Крылья из огня

— Стойте.

Военный продолжил приближаться.

— Не подходите.

— Лечь на землю!

— Я серьёзно. Не подходите ко мне.

Он сделал ещё шаг.

По рукам побежали золотые линии.

Военные одновременно подняли оружие выше.

— Нет-нет-нет...

Я посмотрел на ладони.

— Не надо.

Линии становились ярче.

— Я сказал: не надо!

Я не понимал, кому именно это говорю.

Людям?

Или тому, что находилось внутри меня?

Военный оказался метрах в пяти.

И вдруг остановился.

Не сам.

Воздух передо мной дрогнул.

Будто между нами появилась прозрачная стена.

Он попытался сделать шаг.

Не смог.

Другой поднял автомат.

Ствол оружия внезапно выгнулся вверх.

Металл скрутился без единого звука.

Наступила тишина.

— Это не я, — сказал я.

Никто не поверил.

Я бы тоже не поверил.

— Я ничего не делаю.

— Отойдите от него! — крикнул кто-то.

Военные начали медленно отступать.

Золотые линии погасли.

Преграда исчезла.

Я посмотрел на свои руки.

— Это сделал ты?

— Да.

— Я не просил.

— Угроза существованию носителя.

— Они не стреляли.

— Вероятность применения оружия составляла семьдесят три процента.

— А если будет сто?

— Угроза будет устранена.

Мне стало холодно.

— Что значит «устранена»?

Ответа не последовало.

И впервые с момента возвращения к жизни я по-настоящему испугался не того, что эта сила может сделать со мной.

А того, что она может сделать с другими.

Меня не арестовали.

Во всяком случае, никто не употреблял это слово.

Мне предложили «проследовать для обеспечения безопасности».

Когда предложение делают двадцать вооружённых людей, тонкости формулировки перестают иметь значение.

На этот раз наручников не было.

Наверное, после больницы кто-то сделал правильные выводы.

Меня посадили в микроавтобус.

Напротив устроились двое военных.

Они старались на меня не смотреть.

Получалось плохо.

Я тоже старался не смотреть на их оружие.

Получалось ещё хуже.

Теперь я чувствовал металл.

Не просто знал, что автоматы находятся рядом.

Я ощущал их почти так же, как собственные пальцы.

Это было неприятно.

— Куда мы едем?

Молчание.

— Отлично поговорили.

За окном мелькали улицы.

Людей становилось всё больше.

Некоторые стояли прямо на проезжей части и смотрели вверх.

Я понял почему, когда увидел первый большой экран на фасаде здания.

Трансляция новостей.

Кадры неба.

Светящиеся точки.

Надпись:

НЕИЗВЕСТНЫЕ ОБЪЕКТЫ ПРИБЛИЖАЮТСЯ К ЗЕМЛЕ

Я отвернулся.

— Они уже знают?

Один из военных посмотрел на меня.

— Все знают.

— Сколько их?

— Не знаю.

Он соврал.

Я это почувствовал.

Не прочитал мысли.

Просто каким-то образом понял.

— Сколько?

Мужчина сжал губы.

— По последним данным — больше трёхсот.

Внутри стало пусто.

— Они летят сюда?

— Не только сюда.

— Тогда куда?

Он посмотрел в окно.

— Везде.

Мы ехали почти час.

В какой-то момент окна микроавтобуса стали чёрными.

Потом машина пошла вниз.

Длинный спуск.

Ворота.

Ещё одни.

Металлический гул.

Когда дверь открылась, я увидел бетонный коридор.

— Выходите.

— А где мы?

— Вам объяснят.

— Сегодня все очень любят эту фразу.

Ответа не было.

Меня провели через несколько дверей.

Ни окон.

Ни указателей.

Телефон, если бы он у меня был, здесь всё равно оказался бы бесполезен.

Наконец мы вошли в небольшую комнату.

Стол.

Два стула.

Камера под потолком.

На столе стояла бутылка воды.

Я сел.

— Можно хотя бы узнать, что происходит?

Дверь закрылась.

— Видимо, нельзя.

Я открыл бутылку.

Рука дрожала.

Только сейчас я понял, насколько устал.

Несколько дней назад я умер.

Потом воскрес.

Узнал, что в моей крови находится неизвестно что.

Увидел уничтожение чужого мира.

У меня выросли крылья.

Я научился летать.

Почти разбился.

А теперь к Земле двигались сотни объектов.

И всё это произошло настолько быстро, что у меня ещё даже не было времени нормально испугаться.

Я выпил воду.

— Ты здесь?

— Да.

— Кто они?

— Недостаточно данных.

— Ты уже говорил.

— Количество данных не увеличилось.

— А твой сигнал?

Пауза.

— Что именно они обнаружили?

— Активацию.

— Твою?

— Нашу.

Я поставил бутылку.

— Опять это «нашу».

— Да.

— Ты сказал врачу, что являешься тем, что осталось от нас.

— Да.

— Но я человек.

— Да.

— А то существо, которое я видел, человеком не было.

— Верно.

— Тогда объясни.

Молчание.

— Ты специально не отвечаешь?

— Ответ может повлиять на процесс адаптации.

— И что?

— Это нежелательно.

Я усмехнулся.

— Замечательно. Теперь у меня в голове поселился ещё и психотерапевт.

Дверь открылась.

Вошла женщина.

На вид ей было около сорока. Тёмные волосы собраны назад, никаких украшений, серый костюм, папка в руках.

Она посмотрела на камеру.

— Отключите запись.

Красный огонёк погас.

Женщина села напротив.

Положила папку на стол.

— Как вы себя чувствуете?

Я посмотрел на неё.

— Вы серьёзно?

— Вполне.

— Тогда выбирайте. Физически? Психологически? Или после первого самостоятельного полёта?

Она слегка подняла брови.

— Значит, это действительно был полёт.

— А какие были варианты?

— Прыжок.

— С шестого этажа?

— Мы рассматривали разные версии.

— И какая победила?

— Пока никакая.

Мне понравилось это «пока».

— Кто вы?

Она немного помолчала.

— Анна Евгеньевна.

Я ждал продолжения.

Его не было.

— И всё?

— Пока вам этого достаточно.

— Сегодня определённо день слова «пока».

Она впервые едва заметно улыбнулась.

— Возможно.

Потом открыла папку.

Внутри были фотографии.

Моя машина.

Больница.

Снимки крови.

Изображения золотых частиц.

— Вы знаете, что это?

— Если бы знал, наверное, не сидел бы здесь.

Она выложила передо мной фотографию.

Я узнал узор.

Круг.

— Эти структуры появились в вашей крови после аварии.

— Мне уже рассказывали.

— Нет. Вам рассказали только часть.

Она достала ещё один снимок.

На нём был тот же узор.

Только это была не кровь.

Я наклонился ближе.

— Что это?

— Сейчас.

Она не ответила сразу.

Положила рядом третью фотографию.

Снег.

Лёд.

Люди в тяжёлых полярных костюмах.

В центре снимка — тёмная шахта.

— Где это?

— Антарктида.

Я поднял глаза.

— При чём здесь я?

Анна Евгеньевна перевернула следующую фотографию.

И я перестал дышать.

На снимке лежала сфера.

Небольшая.

Не больше футбольного мяча.

Золотая поверхность.

Никаких швов.

Никаких отверстий.

Но я её знал.

Я видел эту сферу.

Там.

В чужом мире.

В руках существа с огненными крыльями.

Перед тем как его планета погибла.

— Нет...

Я взял фотографию.

Пальцы задрожали.

— Откуда она у вас?

Анна Евгеньевна внимательно смотрела на меня.

— Значит, вы её узнаёте.

— Я спросил, откуда она у вас.

— Её нашли семнадцать лет назад.

— Где?

— Подо льдом.

— Насколько глубоко?

— Достаточно глубоко, чтобы она оказалась там задолго до появления нашей цивилизации.

Я снова посмотрел на снимок.

Голос внутри меня молчал.

Слишком молчал.

— Ты знал?

Никакого ответа.

— Ты знал, что она здесь?

Тишина.

Анна Евгеньевна чуть наклонилась вперёд.

— С кем вы сейчас разговариваете?

Я проигнорировал вопрос.

— Что произошло со сферой после моей аварии?

Теперь замолчала она.

И этого оказалось достаточно.

Я понял.

— Она изменилась.

Анна Евгеньевна закрыла папку.

— В течение семнадцати лет мы не смогли получить от объекта практически никакой реакции. Мы нагревали его, охлаждали, подвергали электромагнитному воздействию. Ничего.

— А потом?

— Потом наступило 23:41.

У меня пересохло во рту.

— Какого дня?

Она назвала дату аварии.

Я уже знал продолжение.

Но всё равно спросил:

— Что произошло в 23:41?

Анна Евгеньевна достала последний снимок.

Сфера светилась.

От её поверхности расходились золотые линии.

Точно такие же сейчас находились под моей кожей.

— Она включилась.

Я посмотрел на часы на стене.

Потом на фотографию.

И тихо спросил:

— В какое время остановилось моё сердце?

Анна Евгеньевна не отвела взгляда.

— В 23:41:08.

Комната вдруг показалась слишком маленькой.

Я посмотрел на свои ладони.

Под кожей медленно вспыхнула первая золотая линия.

Потом вторая.

Третья.

Анна Евгеньевна увидела их.

Но не отодвинулась.

— Что это значит? — спросил я.

На этот раз ответил голос.

Очень тихо.

— Она ждала.

— Кого?

Пауза длилась всего секунду.

Но мне показалось, что значительно дольше.

— Тебя.