Музыка Сфер и другие коммунальные аварии

Екатерина Кожина

Музыка Сфер и другие коммунальные аварии

Глава

В Канализационном переулке Анк-Морпорка пахло историей, мокрой капустой и немного — амбициями.

Артур Пенн, младший помощник третьего заместителя инспектора по учету сточных вод, сидел за столом, который явно изготовили из дерева, пережившего встречу с термитами-атеистами (они не верили в плоды чужого труда). На столе лежала Книга. Она была обтянута кожей неизвестного, но очень грустного животного и заперта на массивный медный замок.

Артур вздохнул. Ему было двадцать два, и он все еще верил, что правила созданы для того, чтобы их соблюдать. Это было его главным недостатком для работы в городском управлении.

— Он опять там, парень, — прохрипел сержант Колон, заглядывая в каптерку. От Колона пахло табаком и легким чувством невыполненного долга. — Сидит на трубе номер четыре. И, кажется, пишет стихи. Или манифест. Налоговая инспекция очень нервничает, когда кто-то пишет манифесты на казенных трубах.

— Я зайду с козырей, — твердо сказал Артур, беря под мышку Свод Законов Города (издание четырнадцатое, исправленное и глубоко проигнорированное). — Я напомню ему о параграфе три, пункт «б». Незаконное занятие коммунального пространства в личных целях.

Колон сочувственно посмотрел на юношу.

— Ну-ну. Удачи. Возьми сухарик. Если он начнет цитировать классиков, брось в него сухариком. Это отвлекает.

Труба номер четыре была шедевром гномьей инженерной мысли до того, как гномы открыли для себя эль и концепцию «и так сойдет». Она выходила прямо в реку Анк, которая, как известно всему Диску, была единственной рекой в мире, которую можно было покрасить или перешагнуть, не замочив ног, если двигаться достаточно быстро.

На трубе сидел старик. На нем была мантия, которая когда-то, возможно, была синей, но после долгих лет общения с реальностью Анк-Морпорка приобрела цвет неопределенности. В руках он держал лютню с тремя струнами и одной честной попыткой вместо четвертой.

— Извините, — сказал Артур, стараясь, чтобы его голос звучал как голос Власти, или хотя бы как голос человека, у которого есть официальная чернильница. — Вы нарушаете.