Полная версия
Скульптор работал быстро, уверенно. И под его пальцами плотяно-глиняная фигура начала меняться. На ней появились такие же узоры, как у Рина. На руке — глаз. Спина покрылась пластинками. Ноги срослись.
Скульптор закончил и отступил на шаг, любуясь своей работой. Затем он взял фигурку и швырнул её в одну из куч сырья. Она утонула в массе плоти без следа.
— Прощай, старое, — проскрипел Скульптор. — Здравствуй, новое.
Рин понял. Он только что был свидетелем символического уничтожение своего прошлого «я». Того, каким он был. Его больше не существовало.
Он развернулся и шагнул в туннель. Тёмный, влажный, ведущий в неизвестность.
Он был новым. Уродливым. Изменённым. Но он всё ещё шёл.
四
Туннель за мастерской Скульптора был другим. Он был сухим и прохладным. Стены были сложены из спрессованных костей, но они не пульсировали и не светились. Здесь было тихо. Только звук его шагов — уже не чавкающих, а глухих, отдающихся эхом в костяных стенах.
Его тело постепенно успокаивалось. Мутации не исчезли, но перестали быть такими агрессивными. Глаз на руке смотрел вперёд, и Рин начал привыкать к двойному зрению. Он даже обнаружил, что может немного управлять этим глазом — поворачивать его, моргать. Это было ужасно, но... функционально.
Ноги по-прежнему были перепончатыми, но теперь он научился ходить, не спотыкаясь. Костяные пластинки на спине стали твёрже, образовав подобие панциря.
Он был гибридом. Человека и чего-то ещё. Продуктом Моста.
Он шёл, и его мысли были пусты. Не было ни страха, ни отчаяния, ни надежды. Было только принятие. Он принял свои мутации так же, как принял боль и пустоту. Они стали частью его, как когда-то были частью его руки и ноги.
Синий Свет впереди казался ближе. Или это была иллюзия? Он не знал. И его это не волновало.
Вдруг туннель расширился, и он вышел на узкий уступ. Слева от него зияла пропасть. Не чёрная пустота, как раньше, а нечто иное. Внизу, в глубине, клубился туман, и в нём плавали огни. Не синие, а разные — красные, зелёные, жёлтые. Они мерцали, как города, увиденные с большой высоты. Иногда доносились отдалённые звуки — не стоны, а скорее... голоса. Крик. Смех. Плач. Всё смешанное вместе.
Рин стоял на краю и смотрел вниз. Что это было? Другие уровни Рэйкая? Или что-то ещё?
Его размышления прервал голос. Тихий, детский.
— Ты тоже смотришь?
Рин обернулся. На уступе, в тени костяной колонны, сидел ребёнок. Мальчик. На вид лет семи. Он был одет в лохмотья, а его лицо было бледным и испуганным. Но самое странное — он казался... целым. Не искажённым, не мутировавшим. Человеческим.
— Кто ты? — спросил Рин, его голос прозвучал хрипло от долгого молчания.
— Я заблудился, — сказал мальчик. — Я не могу найти дорогу домой.
Рин почувствовал что-то странное. Узоры на его коже не шевелились. Голоса в голове притихли. Даже глаз на руке смотрел на мальчика без всякого интереса.
Правило седьмое: имя — тень. Не откликайся.
Но мальчик не спрашивал его имени.
— Где твой дом? — спросил Рин.
— Там, — мальчик указал пальцем в пропасть, в сторону мерцающих огней. — Внизу. Но я боюсь прыгать. Высоко.
Рин посмотрел в пропасть. Глубина была пугающей. Но огни внизу действительно выглядели... почти приветливо. По сравнению с мраком Моста.
— Ты не отсюда, — сказал Рин. — Ты не кайдан.
Мальчик покачал головой.
— Я упал. Как и ты. Но я не такой сильный. Я не могу идти по этому Мосту. Он... меняет.
Рин посмотрел на свои руки, на глаз, на перепонки. Да. Мост менял.
— Мне страшно, — прошептал мальчик. — Я хочу к маме.
И в этот момент Рин увидел его глаза. В них не было пустоты кайданов. В них был настоящий, детский страх. И надежда.
Что-то в груди Рина дрогнуло. Что-то человеческое, что он считал уже мёртвым.
— Я могу... помочь тебе, — медленно сказал он.
Мальчик посмотрел на него с облегчением.
— Правда? Ты проводишь меня?
Рин сделал шаг к мальчику. И в этот момент его собственная, изменённая нога наступила на что-то острое. Это был обломок кости. Боль, острая и реальная, пронзила его.
И иллюзия рухнула.
Он снова посмотрел на мальчика. И увидел. Его кожа была не бледной, а серой. Глаза не были полны страха — они были пусты, как у всех кайданов. А из-под лохмотьев виднелись кости, сросшиеся с каменным уступом. Мальчик был частью Моста. Ловушкой.
— Ты... не настоящий, — прошептал Рин.
Улыбка на лице мальчика исказилась, стала неестественно широкой.
— Но разве ты не хотел помочь? — просипел он. — Разве ты не хотел снова почувствовать себя человеком? Спасти кого-то? Я дал тебе эту возможность. А ты... отказался.
Мальчик начал меняться. Его тело вытягивалось, кожа лопалась, обнажая кости. Его лицо стало безликой маской.
— Никто не поможет, — прозвучал голос, уже не детский, а старый и злой. — Никто никого не спасёт. Здесь каждый идёт к своему концу в одиночку.
Кайдан растворился в тени, став частью стены.
Рин стоял один на уступе. Боль в ноге была реальной. И осознание было горьким. Он чуть не поддался. Чуть не поверил в иллюзию. Его человечность, которую он так старался сохранить, стала его слабостью.
Он посмотрел в пропасть на мерцающие огни. Они всё так же манили. Но теперь он знал — это обман. Единственный путь — вперёд. По Мосту.
Он развернулся и пошёл по уступу, оставляя пропасть позади. Его сердце было тяжёлым. Он потерял последнюю надежду на что-то хорошее в этом месте.
Но он не остановился. Он не мог.
Он был уже не человеком, но ещё и не кайданом. Он был чем-то промежуточным. И это что-то продолжало идти.
А Синий Свет впереди ждал.
ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ: ЗЕРКАЛО ИЗ ПЕПЛА И СОЖАЛЕНИЙ
一
Уступ привёл его обратно в тело Моста, но это был уже не тот Мост. Плоть, из которой он был сложен, стала плотнее, темнее. Она напоминала застывшую лаву, испещрённую трещинами, из которых сочился тусклый, багровый свет. Воздух был густым и тяжёлым, пахнущим озоном и пеплом. Дышать стало труднее, каждый вдох обжигал лёгкие.
Мутации Рина стабилизировались, став его новой нормой. Глаз на руке смотрел ясно, и он научился игнорировать двойное зрение, его мозг адаптировался, фильтруя лишнюю информацию. Костяные пластинки на спине сомкнулись, образовав прочный панцирь, защищавший позвоночник. Ноги, с перепонками между пальцев, уверенно цеплялись за неровную поверхность Моста. Он был существом этого места, и это знание принесло с собой странное, извращённое спокойствие.
Он шёл, и его разум был пуст, как выжженная пустыня. Мысли приходили медленно, лениво, как подводные течения. Он больше не вспоминал Амэ-но-куни. Воспоминания о матери, о Дзэнтаро, о своей прошлой жизни стали бледными, как выцветшие чернила на старом свитке. Они не вызывали ни боли, ни тоски. Они были просто фактами. Как данные в архиве.
Синий Свет был теперь значительно ближе. Он уже не был точкой на горизонте. Он был огромным, сияющим шаром, висящим в пустоте, и от него исходило почти физическое давление. Свет не был тёплым. Он был холодным, как ледник, и безмолвным, как могила. Но он был целью. Единственной точкой отсчёта в этом бесконечном путешествии.
Рин шёл к нему, не испытывая ни надежды, ни страха. Просто потому, что другого направления не существовало.
Мост начал сужаться, образуя нечто вроде коридора. Стены здесь были не из плоти, а из чего-то твёрдого и гладкого, как отполированное стекло. Но это было не стекло. Это был лёд. Чёрный лёд, поглощающий свет. Его собственная искажённая фигура отражалась в этих стенах, расплывчатая и уродливая.
Он шёл по этому ледяному коридору, и с каждым шагом отражения в стенах менялись. Сначала они просто искажались, становясь всё более чудовищными. Потом они начали отставать, задерживаясь на секунду, прежде чем повторить его движение. А потом... потом они начали жить своей собственной жизнью.
Одно из отражений внезапно остановилось и повернулось к нему. Оно было точной копией Рина — таким, каким он был до падения. Молодым, с чистой кожей, без глаз на руках и костяных пластин на спине. Оно смотрело на него из стены, и в его глазах был немой укор.
Рин замедлил шаг, наблюдая. Это был не кайдан в привычном понимании. Это было его собственное прошлое, заключённое в лёд.
— Ты мог бы остаться, — прошептало отражение. Его голос был эхом, доносящимся из-за толщи льда. — Ты мог бы бежать. Когда начался ритуал. Когда Дзэнтаро кричал. Ты мог бы отвернуться и бежать. И выжить.
Рин не ответил. Он просто смотрел на своё бывшее «я».
— Но ты не побежал, — продолжало отражение. — Ты остался. Из гордости? Из долга? Из глупого, детского упрямства? И посмотри, во что ты превратился. Монстр. Носитель чужих кошмаров. Урод.
Слова не причиняли боли. Они были констатацией факта. Да, он был уродом. Да, он был носителем чужих кошмаров. Такова была цена.
— Ты думаешь, что идёшь к спасению? — отражение улыбнулось, и улыбка была полной жалости. — Ты идёшь к тому, кто тебя сожрёт. Ао-Андон не даст тебе свободы. Он просто использует тебя, как использовал тысячи других. Ты — строительный материал. Расходный ресурс.
Рин знал это. Он понял это ещё у Озера Теней. Спасения не было. Был только путь.
— Я иду, — просто сказал он.
Отражение покачало головой.
— Напрасно. Всё напрасно.
Оно повернулось и растворилось во тьме льда.
Рин пошёл дальше. Но теперь другие отражения в стенах оживали. Они показывали ему другие возможности. Другие жизни, которые он мог бы прожить.
Вот он — ремесленник. Он сидит в тёплой мастерской, строгает дерево, и с его лица не сходит улыбка. Рядом с ним женщина, дети.
Вот он — торговец. Он стоит за прилавком на оживлённой улице Амэ-но-куни, торгуется с клиентами, его глаза блестят от азарта.
Вот он — простой крестьянин. Он работает в поле, чувствует под ногами твёрдую землю, а не плоть Моста, вдыхает запах свежей травы, а не скверны.
Каждое отражение было идеализированной версией жизни, которой у него не было. Каждое было укором. Напоминанием о том, что он потерял навсегда.
Он шёл, и ледяной коридор, казалось, не кончался. Отражения множились, становясь всё более навязчивыми. Они звали его, манили, предлагали вернуться в тот момент, когда всё пошло не так, и сделать другой выбор.
Но Рин знал — это ловушка. Заглядывать в эти зеркала — значит рискнуть навсегда застрять в мире «а что если». А реальность была здесь. На этом Мосту. В его изуродованном теле. В холодном сиянии Ао-Андона.
Он шёл, не глядя по сторонам. Упершись взглядом в конец коридора, где виднелся проход, освещённый багровым светом.
Он прошёл испытание сожалением. Не поддавшись ему.
Но самое трудное было впереди.
二
Коридор привёл его в круглую залу. Стены здесь были из того же чёрного льда, но в центре, на возвышении, стояло огромное зеркало. Оно было сделано не из стекла, а из чистой тьмы, обрамлённой костями. В нём не отражалось ничего — ни зала, ни самого Рина. Оно было порталом в ничто.
Перед зеркалом, спиной к Рину, стояла фигура. Она была одета в робу очистителя, такие же, какие носил Рин до падения. Фигура была того же роста, того же телосложения.
Когда Рин вошёл, фигура медленно повернулась.
И он увидел себя. Но не того, что был в ледяных стенах. А себя нынешнего. Того же уродливого гибрида, с глазами на руках, с панцирем на спине, с перепончатыми ногами. Но в глазах этого двойника горел огонь. Огонь ненависти, отчаяния и... надежды.
— Ты пришёл, — сказал двойник. Его голос был точной копией голоса Рина, но в нём слышалась дрожь сдерживаемых эмоций. — Я ждал тебя.
Рин молча смотрел на него. Узоры на его коже зашевелились, почуяв опасность.
— Ты знаешь, кто я? — спросил двойник.
— Нет, — ответил Рин.
— Я — твоя возможность. Твой шанс. Тот, кто не смирился. — Двойник сделал шаг вперёд. — Смотри. — Он указал на зеркало из тьмы.
И зеркало ожило. В нём возникло изображение. Ао-Андон. Его синий свет был таким ярким, что больно было смотреть. Но двойник смотрел, не отводя глаз.
— Он использует нас, — прошептал двойник. — Он заставляет нас страдать, чтобы построить свой Мост. Но он уязвим. Его сила — в его свете. А что, если погасить этот свет?
В зеркале изображение изменилось. Теперь оно показывало их двоих, стоящих перед Ао-Андоном. Двойник бросался вперёд, его тело, такое же уродливое, как у Рина, становилось оружием. Он вонзал свои когти в бумажный фонарь, рвал его, гасил синее пламя. И свет гас. И тьма поглощала всё.
— Мы можем сделать это, — страстно сказал двойник, поворачиваясь к Рину. — Вместе. Мы — два половинки одного целого. Ты принял страдания. Ты стал сильным. А я сохранил волю. Я не сломался. Вместе мы можем уничтожить его. Мы можем освободить себя. И всех остальных.
Рин смотрел на двойника. Искушение было огромным. Месть. Возможность нанести удар тому, кто обрёк его на эти муки. Возможность хоть чего-то добиться в этом бессмысленном путешествии.
— Почему ты не сделал этого один? — спросил Рин.
— Потому что я — лишь половина, — ответил двойник. — Я — твоя воля к сопротивлению. Но без твоей силы, без твоей выносливости, я ничего не значу. А ты... ты — пустая оболочка без меня. Ты просто идешь, как сомнамбула. Но вместе... вместе мы можем всё.
Он протянул руку. Руку, такую же, как у Рина, с таким же глазом на запястье.
— Присоединяйся ко мне. Давай сокрушим нашего тюремщика. Давай покончим с этим.
Рин посмотрел на протянутую руку. Он посмотрел на зеркало, где они вдвоём уничтожали Ао-Андона. Он посмотрел на своего двойника, в чьих глазах горел огонь, которого не было в его собственных.
И он вспомнил. Вспомнил правило. Правило пятое: Синий Свет — единственная Истина. Следуй за ним без колебаний.
Ао-Андон был его целью. Его единственным ориентиром. Предать его — значит предать сам путь. Значит признать, что всё, что он пережил, всё, чем он стал, не имеет смысла.
Но разве имело?
Он посмотрел на двойника. На его горящие глаза. И впервые за долгое время он почувствовал что-то. Искру. Не надежды, а... гнева. Да, гнева. Гнева на этого демона, который превратил его в монстра. Гнева на этот Мост, на эту вечную боль. Гнева на себя за то, что он смирился.
— Ты чувствуешь это, — прошептал двойник, видя изменения в его лице. — Ты чувствуешь гнев. Это я. Я — твой гнев. Твоё неприятие. Давай воспользуемся этим. Давай сожжём этот ад дотла.
Рин медленно поднял свою руку. Его собственную, покрытую узорами, с глазом, смотрящим на двойника. Он посмотрел на протянутую руку двойника. Они были зеркальным отражением друг друга.
Он сделал шаг вперёд.
三
Его рука была в сантиметре от руки двойника. Он чувствовал исходящее от того тепло, энергию, страсть. Всё, чего ему не хватало.
— Да, — прошептал двойник, его глаза сияли. — Соединимся. Станем единым целым. И будем мстить.
Рин замер. Его пальцы почти касались пальцев двойника. И в этот момент глаз на его руке моргнул. И посмотрел не на двойника, а на зеркало из тьмы.
И в зеркале он увидел не их победу. Он увидел другое.
Он увидел, как они вдвоём подходят к Ао-Андону. Видел, как двойник бросается вперёд, как он рвёт фонарь. И видел, как из разорванной бумаги вырывается не тьма, а... белый свет. Ослепительный, всепоглощающий. И этот свет не приносил освобождения. Он был чистым, безразличным уничтожением. Он стирал их. Стирал Мост. Стирал всё. Не оставляя ничего. Даже пустоты.
Это была не победа. Это было самоубийство. То самое, которого он хотел у Озера Теней, но боялся совершить.
Рин отшатнулся. Его рука упала вдоль тела.
— Нет, — сказал он.
Лицо двойника исказилось от ярости.
— Что? — прошипел он. — Ты отказываешься? После всего? Ты предпочитаешь остаться рабом? Игрушкой этого демона?
— Это не освобождение, — сказал Рин, глядя на зеркало. — Это конец. Полный и абсолютный.
— А разве это не то, чего ты хочешь? — закричал двойник. — Прекратить это? Перестать страдать?
— Да, — признал Рин. — Но я не хочу, чтобы всё прекратилось. Я... я хочу дойти до конца. Я хочу увидеть, что там. Даже если это смерть. Но моя смерть. А не... растворение в ничто.
Двойник смотрел на него с ненавистью.
— Ты трус. Ты смирился. Ты стал его послушной собачкой.
— Возможно, — сказал Рин. — Но это мой выбор.
— Это не выбор! Это капитуляция!
Двойник бросился на него. Его движения были быстрыми, яростными. Он не был иллюзией. Он был реальным, плотью и кровью. Вернее, тем, из чего состоял здесь Рин.
Они схватились. Два уродливых отражения одного целого. Двойник дрался с отчаянием обречённого. Он кусался, царапался, пытался вырвать глаз на руке Рина, сломать костяные пластины.
Рин не сопротивлялся. Он принимал удары. Они были больно, но боль была знаком того, что он ещё жив. Что он ещё способен чувствовать.
— Дерись! — кричал двойник, бьющий его по лицу. — Дерись, чёрт тебя побери!
Но Рин не дрался. Он просто стоял, принимая. Он понимал, что не может победить свою собственную волю к сопротивлению. Он может только принять её. Или... отпустить.
Он посмотрел в глаза двойника. В эти полные ненависти и отчаяния глаза.
— Я прощаю тебя, — тихо сказал Рин.
Двойник застыл, его кулак замер в воздухе.
— Что? — он прошептал.
— Я прощаю тебя за то, что ты не смирился, — сказал Рин. — За то, что ты горел. Но я не могу пойти с тобой. Мой путь — вперёд. К Синему Свету. Каким бы он ни был.
Слёзы потекли из глаз двойника. Но это были не слёзы печали. Это были слёзы ярости.
— Ты... предатель, — выдохнул он.
— Нет, — сказал Рин. — Я просто... иду своим путём.
Он оттолкнул двойника. Тот отлетел к зеркалу из тьмы. Его тело коснулось поверхности, и оно начало поглощать его. Двойник не сопротивлялся. Он смотрел на Рина с ненавистью до последнего.
— Ты пожалеешь... — успел он прошептать, прежде чем тьма поглотила его полностью.
Зеркало содрогнулось и погасло, снова став просто чёрной поверхностью.
Рин стоял один в зале. Его тело болело от ударов. Из пореза на щеке текла кровь. Тёмная, почти чёрная кровь.
Он подошёл к зеркалу и посмотрел в него. Он не видел своего отражения. Он видел только тьму. Но теперь эта тьма была не пугающей. Она была... спокойной.
Он повернулся и пошёл к выходу из залы. Его шаги были твёрдыми. Он принял своё решение. Он принял свой путь. И он принял ту часть себя, что хотела бунтовать, но не позволил ей уничтожить себя.
Он был целым. Уродливым, израненным, но целым.
四
За залой Зеркала его ждал новый участок Моста. Он был похож на гигантский кровеносный сосуд. Стенки пульсировали, перекачивая густую, тёмную жидкость. Воздух был наполнен звуком — глухим, ритмичным гудением, как будто где-то рядом билось огромное сердце.
Синий Свет был теперь так близко, что Рин мог разглядеть детали. Это был не просто шар. Это была структура. Огромный, сложный фонарь, сплетённый из синего пламени и теней. Он висел в пустоте, и от него отходили лучи-щупальца, которые цеплялись за Мост, питаясь его энергией.
Рин шёл по этому живому туннелю, и его тело реагировало на близость Ао-Андона. Узоры на коже светились в унисон с пульсацией стен. Глаз на руке смотрел вперёд с необычайной интенсивностью. Даже костяные пластины на спине вибрировали, издавая тихий, похожий на стрекот звук.
Он почти дошёл. Почти.
И тут Мост заговорил с ним. Не голосами кайданов. А единым голосом. Голосом самого Ао-Андона. Он звучал не в ушах, а в самой его душе. Безмолвный, но ясный.
«Ты приближаешься, семя. Ты прошёл через боль. Через страх. Через пустоту. Через искушение. Ты принял свои мутации. Ты отверг бунт. Ты стал... почти готовым.»
Рин не ответил. Он просто шёл.
«Ты задаёшься вопросом, что ждёт тебя в конце. Я скажу тебе. Не спасение. Не смерть. Не уничтожение. Слияние. Ты станешь частью великого целого. Частью меня. Твоя боль, твои страдания, твоя сущность — всё это станет кирпичиком в стене, которая отделит этот мир от того, что было до него. Ты поможешь мне построить новую реальность. Реальность, где нет места слабости. Где нет места сомнениям. Где есть только сила и порядок.»
Голос был спокоен и безразличен. В нём не было злорадства. Не было ненависти. Была только... констатация.
«Ты не первый. И не последний. Но ты... особенный. В тебе есть стойкость. Ты не сломался. Ты не сошёл с ума. Ты принял. И в этом твоя сила. Такая сила нужна мне. Для финального акта.»
Рин чувствовал, как его разум пронизывает холод. Он всегда знал, что конец будет не счастливым. Но слышать это так прямо... было больно. Больно потому, что это разрушало последнюю иллюзию. Иллюзию смысла.
Его путь не имел смысла. Он был просто процессом. Подготовкой материала.
Он остановился. Стены вокруг него пульсировали быстрее. Жидкость, текущая по ним, стала гуще, темнее.
«Почему?» — спросил он мысленно. «Зачем тебе это? Зачем строить эту... новую реальность?»
На мгновение воцарилась тишина. Потом голос ответил, и в нём впервые появился оттенок чего-то, похожего на эмоцию. На скуку.
«Старый мир прогнил. Амэ-но-куни — это труп, который ещё не понял, что мёртв. Рэйкай — это боль, которая не может забыть себя. Всё это — ошибка. Я исправлю её. Я создам нечто... чище. Проще. Без страданий. Без надежды. Без иллюзий. Вечное, неизменное, совершенное.»
Рин понял. Ао-Андон был не просто демоном. Он был... архитектором. Художником, который видел в мироздании брак и хотел его переделать. И для этого ему нужны были кирпичи. Из плоти. Из души. Из страдания.
«Ты почти у цели, семя. Остался последний шаг. Прими свою судьбу. И стань вечным.»
Голос умолк. Давление Синего Света усилилось. Рин почувствовал, как его тело начинает меняться снова. На этот раз — быстрее, радикальнее.
Костяные пластины на спине начали расти, образуя нечто вроде крыльев. Но не пернатых, а кожистых, как у летучей мыши. Глаз на руке закатился, и на его месте открылся рот — маленький, с острыми зубами, который беззвучно шептал.
Его ноги срослись полностью, превратившись в змеевидный хвост. Он больше не мог ходить. Он мог только ползти.
Он смотрел на свои руки, покрытые узорами, которые теперь светились синим светом. Он был чудовищем. Окончательно и бесповоротно.
Но в его глазах, в его человеческих глазах, не было ужаса. Было принятие. Он сделал свой выбор. Он прошёл свой путь. И теперь он шёл к его концу.
Он пополз вперёд, к ослепительному синему свету. Его змеевидное тело извивалось, цепляясь за пульсирующую плоть Моста.
Он был готов.
Но затем всё изменилось.
ГЛАВА ПЯТАЯ: ПЕСОК, КОТОРЫЙ ПОЕТ О ЗАБВЕНИИ
一
Ползти было неестественно. Мышцы спины, привыкшие к вертикальному положению, протестовали, посылая волны боли вдоль позвоночника. Хвост, в который превратились его ноги, извивался сам по себе, подчиняясь древним, чужим инстинктам. Рин научился управлять им за несколько часов, но это управление было сродни управлению лодкой в бурном море — приблизительным и требующим постоянного напряжения.