Жёлтая Гора

Жёлтая Гора

Пролог

— Конец, конец — концы в воду, — бормотал Гога.

Он смотрел на своё отражение в зеркале: морда у него, конечно, была... кривая. Он был в общественном туалете на заправке. У таксиста есть две проблемы — туалет и жратва. Как сказал бы Пелевин — «Вау-фактор». И то, и другое требует тонкого подхода. В этом деле нужно соблюдать баланс. Гога напевал детскую песенку: «Точка, точка, запятая...». Взял кофе в бумажном круглом стаканчике и, глядя на него, сумничал:

— Главное — не форма, а содержание.

Кофе, кстати, неплохой.

1999 год

Начало октября — Идиоты

«Нич яко мисячна, зоряна ясная...» — Гога учился играть на аккордеоне. — «Хохлы всё-таки сволочи — такие мелодии придумывают... Не зря Гершвин у них Самметайм спёр. Выйди коханая, працею зморена хоч на хвилиночку в гай».

За стеной послышалось бормотание, потом щелчок, и Земфира заголосила: «...а девушка созрела, а девушка созрела, девушка-а-а-а-а...» Катьке было семнадцать, она тащилась от Земфиры. Гога решил, что не судьба, положил аккордеон в футляр и собрался на гору. Тем более, что он тоже давно созрел.

Туалет во дворе был без ямы, дом находился в низине, и если пару раз копнуть лопатой, то там собиралась вода. Вместо ямы был железный тазик. Уговор был, что выносить его надо по очереди. Гога решил — лучше он будет ходить на гору. Их-то трое: Катька, Андрей и мама, а он один.

Гога снимал комнату. Самый дешёвый и (как сначала казалось Гоге) кайфовый вариант — снимать в частном доме. Андрею было двадцать с небольшим, учился в политехе на отлично. Видок у него был, конечно... - школьные штаны из СССР, кроссовки с тремя полосками, сам высокий и худой, но довольно крепкий — метлой махал каждый день, три участка. Штаны ему были немного коротковаты (где он их надыбал?). По сути, он и кормил всю семью. Катька бездельничала, мама работала в разных местах до первого аванса, потом в запой уходила. Когда Гога появился в их доме, у неё как раз заход был. Гога имел неосторожность кинуть на неё взгляд. В первую ночь ему не спалось: Галя приходила в его комнату раз пять

и дышала на Гогу перегаром, беззубым ртом. Гога не на шутку пугался и кричал, прибегали Андрей с Катей и укладывали её обратно в кровать. Потом они как-то попривыкли друг к другу.

Ещё было три собаки: Альдар — огромная овчарка, Ари — старый, слепой пёс с предками от пуделя, и какая-то мелкая сучка. С Альдаром Гога быстро подружился, то ли пёс был такой умный — сразу сообразил, кто здесь свой. Гогу он будил в четыре утра. Комната граничила с сенями, и Альдар скрёб своей большущей лапой в дверь, надо было отворить ему калитку, чтобы он погулял, днём его не выпускали. Побегав часок-другой, он возвращался и устраивался в конуре.

Саратов — Жёлтая Гора.

Гога лежал на горе. Он спрятался под куст от полуденного солнца и смотрел, как Волга извивающейся лентой уходит вдаль.

«Самый лучший город. Лучше Питера даже. Вот Москва, например. Много всего, много людей, домов, денег — а что толку? Питер — да, там есть атмосфера. Но Питер хочет показать, какой он классный. Люди такие добрые, приветливые, но они показывают это. В Москве-то люди вообще ничего не показывают. Не зря говорят: "В Москве всё хорошо, кроме одного". — "Чего?" — "Москвичей". И главное — нет атмосферы. Может, она когда-то и была, во времена Венечки Ерофеева, да сплыла. Для москвичей вообще нет другого города, только Москва и всё остальное. А вообще-то... атмосфера в каждом городе своя».