Холодный свет ушедших

Холодный свет ушедших

Глава 1

Глава 1. Холодный огарок

В коридоре городского морга пахло хлоркой и чем-то сладковато-приторным, что всегда прячется под маской чистящих средств в подобных местах. Этот запах въедался в одежду, в кожу, в саму память, и Даниил знал, что будет чувствовать его ещё несколько дней, чем бы ни пытался его перебить. Он сидел на жёстком пластиковом стуле, придвинутом к стене, и сжимал в руках прозрачный полиэтиленовый пакет с личными вещами Алисы. Пальцы подрагивали мелкой, неприятной дрожью, которую он не мог контролировать, сколько ни пытался сжать кулаки. Лицо его при этом оставалось совершенно непроницаемым — застывшая маска, которую он научился носить ещё в те годы, когда работал в убойном отделе и выезжал на места преступлений, где эмоции были непозволительной роскошью.

Он сидел в этой позе уже почти сорок минут, глядя в одну точку на облупившейся краске стены напротив. Время текло странно, рывками, то замирая, то проваливаясь в пустоту. Ему казалось, что весь мир уменьшился до размеров этого коридора с его тусклым светом люминесцентных ламп и мерным гудением холодильных камер где-то за стеной.

Когда дверь кабинета со скрипом отворилась, Даниил медленно поднял голову. На пороге стоял капитан Петров — грузный мужчина лет пятидесяти с лишним, с глубокими залысинами и пожелтевшими от никотина пальцами, которыми он машинально постукивал по косяку. В другой руке Петров держал папку с делом — стандартную картонную обложку, на которой маркером был выведен номер. Тот самый номер, под которым теперь значилась смерть Алисы.

— Даня, — Петров тяжело, по-стариковски опустился на соседний стул, и пластик жалобно скрипнул под его весом. Папку он положил на колени, но не открывал, словно не решаясь приступить к формальностям. Говорил он тихо, с той неестественной, почти ласковой мягкостью, которую сотрудники полиции используют исключительно для разговора с родственниками погибших. — Я всё понимаю. Честно. Понимаю, что момент неподходящий, что тебе сейчас не до бюрократии. Но нам нужно поставить подпись. Закрыть протокол. Иначе процесс не двинется дальше, а тебе, я знаю, сейчас меньше всего хочется, чтобы это тянулось.

Даниил не ответил. Он медленно, словно под водой, перевёл взгляд с лица Петрова на папку, потом на свои руки, всё ещё сжимавшие пакет. В пакете лежали мелочи: расчёска, маленький блокнот в кожаном переплёте, телефон с треснувшим экраном. Обычные вещи, которые ещё вчера были частью живой жизни. Тишина в коридоре нарастала, становилась почти осязаемой, давила на барабанные перепонки.

— Что ты там насочинял, Петров? — наконец спросил Даниил. Голос его прозвучал низко, сипло, как будто он не спал и не пил воды несколько суток. Это был даже не вопрос — это был приговор, озвученный раньше времени. Он знал эту интонацию, он сам использовал её сотни раз, когда разговаривал с подозреваемыми, чья вина ещё не доказана, но уже очевидна.

— Сочинял? — Петров устало вздохнул, стянул очки и принялся протирать стёкла краем рубашки. Этот жест Даниил помнил ещё со времён их совместной работы. Петров всегда так делал, когда не хотел смотреть собеседнику в глаза. — Ты бывший следователь, Даня. Ты сам всё видишь не хуже меня. Протокол осмотра места происшествия, заключение автотехнической экспертизы. Мокрый асфальт после ливня, резкое торможение, машину повело в занос. Боковой удар о столб. Виноватых нет, дорожные условия. Всё чисто.

Даниил резко поднялся. Пластиковый стул с грохотом отлетел назад, ударился о стену и опрокинулся на бок. Звук прокатился по пустому коридору, но Петров даже не вздрогнул, только прикрыл глаза, словно ожидал этого и внутренне приготовился.

— Чисто? — голос Даниила сорвался на шипение. Он шагнул к Петрову и навис над ним, но капитан остался сидеть, тяжело опустив плечи. — Ты мне говоришь «чисто»? В кармане у Алисы лежал ключ. Ты видел его, Петров. Массивный латунный ключ от какого-то старого здания, не от квартиры, не от машины. Зачем ей было ехать на эту разбитую трассу в одиннадцать вечера? Что она там делала? У меня в распоряжении больше суток, и я проверю все записи с камер, которые только можно найти в том районе. Там была ещё одна машина!

Петров не повышал голоса. Он открыл глаза и посмотрел на бывшего коллегу долгим, тяжёлым взглядом человека, который прошёл через десятки таких разговоров и знал каждый их поворот наизусть. Отчаяние родственников, переходящее в ярость. Поиск врага. Отрицание случайности.

— Камеры на том участке не работали, Даня. Ты прекрасно это знаешь. Мы проверили в первую очередь. Шесть месяцев назад их отключили за неуплату обслуживания, висит только муляж. — Петров говорил ровно, без вызова, но и без извинений. — Ещё одна машина — это твоя фантазия. Твоя боль. Ты хочешь найти врага, потому что тебе, умному и опытному сыщику, легче бороться с конкретным противником, чем смириться с пустотой. С тем, что иногда смерть — это просто смерть, глупая и беспощадная. Я видел это сто раз, Даня.

Он выдержал паузу и протянул ему бумаги. Сверху лежала дешёвая шариковая ручка с логотипом какого-то банка.

— Подпиши. Похороны назначены на завтра. Дай душе Алисы покой.

— Дай покой? — Даниил усмехнулся, и усмешка эта вышла кривой, неживой. Он смотрел на ручку, но не брал её. — Ты хоть знаешь, кем она была, Петров? Она была историком. Не просто училкой в школе, а настоящим учёным. Она работала в архивах, которые старше твоего управления на пару сотен лет. Она собиралась реставрировать манускрипты по оккультным практикам для университетского исследовательского центра. Она совала нос туда, куда не надо соваться нормальным людям.

Даниил замолчал, схватившись свободной рукой за затылок, словно пытался удержать мысли, которые разбегались в разные стороны.

— Она рассказывала мне про какой-то Орден, — продолжил он тише, почти шёпотом. — Орден Печатей, кажется. Или Печати. Я думал, это просто её хобби, бредни увлечённого учёного, который слишком глубоко закопался в средневековую мистику. Я слушал её вполуха, понимаешь? Улыбался и кивал, как дурак. А сейчас она мертва на пустой трассе.

— Даня, — Петров наклонился вперёд, и в его голосе прорезалась сталь, которой не было минуту назад. Он перестал быть уставшим другом и снова стал капитаном полиции, облечённым властью и ответственностью. — Послушай меня внимательно. Один раз. У нас нет состава преступления. Нет заявлений. Нет улик. Есть только горем убитый жених, который не хочет принимать реальность. Я закрою это дело сегодня. И если ты будешь продолжать копать, если я услышу, что ты ходишь по свидетелям или пытаешься влезть в базу камер через старые пароли, я буду вынужден оформить тебе направление на психиатрическое освидетельствование. Я не хочу этого делать, поверь мне. Но ты мне не оставляешь выбора. Ты слышишь меня?

Даниил медленно опустился обратно, поднял опрокинутый стул и сел. В его глазах заплясали холодные огоньки — тот самый опасный блеск, который Петров слишком хорошо помнил по старым допросам. Он взял ручку, сжал её с такой силой, что костяшки пальцев побелели, и размашисто поставил подпись внизу листа. Буквы вышли рваными, злыми.

— Забери, — он отодвинул папку обратно Петрову. — Но знаешь что? Я не успокоюсь. Я возьму отпуск, у меня накопилось больше месяца. И я поеду к тому зданию, от которого этот ключ. К месту, которое она искала. Если там ничего нет — я смирюсь. Признаю, что я псих. Если там есть хоть что-то...

Он поднял взгляд, и Петров на секунду увидел перед собой не потерянного, убитого горем парня, а того самого цепкого оперативника, которого когда-то боялись все преступники в районе. Того, кто мог сутками не спать, раскручивая глухое дело.

— Тогда ты пожалеешь, Петров. Что так быстро подписал. Что не стал слушать.

Петров покачал головой, медленно, устало. Ничего не ответил. Поднялся, кряхтя, забрал папку и молча пошёл по коридору прочь. Его шаги гулко отдавались в пустом пространстве, постепенно затихая. Даниил остался сидеть, глядя в ту же точку на стене, где краска отходила неровными чешуйками.

Той же ночью он сидел в своей пустой квартире. Окна были открыты, но сентябрьский воздух не приносил прохлады — только сырость и запах мокрого асфальта, от которого его теперь начинало мутить. Вещи Алисы он разложил на кухонном столе: небольшая кожаная сумка с потёртым ремешком, телефон с трещиной на стекле, деревянная расчёска с парой рыжих волосков, застрявших между зубьями, и маленький блокнот в тёмно-коричневом переплёте, который она всегда носила с собой.

Даниил включил настольную лампу, и жёлтый конус света выхватил из темноты этот натюрморт — остатки чужой жизни, которые теперь принадлежали только ему. Из кармана своих джинсов он вытащил ключ. Тот самый, который не стал отдавать Петрову и о котором вообще не упомянул при официальном опознании вещей. Массивный, латунный, потемневший от времени. На широкой головке была выгравирована змея, пожирающая собственный хвост — уроборос, символ вечности и замкнутого круга.

Он покрутил ключ в пальцах, чувствуя его вес, его холод. Потом его взгляд упал на блокнот. Даниил потянулся к нему, раскрыл где-то на середине. Корявый, летящий почерк Алисы — она всегда писала слишком быстро, словно боялась, что мысль убежит раньше, чем рука успеет её зафиксировать. Страницы были заполнены конспектами, датами, ссылками на какие-то архивы. Он пролистывал их машинально, пока пальцы не наткнулись на лист, который выбивался из общего ряда.

В блокнот был вложен отдельный листок — вырванный откуда-то, неровный по краям. На нём был нарисован эскиз, сделанный углём или мягким карандашом. Даниил поднёс листок ближе к лампе и замер.

На рисунке была изображена свеча.

Толстая, массивная, с неестественно чёрным основанием. Вокруг её нижней части вилась верёвка, на которую были нанизаны маленькие кружки, очень похожие на старинные монеты. По бокам свечи тянулись ряды странных символов — руны, отдалённо напоминавшие те, что он видел у Алисы в книгах по кельтской и скандинавской мифологии. Но главное, что его поразило — цвет пламени. Она нарисовала его ярко-синим. Не жёлтым, не оранжевым, а пронзительно-голубым, холодным, совершенно ненатуральным.

Даниил провёл пальцем по рисунку, ощущая шероховатость бумаги. В груди снова защемило — тупая, знакомая боль, которая приходила волнами. Он закрыл глаза и провалился в воспоминание, яркое и живое, словно оно случилось не месяц назад, а вчера.

Алиса стояла посреди их гостиной, раскрасневшаяся, с горящими глазами. На полу были разбросаны книги, распечатки, какие-то старые карты. Она пританцовывала от возбуждения, размахивая очередной папкой.

— Да-ня! Ты не представляешь! — её голос звенел той особенной искоркой, которая появлялась только в моменты научных открытий. — Смотри, что я откопала в частном архиве Строганова! Это просто невероятно! Свеча, Даня, представляешь? Самая настоящая магическая свеча, описанная ещё в восемнадцатом веке. Вот, смотри на эти символы, они должны светиться, если на них падает свет под определённым углом.

Она сунула ему под нос книгу с иллюстрациями, и Даниил послушно склонился над ней, хотя в тот момент его больше занимала она сама, чем древние картинки.

— «Пепел Последнего Огня», — прочитала она вслух, водя пальцем по строчкам. — Или что-то вроде того, точный перевод варьируется. Говорят, она может сжечь любую ложь. Представляешь? Зажигаешь её — и видишь правду. Настоящую. Без прикрас.

— Или сгораешь сам, — усмехнулся он тогда, потрепав её по голове. Рыжие волосы были мягкими и пахли её шампунем, и этот запах он помнил до сих пор так ясно, словно она только что вышла из душа. — Ты у меня единственная, кто ищет магию в пыльных манускриптах.

Она ткнула его кулаком в плечо.

— А ты у меня единственный, кто ищет преступления там, где их нет. Мы идеальная пара, Даня. Ты — холодный циник, который верит только в улики. Я — горячая искательница, которая верит в невозможное. Мы друг друга уравновешиваем. Без меня ты бы замёрз. Без тебя я бы сгорела.

Она засмеялась тогда — легко, свободно. Он обнял её и поцеловал в макушку. И ничего не заподозрил.

Даниил открыл глаза. Воспоминание растаяло, оставив после себя холодную пустоту и тошноту, подкатывающую к горлу. Он снова посмотрел на набросок свечи. Свечи, которую она искала. Свечи, от которой у неё горели глаза. Свечи, ключ от которой — или от места её хранения — лежал сейчас в его ладони, тяжёлый и неумолимый, как улика.

Телефон на столе завибрировал, разрывая тишину кухни. Даниил вздрогнул от неожиданности. На экране высветилось имя — «Денис». Он принял вызов, прижав трубку плечом к уху и продолжая разглядывать рисунок.

— Да-а-ан, — голос Дениса звучал встревоженно, но он явно пытался говорить спокойно, как говорят с людьми, стоящими на краю. — Ты как там вообще? Я звонил Петрову, он сказал, что всё прошло, ты подписал. Ты в порядке?

— В порядке? — Даниил хрипло рассмеялся. Смех вышел коротким и совсем не весёлым. — Я сижу в темноте, смотрю на её блокнот и держу в руках ключ. От какой-то старой церкви, или часовни, или я даже не знаю чего. И Петров, старый козёл, просто закрыл дело. Сказал, что камеры не работали и никакой второй машины не было.

— Даня, послушай меня, брат. — Денис говорил медленно, тщательно подбирая слова. Он работал в городском архиве и привык иметь дело с фактами, но сейчас ему приходилось иметь дело с эмоциями, и это давалось ему тяжело. — Петров, возможно, прав. Ты просто ищешь виноватых. Мы все проходим через это — через отрицание, через гнев. Это нормально. Но не надо лезть в её заморочки. Ты же знаешь, она увлекалась странными вещами. Эта смерть — не тайный заговор и не мистический артефакт. Это просто глупая, жестокая случайность. Мокрая дорога. Плохая резина. Ты сам знаешь статистику.

— А если нет? — резко перебил его Даниил. Он встал из-за стола, подошёл к окну и упёрся лбом в холодное стекло. За окном лежал ночной город — цепочки фонарей, мокрые крыши, далёкие огни машин. — Послушай, Денис. В её блокноте лежит рисунок. Свечи. Очень странной свечи, которую она искала последние недели. И я уверен — не спрашивай почему, просто знаю — что ключ, который она носила с собой, открывает именно то место, где эта свеча находится. Или находилась. Зачем ей носить с собой ключ от реликвии, которую она так страстно разыскивала? Зачем ей было ехать на ту трассу? Она что-то нашла, Денис. И кто-то не хотел, чтобы она об этом рассказала.

— Откуда ты вообще знаешь, что она что-то искала? — в голосе Дениса послышалась усталость. — Может, ей этот ключ подарили. Может, она купила его в антикварной лавке как сувенир. У неё было полно странных знакомых среди коллекционеров.

— Потому что она рассказывала мне об этом месяц назад! — Даниил почти крикнул, ударив ладонью по подоконнику. — Она стояла вот здесь, на этом самом месте, и говорила: «Даня, если я найду её, я узнаю правду о том, что случилось с профессором Лебедевым. Я докажу, что он не сошёл с ума, что он видел что-то реальное». Я думал, она перегрелась на работе, понимаешь? Я отшучивался. Я говорил: «Алиса, тебе нужно в отпуск». А теперь её нет. И в её кармане лежит ключ от той самой истории.

На том конце провода повисла долгая, тяжёлая пауза. Даниил слышал, как Денис дышит, слышал, как тикают часы у него в квартире.

— Даня, — наконец произнёс Денис очень тихо. — Если ты продолжишь копать, ты сойдёшь с ума. Ты и так уже почти там. Посмотри на себя. Ты не спишь, ты почти не ешь, ты разговариваешь со мной так, будто я твой враг. Тебе нужен сон, горячая еда, может быть, успокоительные. А не погоня за призраками из оккультных книжек.

— Может быть, — неожиданно спокойно согласился Даниил. Он закрыл глаза, прижимаясь лбом к стеклу. Холод немного успокаивал. В сжатом кулаке он по-прежнему держал латунный ключ, ощущая, как металл нагревается от его кожи. — Может быть, ты прав. Но я должен проверить. Понимаешь? Должен. Я обещал ей, что буду искать правду. Не на суде, не в полиции — просто правду. Даже если она прячется за старыми запертыми дверями. Если там ничего нет — я успокоюсь. Обращусь к врачу. Сделаю всё, что скажешь. Но я должен туда съездить. Иначе я сойду с ума не когда-нибудь потом, а прямо сейчас. От неизвестности.

Денис вздохнул — длинно, с присвистом.

— Ты идиот, Даня. Настоящий, клинический идиот.

— Знаю, — Даниил впервые за весь вечер улыбнулся, но улыбка вышла кривой и тут же погасла. — Спасибо, что выслушал. Ложись спать. Я завтра позвоню.

— Обещай, что позвонишь.

— Обещаю.

Он сбросил вызов и отшвырнул телефон на диван. Тишина вернулась в комнату, но теперь она казалась другой — не враждебной, а выжидательной. Словно сама квартира затаила дыхание и спрашивала: ну что, ты правда пойдёшь туда?

Даниил опустился на пол, прислонившись спиной к холодной батарее. Он поднёс рисунок свечи к самому свету лампы, так что жёлтый луч просвечивал бумагу насквозь. Угольный набросок синего пламени в этом дрожащем электрическом свете выглядел почти живым — казалось, язычки огня едва заметно колышутся.

Он снова посмотрел на ключ. Уроборос на головке тускло блестел. Змея, пожирающая собственный хвост. Бесконечный цикл. Ни начала, ни конца.

— Какая же ты у меня была искательница сокровищ, Алиса, — прошептал он в пустоту комнаты. Его голос прозвучал хрипло и надтреснуто. — Что же ты нашла там, в темноте?

Он сжал ключ в ладони до боли, чувствуя, как острые края впиваются в кожу. Адреналин медленно растекался по телу, смешиваясь с горем в странный, горючий коктейль. Бывший следователь внутри него — тот самый, что когда-то раскручивал самые глухие дела, — уже включил холодный расчёт, уже выстроил в голове последовательность действий.

Завтра он найдет это место. Завтра он подберет ключ к замку, который ведёт в её тайну. И плевать, что скажет Петров. И плевать, что скажет Денис. И плевать на голос разума, который шептал из самой дальней и тёмной части сознания, что некоторые двери лучше не открывать.

Потому что в этом мире, полном лжи, закрытых дел и спрятанных улик, только истина — и, возможно, эта странная чёрная свеча, нарисованная углём на вырванном листе, — способны дать ему ответы. Или догореть вместе с ним.

Даниил выключил лампу. Кухня погрузилась в темноту, и только отблески уличных фонарей дрожали на потолке. Ключ он положил в карман куртки, висевшей на стуле, а рисунок аккуратно сложил и убрал обратно в блокнот.

Спать он не лёг. Знал, что не уснёт. Вместо этого он сел за компьютер и начал искать в интернете всё, что только можно было найти по адресу, записанному на последней странице блокнота Алисы. Адрес вёл в старую, заброшенную часть города, где среди облезлых пятиэтажек и пустырей прятались руины дореволюционной часовни. И где, если верить пометкам Алисы, находилось то, что она искала последние недели своей жизни.

Глава 2. Ящик из прошлого

Даниил не спал всю ночь. Он несколько раз пытался лечь — сначала на диван, потом на кровать, даже на пол, подстелив плед, — но сон не приходил. Стоило закрыть глаза, как перед внутренним взором всплывал рисунок свечи, угольные линии, складывающиеся в руны, и синее пламя, которое Алиса зачем-то сделала центром всей композиции. В конце концов он сдался, сел на пол возле батареи, привалился спиной к холодному ребристому металлу и принялся крутить в пальцах латунный ключ. Уроборос на головке тускло поблёскивал в свете уличного фонаря, проникавшем сквозь незашторенное окно. Змея, поедающая собственный хвост. Бесконечный цикл. Замкнутый круг. Даниил смотрел на неё и думал, что его собственная жизнь теперь выглядит точно так же — бесконечное хождение по кругу из вопросов без ответов.

Телефон на подоконнике показывал 8:47 утра. Солнечный свет уже пробивался сквозь пыльные шторы, рисуя на полу бледные полосы, но в квартире всё ещё царил холодный полумрак, какой бывает только в комнатах, где давно не открывали окон. Даниил сидел, уставившись в одну точку на стене, где отклеился угол обоев, и прокручивал в голове вчерашний разговор с Петровым. Камеры не работали. Второй машины не было. Виновных нет. Закрыто. Подпись поставлена. Дело ушло в архив.

Он знал эту систему изнутри. Знал, как выглядят по-настоящему закрытые дела и как выглядят дела, которые просто списали, потому что так проще. Дело Алисы относилось ко второму типу, и от этого было особенно горько.

Резкий, дребезжащий звонок в дверь разорвал тишину.

Даниил вздрогнул так сильно, что едва не выронил ключ. Звук был настолько внезапным и громким в мёртвой утренней тишине, что сердце тут же забилось где-то в горле. Он тяжело поднялся, чувствуя, как затекли ноги от долгого сидения на жёстком полу, и, пошатываясь, пошёл открывать. В голове мелькнула мысль — может, Петров решил зайти лично, проверить, не натворил ли он глупостей после вчерашнего. Или Денис, всегда слишком ответственный, решил не ждать звонка и приехал сам.

Он отпер замок и открыл дверь.

На пороге стоял курьер. Молодой парень в потёртой синей форме с логотипом одной из частных служб доставки. На голове у него была бейсболка, надвинутая низко, почти на самые глаза, а в руках он держал небольшую, аккуратно запакованную коробку, перевязанную обычной бечёвкой. Коробка была компактной, размером с обувную, но парень держал её двумя руками, словно она весила куда больше, чем можно было предположить по её виду.

— Вы Даниил Андреевич? — курьер сверился с электронным планшетом, бросив быстрый, совершенно равнодушный взгляд на хозяина квартиры. В его голосе не было ни интереса, ни сочувствия — только рутина.

— Да, — хрипло ответил Даниил, не сводя глаз с коробки. Ему показалось или от неё действительно исходил какой-то странный, едва уловимый запах?

— Распишитесь вот здесь. Отправитель: Алиса Вячеславовна. Отправление оформлено три дня назад с пометкой «Вскрыть лично после моего уведомления». — Курьер протянул ему планшет и стилус.

У Даниила перехватило дыхание. Воздух словно вышибло из лёгких. Он медленно, очень медленно поднял руку и взял стилус, но пальцы не слушались, отказывались сжиматься как нужно.

— Что? — прошептал он, глядя на парня. — Вы уверены? Вы ничего не путаете? Алиса Вячеславовна... её нет уже почти месяц. Её похороны назначены на завтра. Этого не может быть.

Курьер впервые оторвал взгляд от планшета и посмотрел на Даниила — но не с сочувствием, а с лёгким раздражением человека, которому мешают выполнить план по доставкам.

— Заказ в системе оформлен и оплачен заранее. Пометка стоит в графе «срочно». Я только доставляю, остальное не моё дело. Вот, распишитесь, пожалуйста, у меня ещё десять адресов до обеда.

Даниил машинально поставил кривую, почти нечитаемую подпись. Курьер сунул ему коробку в руки, кивнул и исчез вниз по лестнице, даже не попрощавшись. Его шаги прогрохотали по ступенькам и стихли где-то на первом этаже.

Даниил захлопнул дверь и прижался к ней спиной. Сердце колотилось так, что отдавало в виски. Коробка в его руках казалась тяжелее, чем должна была быть. Не физически — хотя она и весила прилично, — а как-то иначе. От неё исходила тяжесть, которую он не мог объяснить рационально. И запах — да, теперь он чувствовал его отчётливо. Странная, сложная смесь: сандал, старая пыль, металл и что-то ещё, холодное и острое, что он не мог идентифицировать.

Он осторожно надорвал края упаковки. Под слоем плотной крафтовой бумаги оказалась массивная деревянная шкатулка. Даниил снял остатки обёртки и поднёс находку к свету.

Шкатулка была старой — очень старой, если он хоть что-то понимал в антиквариате. Дерево потемнело от времени, покрылось сетью мелких трещин, но было тщательно отполировано. Крышка крепилась на маленькие латунные петли, а по центру была вырезана гравировка. Даниил поднёс шкатулку ближе к глазам, и его дыхание снова сбилось.

Змея, кусающая свой хвост.

Тот же самый символ, что и на ключе, который он держал в руках всю ночь. Уроборос, вырезанный с той же тщательностью, с теми же мелкими деталями, вплоть до крошечных чешуек на теле змеи.

— Этого не может быть, — повторил он в пустоту, но рука уже сама потянулась к карману джинсов, где лежал ключ. — Не может быть, Алиса.

Он отнёс шкатулку на кухонный стол, смахнув с него вчерашнюю газету и пустую чашку из-под кофе. Чашка со звоном покатилась по полу, но он даже не обратил внимания. Поставил шкатулку в центр стола и склонился над ней.