Хроники Спектры

Огонишу вздохнул, повернулся к мужикам.

— Эх, парни, долг зовёт.

Он сгреб медяки, сунул их в карман и поднялся.

— Игра была хороша.

Мужики захохотали, кто-то хлопнул его по плечу, кто-то пожелал удачи. Огонишу отмахнулся и повёл Элизу к свободному столику у окна.

— Что случилось? — спросил он, опускаясь на лавку.

Элиза села напротив. Он заметил, как она мнёт пальцами край платья.

— Я хотела извиниться… — сказала она тихо. — За то, что напала на тебя. Это было глупо. Прости.

Щёки её горели, взгляд скользил по столу, по кружкам, по его рукам, но так и не поднимался. Огонишу смотрел на неё, насмешка в его глазах постепенно исчезала.

— Расслабься, — сказал он легко, отмахнувшись. — Всё нормально. Ты лучше скажи, когда готова ехать.

Элиза подняла голову, лицо выражало некоторое удивление, ожидавшее другой реакции.

— Да… прости ещё раз, — сказала она, выпрямляясь. — Через час буду готова.

— Отлично, — Огонишу улыбнулся, поднимаясь. — У меня как раз есть время сыграть ещё одну партию.

Он уже повернулся обратно к столу, где его ждали, когда Элиза окликнула его.

— Огонишу…

Он обернулся.

— Спасибо, — сказала она тихо. — За всё.

Он лишь кивнул.

Элиза смотрела ему вслед, в голове у неё крутилась одна навязчивая мысль, которую никак не получалось отогнать. «Элементали… какие же вы всё-таки странные…»

Хеллгард. Крыло Тьмы.

Калин не спал всю ночь. Он лежал на кровати, уставившись в балдахин, и наблюдал, как тени от свечей медленно ползут по ткани, меняя форму, сгущаясь и расползаясь, словно жили собственной жизнью. Всё вокруг казалось чужим: стены, вырубленные в чёрном камне, тяжёлый запах серы, тянущийся из вентиляционных шахт, и тот далёкий, ровный гул, который не затихал ни на мгновение. Раньше он был пленником против воли. Теперь — пленником по необходимости. И эта мысль давила сильнее любых цепей.

Он пытался не думать о Камилии — о том, где она сейчас, о её взгляде перед тем, как тени сомкнулись вокруг неё, о том, что ребёнок, который должен был родиться среди льда и света Криоталана, теперь появится на свет здесь, в самом сердце тьмы. Но мысли всё равно возвращались — одна за другой, навязчивые, тяжёлые, и он не мог их остановить.

К рассвету, когда свечи почти догорели и комнату наполнил серый, безжизненный свет, Калин поднялся. Он несколько раз прошёлся по комнате, но это не принесло облегчения. Тогда он вышел в коридор. Тени здесь казались гуще, плотнее, он шёл, прислушиваясь к собственным шагам, которые тонули в мягких тёмных коврах. Остановившись у двери, обитой чёрным деревом, с ручкой в виде змеи, кусающей свой хвост, он на мгновение замер. Комната Амелии. Он постучал.

— Войди, — донёсся изнутри сонный голос.

Калин толкнул дверь и вошёл. Амелия лежала на кровати поверх одеяла и смотрела в потолок. Её чёрные волосы рассыпались по подушке, платье было смято, лицо — без макияжа, бледное, усталое. В зеркалах её отражения повторяли эту позу, и казалось, что в комнате лежит не одна Амелия, а бесконечное множество её отражений.

— Тоже не спишь? — спросил Калин, останавливаясь у порога.

Она бросила на него короткий взгляд и снова уставилась вверх.

— Прости… я… — он запнулся, чувствуя, как неуклюже звучат его слова. — Я хотел узнать, всё ли в порядке с Камилией?

— Всё в порядке, — ответила Амелия глухо. — Она в нормальной светлице. С кроватью. С удобствами.

Калин помолчал, неловко переступая с ноги на ногу.

— А с тобой что? — спросил он. — Ты выглядишь… неважно.

— Иди спать, герой, — она прикрыла глаза. — Завтра будет день. Тогда и поговорим.

— Прости… — снова начал он. — Просто… непривычно видеть тебя такой. Несобранной. Печальной.

Амелия резко вдохнула, затем поднялась. Только сейчас он заметил, что на ней почти ничего нет — лишь тонкое, чёрное кружевное бельё, но его взгляд был прикован не к этому, а к её лицу. Она закрыла глаза, сделала глубокий вдох — и, открыв их, изменилась. Перед ним снова была та самая безумная Амелия. Она села на кровати, провела языком по губам, и её улыбка ядовито вспыхнула.

— А так? — прошипела она. — Так тебе привычнее, принц?

Калин невольно отступил. В её позе, во взгляде, в каждом движении было что-то тревожное, неестественное.

— Я не понимаю… — тихо сказал он.

— Вот и иди, — голос её снова стал усталым и раздражённым. — Дай хоть сейчас побыть в тишине.

Калин вышел, не сказав ни слова. Дверь за ним закрылась, и почти сразу он услышал, как изнутри щёлкнул замок. Он медленно пошёл обратно, и каждый шаг давался тяжело. В комнате он не лёг. Сел на пол у двери, прислонился спиной к холодной стене и закрыл глаза. В коридоре стояла тишина, нарушаемая лишь далёким, монотонным гулом — где-то в глубине цитадели работали машины, перекачивающие лаву, обогревая бесконечные коридоры Хеллгарда.

Калин слушал этот звук и думал о том, что завтра начнётся его новая жизнь. Жизнь предателя. Жизнь марионетки. Жизнь, в которой у него больше не осталось выбора. Он открыл глаза и посмотрел на свои руки — те самые руки, которые должны были защищать, а теперь будут убивать во имя того, кого он ненавидел больше всего на свете. Калин сжал кулаки и замер, не двигаясь, пока серый рассвет за окном медленно не сменился багровым, тяжёлым утром Хеллгарда.

Глава 42

Хеллгард. Крыло Тьмы. Утро.

Калин стоял перед зеркалом. Человек, смотревший на него из отражения, был одет в чёрное: камзол из плотной дорогой ткани с тонкой серебряной вышивкой по вороту и манжетам, брюки, заправленные в высокие мягкие сапоги, и плащ, небрежно перекинутый через плечо.

Калин провёл пальцами по воротнику — ткань была холодной, непривычной, словно отталкивала. Cвой старый плащ — голубой, с узорами Криоталана он повесил на спинку стула. Некоторое время он смотрел на него, потом снова перевёл взгляд на отражение и, не задерживаясь больше, вышел в коридор. Он ждал у дверей их комнат уже несколько минут. Дверь Калиссии открылась первой.

Она вышла, Калин невольно замер. На ней было платье цвета слоновой кости — с глубоким вырезом и разрезами по бокам, открывающими длинные ноги. Волосы уложены в сложную причёску, макияж безупречен. Но двигалась она медленно, глядя в пол, с опущенными плечами. Она прошла мимо Калина, даже не взглянув на него, и постучала в дверь Амелии.

— Сестрёнка… — сказала она тихо. — Выходи.

Дверь открылась. Они обменялись парой коротких фраз — слишком тихих, чтобы разобрать слова, — а затем из комнаты вышли обе. Перед Калиным снова стояли те самые Амелия и Калиссия. Безупречные. Сияющие. Опасные. Улыбки играли на их губах, глаза блестели, и воздух вокруг наполнился знакомым сладковатым запахом миндаля, от которого у Калина начала кружиться голова.

— Привет, Калин, — Калиссия склонила голову набок. — Готов?

— Сестрёнка, — Амелия взяла её под руку, — он давно готов.

Калин смотрел на них, разум отказывался принимать происходящее. Ещё мгновение назад Калиссия выглядела сломленной, почти призрачной, а теперь…

— Он ночью приходил ко мне, — Амелия прикусила губу. — Готова поспорить, придёт ещё.

— Только к тебе? — Калиссия надула губы.

Калин не нашёлся, что ответить. Он стоял, ощущая, как реальность вокруг распадается на несовместимые куски, которые никак не складываются в единое целое.

— Пойдём уже, — первой двинулась Амелия, её шпильки зазвучали по каменному полу чётко и отрывисто. — Я хочу вина.

— И я, — Калиссия пошла следом, её шаги зазвучали в том же ритме, синхронно, будто они действительно были одним существом, разделённым на два тела.

Калин молча пошёл за ними.

Хеллгард. Обеденный зал.

Зал оказался сравнительно небольшим по меркам цитадели — длинный стол из тёмного дерева, тяжёлые стулья с высокими спинками и огромный камин, в котором уже горел огонь. Окна были плотно занавешены чёрными портьерами. Близняшки заняли свои привычные места во главе стола, рядом друг с другом. Перед ними уже стояли бокалы с густым тёмным вином и тарелки с фруктами, аккуратно нарезанными и разложенными веером, сбрызнутыми мёдом.

Калин сел напротив, но к еде не притронулся. Желудок сжимался от одного только запаха этого сладковатого миндаля, который, казалось, пропитал всё вокруг. Амелия и Калиссия выпили по бокалу почти залпом, затем принялись за фрукты, откусывая маленькие кусочки, облизывая пальцы и время от времени переглядываясь — так, будто понимали друг друга без слов.

— Итак… — Калиссия отодвинула тарелку и подперла подбородок руками.

— …мы сейчас пойдём к папочке… — продолжила Амелия, не глядя на Калина.

— А ты подождёшь нас в своей комнате, — закончила Калиссия.

— Я хочу поговорить с Камилией, — резко сказал Калин.

Амелия закатила глаза.

— Ох, вечный заступник.

— Это нужно заслужить, — Калиссия наклонилась вперёд.

— Я вас не понимаю… — Калин подался вперёд. — Вы вчера…

— А что было вчера? — перебила его Калиссия, слегка толкнув сестру локтем.

— Ох, я тебе потом расскажу, — Амелия прищурилась. — Чем мы занимались вчера.

Калин откинулся на спинку стула. Он махнул рукой и отвернулся, глядя на портьеры, за которыми не было видно ничего.

— Смотри сестёнка, он обиделся — захлопала глазами Калиссия.

— И что же нам теперь делать? — положив палец на щёку, игриво спросила Амелия.

— Так, всё, хватит. Остановитесь. Я вас не понимаю — ударив кулаком по столу возразил Калин.

Близняшки переглянулись и расхохотались.

— Да что смешного? Амелия, ты вчера была адекватной, с тобой можно было даже поговорить. — не моргая на одном дыхании сказал Калин.

— Что ты хочешь услышать? — спросила Амелия, откусывая кусочек яблока.

—Правду. Раз мы работаем вместе, то я хочу знать правду. — Калин продолжал сердито смотреть на близняшек.

— Работаем вместе? Ты чуть перегнул в формулировке. — призадумавшись ответила Калиссия.

— Да, скорее это ты работаешь на нас. — добавила Амелия.

— Но я же знаю, что я видел вчера. — увидев хищные улыбки близняшек, Калин умерил пыл.

— Ох, принц, зачем тебе лишняя информация? — спросила Амелия.

— Просто делай то, что тебе говорят и будешь жить. — дополнила Калиссия.

— К тому же, наш отец щедрый. Он пообещал восстановить Криоталан и сделать тебя там королём — продолжила Амелия.

— Клейдон… — начал Калин.

— Тихо ты!

— Заткнис!

Резко прервали его близняшки.

— Он всё слышит…

— И всё видит…

Близняшки огляделись по сторонам.

— Вы боитесь его? — удивленно спросил Калин.

— Только глупец не боится нашего отца. — ответила Амелия.

— На сколько мне известно, это ведь вы устроили тогда массовые атаки на города, чтобы он смог без препядственно вырваться. — Калин взял со стола бокал с вином и засмотрелся на Амелию.

— Мы… — ответили они в унисон.

— Зачем? Разве вы не могли просто жить, забыв про отца? — сделав маленький глоток, Калин поставил бокал на стол.

— Просто жить… — выдохнула Амелия.

— Где Калин мы должны были жить? — спросила Калиссия.

— А где вы до этого жили? — спросил Калин.

— Вот именно, где мы жили? — усмехнулась Калиссия.

— Я лишь слышал о вас, о том, что ваши верные лоялисты совершали набеги на города, о том, что вы безумные садистки… — Калин призадумался.

— Мы враги для всего мира. — опустив взгляд сказала Калиссия

— А папочка так или иначе вырвался бы из клетки. — сказала Амелия.

— Да, это был лишь вопрос времени. — дополнила Калиссия.

— Вот и думайте, принц. Что мы должны были сделать? — спросила Амелия.

— Быть врагами для всех? Или быть на стороне отца? — добавила Калиссия.

Калин смотрел на близняшек, которые призадумавшись смотрели в никуда.

— Так, всё, идём, — вспохватившись Калиссия поднялась, улыбка снова появилась на её лице.

— Идём, — Амелия поправила волосы и последовала за ней.

Они взялись за руки и растворились в тенях, оставив после себя только сладкий запах. Калин остался один. Он сидел, глядя на пустые бокалы, на надкусанные фрукты, на тарелки, всё ещё хранящие тепло их рук.

В его голове было тихо. Не было больше их смеха, который преследовал его с самой темницы. Он прислушался к себе, словно боялся ошибиться, но нет — только собственное дыхание, только стук сердца, только мысли, которые теперь принадлежали ему. Он вспомнил Амелию той ночью. Она стояла перед ним, отражённая в бесконечных зеркалах. Этот образ не отпускал. Он помотал головой, пытаясь отогнать его, налил себе воды из графина, сделал глоток — вода оказалась тёплой. Поставив бокал, он поднялся и вернулся в свою комнату. Там он сел на край кровати, уставился в одну точку на стене и замер.

Проклятый лес. Граница с человеческими землями.

Элиза и Огонишу ехали молча. Они покинули деревню всего четверть часа назад, и всё это время Элиза сидела в седле, не отрывая взгляда от спины Огонишу, который вновь принял облик тринадцатилетнего мальчишки. Но мысли её были далеко отсюда — где-то впереди, там, где находилась Спектра.

— Огонишу… — сказала она наконец резко.

— Что случилось? — он не обернулся, продолжая двигаться вперёд.

— Карта… — Элиза резко натянула поводья, лошадь остановилась, недовольно фыркнув. — У меня же есть карта Гадриэля.

Она спешилась, не дожидаясь его, начала торопливо рыться в сумке. Её руки сильно дрожали. Огонишу остановился, спрыгнул с лошади и подошёл ближе, заглядывая ей через плечо. Элиза развернула карту на седле и быстро пробежала пальцами по линиям, отыскивая знакомые ориентиры. Вот Проклятый лес — тёмное, пульсирующее пятно. Вот граница с Хеллгардом — чёрная полоса. А вот…

— Спектра… — с облегчением выдохнула она.

Чёрная точка горела в маленькой деревне у самой границы Хеллгарда. Она не двигалась.

— Она жива, — Элиза подняла взгляд. — Она жива.

Огонишу скрестил руки на груди.

— Было бы неплохо, если бы ты объяснила, что именно происходит, — сказал он сухо. — А то радость пока что только у тебя.

— Ты не понимаешь? — Элиза возбужденно ткнула пальцем в карту. — Эта карта показывает, кто где находится. В реальном времени.

Огонишу приподнял бровь и наклонился ближе, разглядывая пергамент.

— Да ну?.. — протянул он. — И ты уверена, что она не врёт?

— Я уверена, — Элиза выпрямилась. — Спектра там. Значит, мы едем к ней.

Огонишу тяжело вздохнул, но спорить не стал.

— Отлично… — он запрыгнул обратно в седло. — План не меняется. Едем за Персивалем и красиво погибаем.

— Подожди, — перебила его Элиза, снова склоняясь над картой. Она указала на точку глубже в лесу, чуть северо-западнее их положения. — Это Велан. Я его знаю. Он движется к Спектре.

Огонишу снова спрыгнул с лошади и подошёл ближе. На карте среди тёмных пятен леса горела группа голубых точек.

— И он не один, — добавила Элиза. — С ним ещё несколько магов.

Огонишу выпрямился.

— Вот это уже похоже на план, — сказал он, возвращаясь к лошади. — Поехали. Надо догнать их.

— Да, — Элиза быстро свернула карту, спрятала её за пазуху и вскочила в седло.

Они рванули вперёд, не жалея лошадей. Элиза сжимала поводья так, что побелели костяшки пальцев, и не отрывала взгляда от дороги впереди, где, по расчётам карты, находился отряд Велана.

— Мы успеем? — крикнула она, перекрывая шум ветра.

— Должны! — крикнул в ответ Огонишу.

Элиза коротко кивнула и снова пришпорила лошадь. Мысли в голове сталкивались, путались, но постепенно складывались в одну линию: Велан, отряд Криоталана, Спектра — они идут к ней, они помогут, они не дадут Персивалю уйти.

— Быстрее… — прошептала она. — Пожалуйста… быстрее.

Глава 43

Человеческая деревня. Граница Хеллгарда. Таверна.

В комнате стояла тишина. Персиваль сидел на табурете, откинувшись к стене, с запрокинутой головой и закрытыми глазами. Его дыхание было ровным, спокойным — он дремал, словно происходящее вокруг не имело для него ни малейшего значения.

Спектра осторожно приподнялась на кровати. Простыня сползла, открывая плечи, и она машинально подтянула её выше, прежде чем взглянуть на своё тело. В тусклом свете раны выглядели иначе — тёмные, неровные полосы на бледной коже. Рука, рассечённая плетью, почти зажила, оставив лишь длинный розовый шрам от локтя до запястья. Синяки на рёбрах пожелтели, и боль уже не резала, а тупо ныла при каждом движении.

«Почти всё зажило…»

Только сейчас она заметила, что голова почти не болит. Она осторожно спустила ноги с кровати, стараясь не скрипнуть половицами. На стуле у изголовья лежало её платье. Она потянулась к нему.

— Далеко собралась, пташка? — голос прозвучал из угла — ленивый, слегка скрипучий.

Спектра замерла, не коснувшись ткани. Персиваль не открыл глаз — лишь чуть повернул голову в её сторону.

— Я просто не хочу находиться голой в твоём обществе, — ответила она, стараясь говорить спокойно.

— Пфф… — он даже не пошевелился, только губы едва дрогнули. — Чего я там не видел.

Спектра отвернулась, чувствуя, как к щекам приливает жар. Быстро натянув платье, она зашнуровала его на груди, поправила воротник и села на край кровати, не отрывая взгляда от охотника. Без плаща он выглядел иначе. На нём была простая одежда — грубая, практичная, подпоясанная широким ремнём с мешочками и ножнами. Ничего изящного, ничего показного. Он совсем не был похож на сына Архимага.

Она внимательно рассматривала его лицо — шрамы под глазами, тонкие, но многочисленные, расходящиеся к вискам, и руки, покрытые чёрными точками, словно в кожу вдавили раскалённые угольки.

— Долго будешь сверлить меня взглядом? — спросил Персиваль, не открывая глаз. — Или я тебе уже нравлюсь?

Спектра поспешно опустила взгляд.

— Простите… я просто… — она запнулась. — Просто интересно было посмотреть на вас.

— Ничего интересного, — он чуть повернул голову, устраиваясь удобнее. — И не обращайся ко мне на «вы», я охотник, а не слащавый лорд.

— Хорошо, просто я считала, что ты монстр, — сказала Спектра, переводя взгляд на столик у окна. — Вернее, представляла себе монстра, когда читала о тебе.

Персиваль открыл один глаз, в тлеющем зрачке мелькнуло удивление.

— Обо мне пишут?

— Обо всех Первородных пишут, — ответила она.

— И что же там пишут? — он снова закрыл глаз, но теперь слушал внимательнее.

— Что ты ужасен… — Спектра говорила медленно, будто вспоминая строки. — Что ты убийца. Что ты ни разу не проиграл, никому…

— Пока всё верно, — Персиваль слегка кивнул, на его лице появилась усмешка. — Что ещё?

— Что во время Великой войны, когда Арталия приняла сторону Торина, ты отказался от своей матери. Посчитал её предательницей. И что именно ты убил Проксиму, уничтожив при этом столицу магов тьмы.

Она произнесла это почти шёпотом.

— Эх… — он откинул голову, глядя в потолок. — Весёлое было время. Убиваешь всех подряд — и никто не задаёт лишних вопросов.

— А ещё пишут… — продолжила Спектра, будто не могла остановиться, — что ты один из сильнейших Первородных.

Персиваль резко открыл глаза.

— Один из? — в голосе мелькнула почти детская обида.

— Игнис считается сильнее тебя, — тихо сказала она, опуская взгляд на свои руки.

— А-а… — протянул он, расслабляясь. — Старший братец. Я, если честно, надеялся, что он помер давным-давно.

— Почему? — Спектра подняла глаза.

— Да мы не особо ладили, — он пожал плечами. — Даже не помню, из-за чего. Наверное, что-то важно было.

Он выпрямился на табурете, поправил ремень и махнул рукой в сторону стола.

— Есть хочешь?

Спектра кивнула, и он жестом пригласил её.

— Садись. Сейчас ещё по стопочке — и жизнь покажется лучше.

Спектра пересела напротив. Она взяла кусок хлеба с мясом, но не стала есть — только вертела его в пальцах, собираясь с мыслями.

— А можно спросить? — Спектра не охотно встретилась взглядом с охотником.

— Попробуй. — Персиваль поставил опустевшую рюмку на стол.

— Что на самом деле случилось у вас? Я имею ввиду у вас с братом и мамой. — спросив это, Спектра заметила как дрожат её руки.

— Долгая история…Но если в кратце, то мать отправила меня убить Проксиму, а потом обвинила, что я убил союзницу. А брат мой вечный нытик.

— Союзницу? Как это случилось? — Спросила Спектра откусывая кусок хлеба.

— Война была долгой, а вот закончилась буквально за неделю, когда Клейдон убил одну из близняшек. Тогда Проксима и перешла на сторону Торина и сдала все позиции своего папаши. — Персиваль налил новую рюмку, попутно рассказывая историю.

— А что было дальше? — продолжала распросы Спектра.

— Тут что урок истории? Ешь или иди спать. — выпил Персиваль, после чего махнул рукой на собеседницу.

— Не всегда в книгах пишут правду. Я лишь хотела узнать о тебе. — Спектра опустила взгляд.

— Я охотник и первоклассный убийца, это всё, что надо знать обо мне… — нахмурившись Персиваль посмотрел в сторону окна.

— Почему? — спросила она, поднимая взгляд.

— Что именно «почему»? — Персиваль налил себе стопку.

— Почему ты работаешь на Клейдона?

Персиваль медленно опустил стопку на стол.

— Видишь эти точки? — он протянул руки, подставляя их под свет.

Спектра смотрела на чёрные метки, покрывающие кожу от запястий до плеч.

— Это шрамы? — спросила она.

— Это, пташка, контракты, — он коснулся запястья, где горела алая точка. — Вот твой. А чёрные… это выполненные.

Спектра перевела взгляд на алую метку.

— Но зачем?.. — она покачала головой. — Зачем тебе это?

— Я устал уже тебе говорить, — Персиваль откинулся на спинку стула. — Я охотник, мне платят за это.

Спектра не отрывала взгляда от его рук.

— Может… я смогу перекупить контракт? — с дрожью в голосе спросила она.

Персиваль иронично усмехнулся.

— Сомневаюсь, — он снова поднял стопку и на этот раз выпил, поморщившись. — Мне репутация дороже. К тому же, Клейдон пообещал дать за тебя живую очень много.

— А если не секрет, то сколько? — спросила Спектра, прищурившись.

— Пташка, за тебя Клейдон пообещал удвоить мою силу. Дать мне столько магии огня, что большинство магов за всю жизнь столько не видели. — Персиваль улыбнулся вздохнув.

— Ты же и так один из сильнейших, зачем тебе ещё? — спросила Спектра, осматривая охотника.

— Как ты сама сказала… мой брат считается сильнее меня. — выпив ещё рюмку усмехнулся Персиваль.

— Ты хочешь стать сильнее всех? Я не понимаю тебя. — начала ворчать Спектра.

— И не надо меня понимать. У меня свои проблемы, а у тебя свои, но я в твои не лезу. — Персиваль придвинулся к Спектре, почти коснувшись её лица своим носом.

— Тогда… — Спектра чуть прищурилась, почувствовав жуткий перегар. — Тогда я могу договориться с Гадриэлем. Он Архимаг. Он даст тебе силу…

— Пташка, угомонись, — Персиваль щёлкнул её пальцем по носу, останавливая её. — Зачем мне сила Гадриэля? Он маг чего? А я? Мне от его усилений никакого толку.

— А камень? — она не отступала. — Я могу дать тебе Камень Огня.

Персиваль отодвинулся обратно, наливая очередную стопку.

— Я похож на идиота? — спросил он.

— Нет… — тихо ответила Спектра.

— Вот именно, — он выпил, поднялся и подошёл к окну. — Значит, разговор окончен.

Он стоял, глядя в окно.

— Судя по всему, ты пришла в себя, — добавил он, не оборачиваясь. — Значит, завтра на рассвете выезжаем.

Спектра взяла кусок хлеба с мясом и молча вернулась на кровать. Она сидела, прижимая еду к груди, смотря на его спину. Персиваль отошёл от окна, снова сел, откинулся на спинку стула, запрокинул голову и закрыл глаза. В комнате стало тихо.

Проклятый лес. Окраина деревни.

Отряд Велана замер на опушке, скрываясь в тени последних деревьев. Внизу, в низине, раскинулась деревня — два десятка покосившихся домов, редкие заборы и одна единственная улица, упирающаяся в двухэтажную таверну с облупившейся вывеской.

— Велан, — коренастый боец с обветренным лицом пригнулся к командиру, — мы нашли их. Они в таверне, на втором этаже.

— Спектра жива и кажется ей пока ничего не угрожает, — добавил второй, молодой парень.

Велан кивнул, не отрывая взгляда от здания.

— Значит, действуем сейчас.

Он обернулся к отряду. Бойцы смотрели на него — усталые, израненные. Позади них, опираясь на ствол дерева, стоял Окулус. Его обожжённое лицо казалось неподвижной маской, но глаза оставались внимательными.

— План простой, — сказал Велан тихо. — Мы отвлекаем Персиваля и удерживаем его сколько сможем. Ты, — он посмотрел на Окулуса, — вытаскиваешь Спектру и уходишь. Встретимся у Проксимы.

Окулус одобрительно кивнул. Бойцы переглянулись: кто-то поправил меч, кто-то проверил руны на клинке, кто-то просто сжал кулаки.