Эхо сгоревших клавиш

Эхо сгоревших клавиш

Эхо сгоревших клавиш

Глава 1. Глушь и Гул

Старый внедорожник Артема, который он ласково называл «Танком», сейчас больше напоминал консервную банку, набитую раздраженными селедками. В салоне стоял густой замес из запахов дешевого энергетика, подсохшей пиццы и хвойного освежителя «елочка», который уже давно не справлялся со своей задачей.

— Тём, ну серьезно, я сейчас сдохну, — Кирилл, развалившийся на заднем сиденье между Дэном и Ильей, в очередной раз ткнул Артема в плечо. — Заверни на заправку. Там стопудово есть нормальный кофе и хоть какой-то вай-фай. У меня рилс висит на загрузке уже сорок минут, это же похороны охватов!

Артем, вцепившись в руль так, что костяшки пальцев побелели, даже не повернул головы. Его кожаная куртка сухо скрипнула, когда он чуть довернул руль, объезжая очередную яму на разбитой лесной дороге.

— Заткнись, Кир. Твои охваты подождут до города. Мы и так выбились из графика на три часа из-за того, что ты полчаса искал свои «счастливые» кроссовки в той канаве.

— Это были лимитки! — огрызнулся Кир, привычно клацнув крышкой своей Zippo. Металлический звук эхом отозвался в тесном пространстве.

— Убери это дерьмо, — подал голос Марк с переднего сиденья. Он сидел, идеально прямо пристегнутый ремнем, и листал на планшете какие-то графики. — В закрытом пространстве концентрация паров бензина от твоей поделки превышает все нормы. И вообще, Артем прав. Мы в трех часах от дома, а двигатель стучит так, будто в нем поселился очень злой гном с молотком.

Марк поправил очки в тонкой оправе. Его «стальной» голос, как всегда, действовал на компанию как ушат ледяной воды.

— Ой, ну началось, — Майя, сидевшая в багажном отделении, переделанном под чилл-зону на подушках, оторвалась от скетчбука. Её браслеты на запястьях звякнули, когда она заправила изумрудную прядь за ухо. — Марк, ты можешь хоть одну поездку не быть душным учебником химии? Мы просто едем домой. Расслабься.

— Я расслаблюсь, когда мы пересечем черту города, — отрезал Марк. — Пока что мы находимся в зоне с нулевым покрытием сети, на машине, которая дышит на ладан, посреди леса, который на картах обозначен как «заброшенная лесополоса». Это статистически небезопасно.

Дэн, который всё это время тихо дремал, привалившись к окну, встрепенулся:

— Ребят, не ссорьтесь. Смотрите, какой туман пошел. Красиво же.

Туман и правда, был странным. Он не наползал с низин, а будто выдыхался самой землей — густой, молочно-белый, он лип к лобовому стеклу, превращая свет фар в два беспомощных желтых пятна.

— Красиво — это когда в инсте фильтр «Мордор», — проворчал Кир. — А это — декорации к фильму, где всех первыми убивают самых красивых. То есть меня.

Илья, сидевший рядом с ним, вздрогнул. Он всю дорогу молчал, надев капюшон и прикрыв глаза, но на самом деле он не спал. Он слушал.

— Тём, — тихо сказал Илья. Его голос, обычно ломкий и неуверенный, сейчас прозвучал странно твердо. — Остановись.

— Чего? — Артем мельком взглянул в зеркало заднего вида. — Илья, не начинай. Нам нельзя стоять.

— Звук изменился, — Илья подался вперед, почти касаясь плеча Артема. — Слышишь? Ритм сбился. Двигатель больше не стучит. Он… шепчет.

В ту же секунду из-под капота раздался звук, похожий на предсмертный вздох старого великана. Металлический скрежет, короткое шипение паров антифриза, и приборная панель разом погасла. Руль в руках Артема стал каменным — гидроусилитель сдох.

— Мать твою! — Артем изо всех сил нажал на тормоз, ловя машину, которую начало вести на скользкой обочине.

Внедорожник замер, клюнув носом в мягкую грязь. Наступила тишина. Та самая абсолютная, вакуумная тишина, которая бывает только в лесу в три часа ночи, когда даже птицы боятся дышать.

— Марк, — негромко сказал Кир, и в его голосе больше не было хайпа. — Скажи, что твоя статистика предсказала и это.

— Моя статистика говорит, что мы в полной заднице, — Марк отложил планшет. Экран устройства мигнул и погас. — Сети нет. Аккумулятор сел в ноль за секунду. Такого не бывает.

Артем ударил ладонью по рулю.

— Выходим. Надо посмотреть, что там.

Они высыпали из машины. Холодный воздух, пахнущий мокрой хвоей и чем-то неуловимо древним, мгновенно пробрал до костей. Артем открыл капот, и в небо поднялось облако белого пара.

— Фонарики! — скомандовал он.

Шесть лучей от смартфонов разрезали туман. Но свет не рассеивал тьму, он будто завязал в ней.

— Ребят… — Майя отошла от машины на несколько шагов, вглядываясь в просвет между деревьями. — А это что за хрень?

Все повернулись в ту сторону, куда указывал её фонарик.

В сотне метров от дороги, за покосившимся кованым забором, обросшим диким плющом, возвышалось здание. Оно не должно было здесь находиться. Огромный, величественный скелет старого театра, с колоннами, похожими на ребра монстра, и массивным фронтоном, который когда-то украшали музы. Сейчас музы были безглазы и безруки, а сквозь дырявую крышу чернело ночное небо.

— Старый театр «Отражение», — прошептал Илья. Он медленно пошел к забору, словно ведомый невидимой нитью. — Я читал о нем. Он сгорел в семидесятых. Считалось, что его давно снесли.

— Видимо, у бульдозеров сдали нервы, — Кир попытался пошутить, но голос предательски дрогнул. Он поднял телефон, пытаясь поймать хоть одну палочку связи. — Глухо. Как в могиле.

Артем посмотрел на двигатель, потом на театр.

— Там может быть сторожка. Или старый телефон. Нам нужно укрытие, скоро пойдет дождь.

— Тём, ты серьезно? — Дэн поежился, натягивая рукава своей серой толстовки на ладони. — Это место выглядит… неправильно. Оно как будто смотрит на нас.

— У нас есть выбор? — Марк поправил очки. — Сидеть в остывающей машине или попытаться найти людей. Илья, что ты слышишь?

Илья замер у ворот. Он закрыл глаза и наклонил голову.

— Ничего, — шепнул он. — Там внутри… тишина такая густая, что её можно потрогать. Но в самом центре… там кто-то плачет. Нет, не плачет. Там кто-то настраивает струну. Одну и ту же ноту. Снова и снова.

— Всё, у него поехала крыша, — Кир нервно щелкнул зажигалкой. — Идемте. Только быстро. Зайдем, найдем связь и свалим.

Они толкнули ржавую калитку. Она не заскрипела — она издала долгий, протяжный стон, который, казалось, ушел глубоко в землю. Когда последний из них переступил порог территории театра, туман за их спинами сомкнулся, отрезая дорогу и машину, превращая мир в одно-единственное место.

Театр ждал. В его пустых окнах-глазницах не было отражений, но глубоко внутри, там, где когда-то была сцена, Натаниэль поднял голову.

Он не видел их лиц. Но он услышал, как тишина его пятидесятилетнего одиночества разбилась о шесть разных сердец. Одно билось быстро и панически (Неон), другое — тяжело и уверенно (Индиго), третье — ритмично и холодно (Сталь), а остальные он не решился рассматривать.

Натаниэль коснулся обгоревшей клавиши рояля. Звука не было, но в его голове прозвучал первый аккорд.

Симфония началась.

Глава 2. Театр теней

Калитка за их спинами не просто закрылась — она будто отрезала само воспоминание о том, что где-то там, за пеленой тумана, осталась трасса, заправки с дешёвым кофе и их привычная, понятная жизнь. Здесь, на территории театра «Отражение», воздух был другим. Он казался тяжёлым, наэлектризованным, с привкусом старого железа и далёкой гари, которая, по всем законам физики, должна была выветриться ещё полвека назад.

— Тём, может, всё-таки вернёмся в машину? — Дэн посильнее натянул капюшон своей толстовки. — Ну, посидим до утра, подождём лесовозов...

— В машине сдох аккумулятор, Дэн, — Артем шёл впереди, освещая путь мощным фонарём. Луч света выхватывал из темноты куски растрескавшегося асфальта, сквозь который пробивались уродливые, почерневшие ветки кустарника. — Если ночью ударит минус, мы там околеем. В театре должна быть хоть какая-то каморка сторожа.

— Или привидение оперной дивы, — Кир шёл следом, нервно вертя в руках выключенный телефон. — Прикиньте, какой был бы контент. «Шестеро блогеров пропали в лесу». За такое и жизнь отдать не жалко, да, Марк?

Марк, шедший чуть поодаль, даже не удостоил его взглядом. Он внимательно смотрел под ноги.

— Кир, если ты не перестанешь генерировать звуковой мусор, я лично оставлю тебя здесь в качестве жертвенного агнца. Вы заметили?

— Что? — Майя обернулась, её браслеты тихо звякнули в тишине.

— Туман, — Марк указал фонариком назад. — Он не заходит за ограду. Видите? Он стоит ровной стеной прямо по линии забора. Как будто внутри… другое атмосферное давление. Или другая плотность реальности.

Майя посмотрела назад. И правда — белая муть тумана застыла у ржавых прутьев, не смея пересечь границу. Это было противоестественно.

Они подошли к парадному входу. Огромные дубовые двери, обитые потускневшей медью, были приоткрыты, словно приглашая войти. Над ними, на потемневшем от копоти мраморе, всё ещё можно было разобрать буквы: «Т Е А Т Р».

— Заходим, — скомандовал Артем.

Внутри их встретил запах, который невозможно забыть. Это был запах застывшего времени. Пыль, бархат, старая бумага и тонкий, почти призрачный аромат дамских духов, который въелся в стены так глубоко, что даже пожар не смог его вытравить.

Их фонарики начали метаться по вестибюлю. Огромные зеркала в золочёных рамах были покрыты слоем серой пыли, в которой отражения ребят казались размытыми тенями.

— Смотрите, — Илья указал на пол.

На пыльном ковре, ведущем к главной лестнице, были видны следы. Но не их — маленькие, босые следы человеческих ног, которые вели прямиком в главный зал. И они были свежими.

— Сторож — хоббит? — Кир попытался усмехнуться, но его голос сорвался на хрип.

— Это не смешно, — Майя подошла ближе к следу. — Здесь нет пыли внутри следа. Кто-то прошел здесь пару минут назад.

— Натаниэль… — внезапно прошептал Илья.

— Что ты сказал? — Артем обернулся к нему.

— Я не знаю, — Илья прижал ладони к ушам. — Это имя. Оно просто… зазвучало у меня в голове. Как высокая нота на расстроенной скрипке. Ребят, здесь музыка. Слышите?

Все замерли. Вначале была тишина. Но потом, откуда-то из-за массивных дверей зрительного зала, донесся звук. Это не была мелодия. Это был одиночный удар по клавише рояля.

Ля.

Тишина.

Снова удар.

Ля.

Звук был чистым, резонирующим, он будто проходил сквозь кости.

— Это просто сквозняк, — сказал Марк, хотя его голос заметно дрогнул. — Сквозняк гуляет по залу, нажимает на клавиши разбитого инструмента. Логика, народ. Держимся логики.

— Сквозняк не оставляет следов, Марк, — Артем решительно шагнул к дверям зала.

Он толкнул их. Петли взвизгнули так громко, что Дэн невольно вскрикнул. Зал предстал перед ними во всем своем мертвом величии.

Ряды кресел, обтянутых некогда красным бархатом, теперь напоминали ряды могильных холмов. Огромная люстра лежала на полу, разбитая вдребезги, её хрустальные подвески тускло поблескивали в свете их фонарей, как зубы павшего дракона.

В самом центре сцены, залитой холодным светом луны, пробивавшимся сквозь провал в потолке, стоял он.

Черный рояль. Он казался единственной целой вещью в этом хаосе. Его лакированная крышка блестела так, будто его только что натерли воском.

А за роялем сидел силуэт.

Маленький, хрупкий подросток в белой рубашке, которая казалась слишком яркой для этого места. Его спина была идеально прямой. Он не шевелился.

— Эй! — крикнул Артем, его голос гулким эхом отразился от галерки. — Ты кто такой? Ты здесь один?

Фигура не обернулась. Подросток медленно поднял руку и снова нажал на клавишу.

Ля.

— Извините, — Дэн сделал шаг вперед, опережая Артема. — У нас машина сломалась. Нам нужна помощь. Вы нас слышите?

В этот момент луч фонарика Артема скользнул по фигуре. И все шестеро одновременно втянули воздух.

Мальчик за роялем был полупрозрачным. Сквозь его плечо были видны обгоревшие кулисы за его спиной. Его волосы были абсолютно белыми, как снег, а на глазах…

— Боже мой, — Майя закрыла рот рукой.

Вместо глаз у подростка были сплошные белые шрамы. Жуткие, рваные ожоги, которые превратили его лицо в маску застывшей боли. Он медленно повернул голову в сторону света.

Натаниэль не видел их фонариков. Он видел Гул.

Для него эти шестеро были шестью столбами вибрирующей энергии.

Один — спокойный и глубокий (Сумеречно-фиолетовый).

Другой — яркий, живой, как молодая трава после дождя(Изумруд).

Третий — теплый, обволакивающий, пахнущий медом и хлебом (Янтарь).

Нат вздрогнул. Столько жизни в одном месте не было здесь пятьдесят лет. Это было слишком громко. Слишком ярко. Его шрамы на глазах запульсировали от боли, реагируя на «свет» их душ.

— Уходите… — шелест его голоса был едва слышен, но он прозвучал в головах у каждого. — Скоро придет Директор. Он не любит, когда мешают репетиции.

— Какой директор? — Артем сделал еще шаг. — Парень, тут никого нет. Театр заброшен уже полвека!

Натаниэль замер. Его прозрачные пальцы судорожно вцепились в край рояля.

— Полвека? — повторил он, и в этом слове была такая бездна отчаяния, что Илья не выдержал и сделал шаг к сцене.

— Мы тебе поможем, — сказал Илья. — Как тебя зовут?

— Натаниэль, — шепнул мальчик. — Или просто… Нат. Музыка закончилась. Почему я всё еще здесь?

В этот момент где-то наверху, на галерке, раздался отчетливый, сухой звук.

Клац.

Звук открываемого портсигара или… зажигалки.

Натаниэль закричал. Это был не человеческий крик, а высокая, разрывающая уши нота, от которой в зале лопнули остатки уцелевших оконных стекол. Его тело начало мерцать, превращаясь в вихрь серого пепла и белого шума.

— Назад! — рявкнул Артем, хватая Дэна за шиворот.

Но Дэн не отступил. Он видел, как мальчик-призрак буквально рассыпается от ужаса. Инстинктивно, не думая о последствиях, Дэн рванулся вперед, заскочил на сцену и схватил Натаниэля за прозрачные плечи.

— Тише! Мы здесь! Я тебя держу! — закричал Дэн.

В момент этого касания произошло то, чего не мог предсказать ни Марк со своей логикой, ни Илья со своей интуицией.

Янтарный свет Дэна вспыхнул так ярко, что на мгновение ослепил всех остальных. Воздух в зале загустел, став горячим и плотным.

Когда свет погас, ребята увидели невероятное.

Дэн всё еще стоял на сцене, тяжело дыша. А в его руках, вцепившись в его серую толстовку, сидел Натаниэль.

Он больше не был прозрачным.

Он был плотным. Бледным, дрожащим, с ледяной кожей и белыми шрамами на глазах, но он был настоящим. Его сердце под тонкой кожей рубашки билось быстро-быстро, как у пойманной птицы.

— Он… он теплый, — прошептал Дэн, чувствуя, как мальчик судорожно вдыхает воздух, который не чувствовал пятьдесят лет.

— Это невозможно, — Марк выронил фонарик. — Это биологически невозможно.

— К черту биологию, — Майя уже была на сцене. Она сорвала с себя шарф и начала укутывать ледяные руки Натаниэля. — Он живой. Он просто ребенок.

Натаниэль поднял лицо к Дэну. Его белые глаза-шрамы были направлены куда-то в пустоту, но он улыбался. Слабой, болезненной улыбкой.

— Твой звук… — прошептал он. — Твой звук пахнет домом.

Снаружи, за стенами театра, туман внезапно рассеялся. Но на небе не было звезд. Там была только пустота.

Шестеро друзей и один мальчик из прошлого стояли в центре пепелища. И где-то в глубине коридоров они отчетливо услышали тяжелые, размеренные шаги.

Директор шел проверять, почему прервалась репетиция.

— Уходим, — Артем первым пришел в себя. Он подхватил Натаниэля на руки — тот оказался легким, как связка сухих веток. — Быстро к машине! Плевать, заведется она или нет! Уходим отсюда!

Они бежали сквозь фойе, мимо запыленных зеркал, в которых теперь отражался еще один человек. Лишний. Смертельно бледный. Из другого времени.

Когда они выскочили на улицу, внедорожник Артема вспыхнул фарами сам собой, без ключа в зажигании. Двигатель взревел, разрезая ночную тишину.

Мир 2024 года принял их обратно. Но теперь он уже никогда не будет прежним.

Глава 3. Прикосновение к настоящему

Внедорожник Артёма нёсся по ночной трассе так, будто за ними гнались все демоны ада сразу. Двигатель, который ещё десять минут назад был мёртвым куском железа, теперь ревел ровно и мощно, словно питался не бензином, а тем первобытным страхом, который шестеро друзей вынесли из руин театра.

В салоне стояла тяжёлая, липкая тишина.

Натаниэль сидел на заднем сиденье, зажатый между Дэном и Ильёй. Он казался неестественно маленьким. Его тонкие плечи, обтянутые ветровкой Майи, постоянно вздрагивали. Он не двигался, не пытался нащупать опору, только его пальцы — длинные, с прозрачной, почти пергаментной кожей — судорожно впивались в ткань сиденья.

— Артём, сбавь скорость, — негромко сказал Марк. Он единственный сидел неподвижно, не сводя глаз с Натаниэля через зеркало заднего вида. — Нас остановит патруль, и как ты объяснишь парня с белыми шрамами вместо глаз и в одежде пятидесятилетней давности?

— Я вообще не знаю, как я это всё объясню! — Артём сорвался на крик, но тут же понизил голос, заметив, как Натаниэль вздрогнул от его тона. — Марк, ты видел это? Он был прозрачным. Я видел сквозь него чёртов рояль! А теперь… Дэн, он всё ещё плотный?

Дэн осторожно, почти боясь дышать, положил руку на плечо Натаниэля.

— Да. Но он очень холодный. Как будто… как будто он только что вышел из погреба. Но он дышит. Я чувствую это.

Натаниэль медленно повернул голову в сторону Дэна. Его белые шрамы на глазах в свете встречных фар казались светящимися рубцами.

— Ваша колесница… — прошептал он. Его голос был сухим, как шелест старой бумаги. — Она пахнет яростью. И… горелым маслом. Почему она так кричит?

— Колесница? — Кир, сидевший в багажном отсеке на подушках, нервно хихикнул. — Чувак, это внедорожник. Машина. Автомобиль. Ты что, реально из леса не выходил с семидесятых?

Натаниэль не ответил. Он подался вперёд, принюхиваясь к воздуху.

— Ветер… он пахнет пластмассой. И чем‑то сладким. Мир стал… химическим.

— Это мой вейп, извини, — Кир поспешно убрал электронную сигарету в карман. — Блин, ребят, мы реально везём призрака. Я сейчас сознание потеряю.

— Заткнись, Кир, — Майя сидела рядом с ним, обняв колени. Она не сводила взгляда с затылка Натаниэля. — Смотрите на его руки.

Все посмотрели. Кончики пальцев Натаниэля в тени салона снова начали терять чёткость. Они становились размытыми, как при плохой фокусировке камеры.

— Он исчезает! — вскрикнул Илья. — Тём, он снова тает!

— Это из-за того, что вы орёте! — Дэн инстинктивно притянул Натаниэля к себе, накрывая его своей огромной серой толстовкой, как щитом. — Нат, всё хорошо. Мы рядом. Мы не в театре. Слышишь? Мы живые. Мы твои друзья.

Янтарное свечение Дэна, которое видел только Натаниэль, снова стало плотным. Нат выдохнул, и его пальцы обрели твёрдость.

— Твоё тепло… — прошептал он, утыкаясь лицом в мягкую ткань толстовки. — Оно звучит как колыбельная. Не отпускай. Если ты отпустишь, я рассыплюсь на ноты, которые никто не захочет играть.

Артём ударил по тормозам так резко, что всех качнуло вперёд. Машина остановилась у края ярко освещённой заправки. Огромный логотип «BP» заливал асфальт ядовито‑зелёным светом.

— Нам нужно выйти, — сказал Артём, тяжело дыша. — Нам нужно умыться, купить воды и… Марк, посмотри его. Ты же в меде учишься. Проверь его как врач.

— Я учусь на втором курсе, Артём, — холодно отозвался Марк. — Нас учили лечить людей, а не эхо из прошлого. Но… я попробую.

Они вышли из машины. Ночной воздух трассы был наполнен шумом пролетающих фур. Для Натаниэля каждый звук проезжающего грузовика был подобен удару молота по наковальне. Он вышел из машины, опираясь на Дэна и Майю. Его ноги в старых кожаных туфлях подкашивались на ровном асфальте.

— Что это за огни? — Нат поднял лицо к неоновым вывескам. Он закрыл лицо рукой, шрамы на глазах начали пульсировать красным. — Свет… он злой. Он не греет. Он режет.

— Это неон, Нат, — Майя осторожно взяла его за руку. — Это просто реклама. Пойдём, мы зайдём внутрь, там тише.

Когда они подошли к дверям заправки, Натаниэль внезапно замер. Фотоэлемент сработал, и стеклянные двери бесшумно разъехались в стороны.

Нат вскрикнул и отпрянул, едва не повалив Дэна.

— Она живая! Стеклянная стена… она съела воздух!

— Спокойно, Нат, это автоматика, — Кир уже пришёл в себя и начал ловить момент. — Смотри, подходишь — открывается. Никакой магии, просто датчики.

Натаниэль стоял перед дверью, дрожа всем телом. Для него это было крушением основ мироздания. В его 1974‑м двери открывали люди. Стеклянные стены не двигались сами по себе.

Они завели его внутрь. Свет заправки бил в глаза, как прожектор на допросе, но в то же время был каким‑то плоским, неживым — не то что солнечный свет или пламя свечи. Нат стоял посреди зала, среди полок с чипсами, газировкой и глянцевыми журналами, и выглядел как пришелец с другой планеты. Посетитель за кассой — сонный дальнобойщик — медленно повернул голову, разглядывая странную компанию.

— Парни, капюшон! — шикнул Артём.

Дэн быстро накинул капюшон толстовки на голову Натаниэля, скрывая белые волосы и шрамы.

— Марк, веди его в туалет, — скомандовал Артём. — Майя, купи еды. Самой простой. Никаких бургеров, что-нибудь человеческое. Хлеб, воду, может, яблоки.

В узком коридоре у туалетов Марк завёл Натаниэля к раковинам. Он включил воду. Нат вздрогнул от шума струи, но когда Марк поднёс его руки к воде, мальчик замер.

— Вода… — прошептал он. — Она такая же. Она не изменилась.

Марк внимательно наблюдал за ним. Он достал из кармана небольшой фонарик — тот самый, медицинский. Луч света дрогнул в его руке.

— Натаниэль, послушай меня. Я сейчас посвечу тебе в глаза. Мне нужно понять… что там.

— Там ничего нет, — тихо ответил Нат. — Директор забрал всё утром. Он сказал, что если я буду видеть мир, я буду отвлекаться от музыки. Он хотел, чтобы я видел только ноты внутри головы.

Марк осторожно приподнял веко Натаниэля. То, что он увидел, заставило его, будущего хирурга, повидавшего анатомичку, отпрянуть. Сетчатка была не просто повреждена — она была превращена в сплошной белый рубец. Рисунок ожога был чётким, круглым, с идеально ровными краями.

Марк замер, пытаясь осмыслить увиденное. В голове всплыло: прикуриватель. Автомобильный прикуриватель. Ожог идеальной круглой формы.

— Прикуриватель… — выдохнул Марк. — Автомобильный прикуриватель. Боже…

— Он пахнет калёным железом, — Нат безучастно опустил голову. — И солью. Когда он прижимал его к моим глазам, он плакал. Он говорил, что это сделает мой слух абсолютным.

Марк выключил фонарик. Его руки дрожали. Логика скептика начала давать трещины, уступая место холодной, обжигающей ярости.

— Мы не сдадим его, Артём, — сказал Марк, когда они вышли обратно в зал.

Артём, который в это время покупал канистру антифриза, обернулся.

— Ты о чём?

— Я о том, что это не «феномен», — Марк подошёл вплотную к лидеру группы. — Это жертва. И тот, кто это сделал, не просто Директор. Это садист. Я посмотрел шрамы. Ему выжигали глаза медленно. Профессионально. Чтобы он не ослеп окончательно сразу, а мучился.

В этот момент к ним подошла Майя. В руках она держала бумажный пакет с едой.