», в неё прорастут сапрофитные грибы — с поверхности начнётся аэробный процесс. Но гнилостные микробы никуда не денутся. Среди них — возбудители раневых инфекций, гангрен и прочих бед. И возбудители грибных болезней сохранились, потому что не было сапрофитов с их антибиотиками.

В природе гниение бывает лишь редко и недолго — в трупах, в ямах с водой, в болоте. Но для почвообразования гниение не характерно. Почва пахнет почвой. Будь там гной, мы затыкали бы носы.

Есть один способ природного внесения навоза: в виде мульчи, тонким слоем на почву — как это делают все животные.

От кладовщиков к снабженцам: симбионты

Накопители и кладовщики — сапрофиты — обогащают почву всевозможным питанием. Для кого? В конечном итоге — для растений. Круговорот замкнулся. Чтобы произвести питательные вещества и гумус, нужны сапрофиты и черви. А чтобы досыта накормить растения, необходимы симбионты-снабженцы.

Проснувшись по весне, корни начнут изо всех сил высасывать растворённую мульчу, добывать воду и пищу для ростового взрыва. И вот тут их возьмут на попечение симбионты: прикорневые микробы и микоризные грибы. Это уже не накопители — наоборот, это добытчики, транспортировщики, курьеры с доставкой на дом. Их задача — отдать накопленные запасы. Растение кормит их сахарами из своих корневых выделений — это ризофагия, древнейший симбиоз. А они приносят ему фосфор, азот, микроэлементы из объёмов почвы, до которых корень сам никогда бы не дотянулся.

Я начинаю и заканчиваю свои статьи фотосинтезом — потому что именно он запускает всю цепочку. Листья ловят свет, производят сахара, отправляют их в корни. Корни выделяют сахара в почву — и кормят симбионтов. Симбионты добывают питание и возвращают его растению. Растение растёт, даёт больше листьев — и фотосинтез усиливается. Круг замкнулся, и он работает только тогда, когда все звенья живы: листья, корни, микробы, грибы, черви.

Зачем нужны гуматы садоводу

В бедной почве нет не только полезной почвенной биоты, но и гумуса. А без гумуса нет почвенной структуры, нет нужной капиллярности, нет микрогранул, где бы стабильно жили полезные аэробы. Да, вы вносите органику — но почвообразование нарушено, и органика только через годы превратится в чернозём.

Поэтому весной и осенью поливайте почву гуматами — по любой рекомендованной в инструкции схеме. Но будьте внимательны. Маркетологи в инструкциях пишут, что гуматы стимулируют рост растений и увеличивают урожай. Они лукавят: во многие бутылки с «гуматами» добавляют сахара, аминокислоты и раствор аммиака. Понюхайте бутылочку — она пахнет мочой. Чистые гуматы пахнут торфом. Это аммиак стимулирует рост политых вами растений, а вы думаете, что это гуматы постарались.

Поэтому я покупаю «Оксидат торфа» или «Агровит Кор». Это препараты с очень активными, очищенными от примесей гуматами в концентрированном виде. Когда я поливаю ими почву, гуматы становятся центрами почвообразования. Они проникают в капилляры почвы, тонким слоем покрывают почвенные гранулы, адсорбируют продукты обмена, выделяемые почвенными микроорганизмами, создают островки почвенной жизни. Они — первые кирпичики, из которых микробы строят свои дома и города.