Знахарка

Анна Тельнова

Знахарка

Пролог

Восходящая луна, бледная и огромная, заливала жидким серебром полупустые улицы посёлка. Она выхватывала из густых сумерек мокрые крыши домов, покосившиеся заборы и одинокие фонари, чьи стёкла были покрыты сеткой дождя.

Ветер тоскливо завывал в проводах, продувая посёлок насквозь. Он гнал по разбитой дороге опавшие листья и мелкий сор, словно унося с собой саму историю этого места - его забытые голоса, старые обиды и тихую радость, превращая их в едва уловимые воспоминания прошлого. Время от времени эту глухую тишину нарушал лишь мерный гул стихии да звонкие капли: они срывались с карнизов, шиферных крыш бань и сараев, тяжело ударяясь о тёмную землю и собираясь в быстрые ручейки вдоль поребриков.

Все сидели в своих домах, прячась от непогоды за двойными рамами и плотными шторами. В одном из таких тёплых окон горел неяркий свет. Семья готовилась к ужину. Мать ловко накрывала на стол, расставляя простые глиняные тарелки. Отец, укутавшись в старый плед, читал вчерашнюю газету на веранде, вслушиваясь в шум ветра. Дети тихо возились рядом, помогая маме резать свежий хлеб. Они переехали сюда совсем недавно, чуть больше недели назад, и только начинали обживаться на новом месте, пытаясь свыкнуться с этой звенящей провинциальной тишиной.

Скрипнула входная дверь, впуская порыв сырого сквозняка. На пороге стояла соседка — сухонькая старушка в набухшем от влаги шерстяном платке. С её дождевика на вязаный коврик стекала вода.— Господи помилуй! — всплеснула руками женщина, заметив гостью. — Кого же это носит в такую погоду? Я думала, все собаки попрятались!

Старушка мелко перекрестилась на красный угол, стряхнула влагу с плеч и шагнула ближе к свету. В руках она бережно держала плетёную корзину, прикрытую чистым льняным полотенцем. От неё пахнуло домом: сушёными травами, печным теплом и кислым тестом. По-деревенски склонив голову, она приветствовала новых гостей:— Мир вашему дому. Вот, пирожков вам принесла, с капустой да с яблоками. Только из печи.

Мать тут же засуетилась, почувствовав лёгкий укол совести за свой простой ужин. Незваная гостья под проливным дождём несла им угощение.— Что ж вы стоите на холоде! Раздевайтесь, бабушка, проходите. Мойте руки и садитесь с нами за стол, поужинаем вместе.

Старушка благодарно кивнула, оставила корзинку у порога, сняла тяжёлый плащ и послушно села на предложенный табурет. Её морщинистое лицо в свете лампы казалось вырезанным из старого дерева.— Давно здесь? — спросила она, принимая протянутое полотенце.— Чуть меньше недели, — ответила мать, подкладывая ей самый румяный пирожок.— Значит, ещё никого не знаете?— Нет. Пока что мы даже познакомиться ни с кем не успели, всё вещи разбираем.— Значит, и историю этих мест тоже не слышали? — хитро прищурилась старушка, грея узловатые пальцы о горячую чашку.— Нет. А что? У посёлка есть своя история? — удивилась мать.

Старушка медленно обвела взглядом кухню, задержалась на детских лицах, прислушалась к вою ветра снаружи. Дождь снова усилился, настойчиво барабаня по подоконнику.— Не у посёлка, доченька, — тихо поправила она, понижая голос до полушёпота. — Это легенда ходит по этим лесам и болотам уже многие годы. И рассказывают её по сей день, долгими зимними вечерами... Хотите послушать?...

Глава 2

Лето 1957 года выдалось на редкость знойным и щедрым. Воздух дрожал над раскалённой землёй, а полуденное солнце плавило горизонт. По широким улицам посёлка лениво гулял тёплый ветерок, принося с полей густой аромат нагретых трав, полыни и дорожной пыли. Мужики в исподних рубахах до седьмого пота махали топорами во дворах — готовили дрова к долгой зиме, что-то споро чинили или ладили новые изгороди. Женщины, повязав светлые косынки, хлопотали по хозяйству: тягучее мычание коров сливалось со звонким пением тугих молочных струй о жестяные подойники. Над всем этим висел неумолкаемый хор деревенской жизни. А детвора оглашала проулки весёлым, звенящим смехом, играя в лапту и поднимая босыми ногами облачка серой пыли.

В стороне от суеты, посреди бескрайнего изумрудного поля под палящим солнцем сидели несколько девушек. Они пасли овец, лениво обмахиваясь ветками, и без умолку щебетали между собой. Мимо них лёгкой походкой прошла Мария. На ней было простое светлое платье, перехваченное на поясе плетёным шнурком, а голову покрывал чистый белый платок. Через плечо у неё была перекинута холщовая сумка.— Эй, Машунь, а ты куда собралась-то? — окликнула её подруга Люся, прикрыв глаза ладонью от солнца.— В лес за растениями да травами, — не останавливаясь, отозвалась Мария. Голос её был тихим, но уверенным.— Ясно. Ладно, увидимся, — кивнула Люся, возвращаясь к своему вязанию.

Мария шла к лесу неспешно. Для всего посёлка она была кем-то вроде местного врача. К её низкому крыльцу шли тайком, когда прихватывало поясницу, начинался жар у ребёнка или мучила старая рана, полученная ещё на войне. В те времена таких людей называли знахарками. Она одна знала целебную силу каждой былинки в окрестных лесах и болотах, собирая травы для отваров и душистых чаёв лишь в строго определённые дни. Мария была единственной хранительницей этого знания на весь посёлок.

Единственный, кто люто ненавидел её дар, был глава деревни — Афанасий. Суровый старик с окладистой бородой, он держался старой, тёмной веры. Он искренне считал Марию ведьмой, продавшей душу лешему, и часто бормотал себе под нос, что таких нужно жечь на костре, как в старые добрые времена. Афанасий наотрез отказывался признавать в ней лекаря, способного вытащить человека с того света простой корой осины или зверобоем. Но его глухое ворчание тонуло в людской благодарности: односельчане всё равно продолжали нести ей мёд, молоко и полотно, доверяя свои хворобы только ей.