Закон великих снегов

Торп тоже поднялся. Филип шагнул к нему и молча протянул руку. Арестант, похоже, еще ничего не понял, но машинально ответил на рукопожатие. Несколько мгновений мужчины, один из которых улыбался, а другой никак не мог прийти в себя от изумления, стояли посреди камеры. Потом Филип услышал позади сдавленное рыдание и обернулся. Стоя в желтом свете лампы, женщина протягивала к нему – к ним обоим – дрожащие руки, и Филип невольно подумал о том, что еще никогда, даже на озере Бейн, не видел никого красивее миссис Торп. В ее взгляде он прочел такую бесконечную благодарность, что невольно смутился и, сделав вид, будто ничего особенного не происходит, шагнул к шаткому столику, на котором лежали перо, чернильница и стопка скверной бумаги.

– Возможно, ваша жена еще не рассказала вам всего, Торп, – проговорил Филип. – Она обязательно расскажет, но чуть позже. А сейчас слушайте меня и не перебивайте.

Достав из кармана скрытого под паркой мундира небольшой блокнот, он заглянул в него, чтобы освежить в памяти адрес, потом подсел к столу, придвинул к себе бумагу и начал писать. Одновременно он говорил, обращаясь к Торпам:

– Мое имя – Филип Стил, и я служу в Северо-западной конной полиции. Мой отец, Филип Эгберт Стил, живет в Чикаго. Он банкир, очень богатый, его состояние оценивается примерно в десять миллионов. Вы отправитесь к нему с максимальной скоростью, какую только способны развить собачья упряжка и пассажирский поезд, и передадите это письмо. В нем я представил вас отцу как мистера Джонсона и прошу, если только он все еще меня любит, помочь вам встать на ноги и обеспечить комфортное существование самой благородной и преданной маленькой леди, какую я когда-либо встречал. Вы меня понимаете, Торп?

Филип поднял голову. Миссис Торп подошла к мужу, который обнял ее обеими руками. В этом положении оба застыли, напомнив молодому человеку другую пару в финале драмы, свидетелем которой он стал год назад.

– И еще одно, Торп, – сказал Филип, с усилием взяв себя в руки. – Там, дома, я очень богатый человек. Здесь я всего лишь рядовой Стил из Северо-западной королевской конной полиции, но… вот тут у меня немного наличных и чек на тысячу долларов. Вы должны их взять. Когда-нибудь, если захотите, можете вернуть мне долг. Ну а теперь одевайтесь, да побыстрее! Полагаю, ваши друзья, которые доставили меня сюда из Ле-Па, ждут где-то поблизости с нартами наготове. Как уже было сказано, я всего лишь рядовой конной полиции, поэтому мой долг – отправиться за вами в погоню, но это будет только завтра. И если вы не станете мешкать, я вряд ли сумею вас догнать.

С этими словами Филип поднялся, оставив на столе деньги, чек и письмо к отцу. Миссис Торп неуверенно шагнула к нему, муж последовал за ней. Оба двигались словно оглушенные, и Филип снова поторопил их. Миссис Торп замерла на мгновение, потом опять протянула к Стилу дрожащие руки, и на ее прекрасном лице появилось выражение, какое – Филип знал это твердо – ему вряд ли удастся когда-нибудь забыть.

Через мгновение он распахнул дверь и исчез.

Глава VIII

Еще одно письмо

Из-за спины связанного сторожа Филип смотрел, как Торп и его жена выбрались из дверей тюрьмы и растворились в темноте. Тогда, предварительно убедившись, что его никто не видит, он втащил сторожа в сарай, запер дверь и, оставив ключ в замке, вернулся в жилище Ходжеса, чтобы сменить его верхнюю одежду на свою. Стоило Филипу оказаться один на один с трупом начальника строительства, как он начал понимать, что́ натворил. Он не только нарушил свой служебный долг, но и стал соучастником преступления. Филип, однако, не испытывал по этому поводу ни страха, ни сожаления. Прикрутив лампу, так что она почти не давала света, он сел за стол Ходжеса, хладнокровно набил трубку и начал не спеша, во всех подробностях восстанавливать ход событий. В одном Филип был убежден: он не нарушил приказа Макгрегора, ибо следовал голосу своей совести. Ходжес получил то, что заслуживал, а сам Стил спас двух человек – мужчину и женщину. Смущало его только то обстоятельство, что, отдавая ему инструкции, Макгрегор не подумал, что дело может кончиться убийством. И теперь с точки зрения закона он, Филип Стил, был виновен в том, что помог бежать людям, которым, случись им быть пойманными, грозило весьма суровое наказание. Но Торпов не поймают, сказал себе Филип, мрачно улыбнувшись в полутьме. Больше того, никто в Уэкаско не сможет объяснить, что же произошло этой ночью на самом деле.

Он был уверен, что тюремный сторож вряд ли его опознает. Скорее всего, будет утверждать, что Торпов освободил кто-то из их друзей. Что касалось Макгрегора, то… Подумав о начальнике, Филип усмехнулся. В кармане у него лежали два письма со странными приказами, скрепленными собственноручной подписью инспектора, которые могли послужить неопровержимыми уликами против него. Стоит только их кому-нибудь показать, и Макгрегору конец: его ждет отставка, а может, и что похуже. В любом случае, решил Филип, ему самому ничто не грозит, так что он вполне может рассказать инспектору о случившемся в доме Ходжеса.

Еще некоторое время Филип, не выпуская из зубов трубки, сидел в темной комнате наедине с мертвым телом, но думал не столько о Ходжесе, сколько о черепе Дженнета, о Баке Номе и о красивой замужней женщине, которая осталась в фактории на озере Бейн. Если бы только миссис Беккер могла знать, чтó здесь произошло! И если бы Бак Ном, наверное скрывающийся теперь в глуши где-то на севере, мог видеть мистера Ходжеса, который холодел на полу собственного жилища!.. Для одной это послужило бы еще более суровым наказанием, для другого – новым предупреждением.

Филип, впрочем, не стал долго задерживаться на этой мысли. Стоило ему вспомнить о жене полковника, о том, как она флиртовала с Номом, и перед ним снова, как живое, встало ее исполненное красоты и нежности лицо, каким он впервые увидел его у лагерного костра и пленился навсегда. И в который уже раз Филип подумал, что просто не может поверить, будто такая женщина способна хотя бы на час забыть о своей чести, о репутации верной, любящей жены. Что, если он ошибся? Что, если был ослеплен собственным чувством и отравлен ревностью? А если бы она улыбалась не Ному, а ему, если бы ее щеки вспыхивали прелестным румянцем от его слов, смог бы он вынести ей столь же суровый приговор?

И ответом на этот вопрос перед мысленным взором молодого человека возникло напряженное, побледневшее лицо полковника. У нее есть муж, подумал Филип и хрипло рассмеялся. У нее есть муж, а значит, довольно терзать себя мыслями о том, чего все равно никогда не случится.

В доме Ходжеса Филип оставался еще несколько часов и, только когда за окнами забрезжил серый зимний рассвет, выбрался наружу и скрылся в лесу. Выждав еще немного, он вернулся в лагерь и, завтракая в общей обеденной зале, обмолвился одному-двум случайным собеседникам, что провел ночь в Ле-Па. О том, что Ходжес убит, арестант и его жена исчезли, а охранник тюрьмы подвергся нападению неопознанных лиц, стало известно лишь час спустя, и Филип поспешил взять расследование в свои руки. Спрятав подальше профессиональную гордость, он с уверенным видом заявил, что Торпы, несомненно, направились на север, рассчитывая затеряться на бескрайних и безлюдных просторах. Вскоре после обеда Филип двинулся в погоню за беглецами.

На самом деле он отъехал от Уэкаско всего лишь на десяток миль к северу, после чего повернул почти под прямым углом на запад и, преодолев еще миль пятнадцать, взял курс на юг. Прошло три дня, прежде чем Филип появился в Ле-Па. Там он узнал, что Торпа и его жену никто не видел и даже не слышал о них.

Двумя днями позже молодой человек уже входил в кабинет Макгрегора. Едва увидев Филипа, инспектор вскочил из-за стола и буквально бросился к нему навстречу.

– Вы поймали их, Стил?! – воскликнул он. – Несомненно, она… Я хотел сказать: если это они убили Ходжеса, то их необходимо как можно скорее задержать.

Вместо ответа Филип протянул ему смятое письмо.

– Я получил ваши последние инструкции, сэр, – сказал он негромко. – И выполнил их в точности.

Макгрегор пробежал глазами текст и сделался белым, как бумага, которую держал в руках.

– Боже мой! – ахнул он.

Шатаясь, он вернулся к креслу и рухнул в него, закрыв лицо руками. Плечи его несколько раз вздрогнули. Казалось, инспектор плачет, как мальчишка, но Филип не слышал ни звука. Прошло довольно много времени, прежде чем Макгрегор поднял взгляд, и тогда Филип, наклонившись к самому его уху, рассказал обо всем, что произошло в Уэкаско, в доме начальника строительства, и чему он стал свидетелем. Умолчал лишь о том, как застал врасплох охранника и выпустил из тюрьмы Торпа и его жену.

Когда он закончил, Макгрегор протяжно вздохнул. Сжав обеими руками ладонь молодого человека, инспектор сказал:

– Я любил ее, Филип, любил с тех самых пор, когда она была еще девчонкой, а я – рослым и крепким девятнадцатилетним парнем, ее товарищем по играм. Она единственная женщина, которую я любил. Увы, я был намного старше, почти годился ей в отцы. Нам с самого начала не суждено было быть вместе, но… как говорят, сердцу не прикажешь. И когда на днях она пришла просить меня о помощи, я едва не поддался… Именно поэтому я выбрал тебя. Выбрал и дал все необходимые инструкции.

Голос его прервался, словно он подавил рыдание.

– Но в конце концов вы все-таки поддались, – заметил Филип.

Несколько секунд инспектор молча смотрел на него, потом произнес:

– Это случилось десять лет назад, в ее семнадцатый день рождения. Я подарил ей небольшой, отделанный серебром альбом для автографов. На первой странице я написал слова, которые сегодня спасли ее мужа… и ее саму. Теперь ты понимаешь, Филип?.. Я был ее последним шансом, последним козырем, и она блестяще разыграла свою партию. – Он слабо улыбнулся, потом добавил, обращаясь скорее к самому себе, чем к Филипу: – Благослови ее Боже!..

Макгрегор снова склонил свою крупную рыжеватую голову, но почти сразу поднял ее и положил руку на плечо молодого человека.

– Благослови ее Боже! – эхом отозвался Филип.

Некоторое время оба молчали, потом молодой человек проговорил:

– Вы не одиноки в своей беде, инспектор. Я… Вы спрашивали меня, могу ли я устоять перед женскими чарами… Да, могу, но только потому, что моя душа и сердце до краев полны женщиной, которая бесконечно прекрасна и которая мне не принадлежит – и никогда не будет принадлежать. Я обречен любить ее до конца моих дней, но никогда не смогу признаться ей в своих чувствах. Вот почему другие женщины значат для меня очень мало. Тем не менее я говорю: благослови Боже отважную и благородную душу миссис Торп! Благослови Бог и вас, Макгрегор, и… и я никогда не стану расспрашивать вас, куда она отправилась.

Макгрегор нашел его руку и крепко пожал. Ни тот ни другой больше ничего не сказали, но обоим без слов было ясно, что отныне их связывает клятва верности, которую каждый принес в своем сердце маленькой миссис Торп.

Несколько позднее Филип вернулся к себе в казарму, чтобы отправить на адрес отца письмо для передачи мужчине и женщине, которым помог бежать на юг. На это у него ушло довольно много времени; был уже почти вечер, ранний зимний вечер, когда к нему зашел сержант Моди, который принес почту.

– Тебе письмо, Фил, – объявил сержант, бросив на стол перед ним потрепанный конверт. – Вид у него такой, словно оно побывало на войне.

Когда сержант ушел, Филип взял конверт в руки и удивленно присвистнул, выронив перо. Одного взгляда ему хватило, чтобы понять: письмо действительно проделало большой путь. Оно было помятым и грязным, углы конверта обтрепались. На обратной стороне конверта он прочел надпись чернилами: «Фактория „Озеро Бейн“». Дрожащими от волнения пальцами Филип вскрыл конверт и, достав письмо, впился в него глазами. Дыхание его участилось, с губ то и дело срывался нечленораздельный вскрик, лицо побледнело. Он прочел еще несколько строк, и бледность на его скулах уступила место легкому румянцу, выдававшему глубокое волнение. Молодой человек еще не дошел до конца, а взгляд его уже затуманился, сердце в груди застучало вдвое чаще обычного. Вот о чем говорилось в письме:

Дорогой мистер Филип Стил!

Сегодня мы получили Ваше письмо и череп. Я благодарю Бога, который привел меня в комнату Изабель как раз вовремя, ибо боюсь даже предположить, чтó могло бы случиться. Боюсь, дорогой Филип, что урок, который Вы преподали и мне, и Изабель, был чересчур суровым. Впрочем, если кто-то из нас и заслуживает наказания, так это я. В тот вечер, когда мы ужинали в доме агента, Изабель, как Вы помните, была вынуждена уйти к себе в комнату. Я сопровождал ее, чтобы как следует о ней позаботиться, но она настояла на том, что я должен как можно скорее все Вам объяснить. Увы, когда я вернулся в гостиную, Вас там уже не было. Я ждал, потом пошел к хижине, в которой Вы остановились, но не застал Вас там – Вы знаете почему.

Дело вот в чем, Филип. Изабель мне не жена, а дочь.

Да, миссис Беккер действительно собиралась ехать со мной на озеро Бейн. Мы написали об этом агенту из Черчилла, но потом наши планы изменилась. Моя жена вернулась в Лондон на том же пароходе, на котором мы прибыли в Новый Свет, а Изабель отправилась со мной. По дороге она предложила подшутить над агентом и другими местными жителями и притвориться, будто мы… ну, Вы догадались. К сожалению, шутка вышла не слишком удачной. Когда Изабель встретилась с Вами и с Баком Номом, ее затея едва не обернулась трагедией. Те четверть часа перед трапезой, что мы сидели у камина (еще до того, как Вы к нам присоединились), Изабель использовала, чтобы испытать Нома, и после шепнула мне, что он негодяй, каких мало и что она намерена проучить его еще до конца вечера. Ей понадобилось очень мало времени, чтобы понять: в лице Нома она столкнулась с подлым мерзавцем, не имеющим ни малейших представлений о нравственности, – и с одним из самых благородных молодых людей в Вашем лице. К сожалению, окончательно моя дочь убедилась в своих выводах, только когда увидела, как сильно подействовал на Вас тот небольшой спектакль, который она разыгрывала перед Номом.

Дальнейшее Вы знаете. Охваченная ужасом и стыдом, Изабель была вынуждена покинуть гостиную. Как я уже писал выше, она просила меня рассказать Вам обо всем, поэтому, когда, несколько позднее, я сообщил ей, что не смог Вас найти, Изабель очень расстроилась. Всю ночь она проплакала, и я ничем не мог ее утешить. Я пишу Вам об этом только потому, что дочь для меня – один из двух самых дорогих мне людей. Изабель – мое главное сокровище, она самая нежная и чистая девушка из всех, какие только осеняли мир своим присутствием. Не могу описать Вам, как глубоко и сильно подействовали на нее Ваша посылка и Ваше письмо. Простите нас, Филип. Простите меня. Надеюсь, настанет день, когда мы снова встретимся и это недоразумение окончательно разрешится.

Искренне Ваш,

полковник Сильвестр Беккер

Словно во сне, Филип снова взял в руки разорванный конверт. Какой-то небольшой предмет выпал оттуда на стол, и молодой человек поспешно схватил его. Это был крошечный букет синих фиалок, высушенных, по всей видимости, между страницами книги. Когда Филип поднес его к глазам, он ощутил аромат, совсем слабый, но все же достаточно отчетливый, и увидел, что сухие стебли связаны тонким золотым волоском.

Глава IX

Филип идет по следу

Письмо, цветы, отливающий золотом волос, которым были перевиты сухие стебли… На несколько мгновений Филипу даже показалось, будто он воспарил над землей и оказался в каком-то другом мире, который осознавал лишь отчасти, ибо его разум был потрясен полученным известием, которое обрушилось на него с внезапностью и мощью снежной лавины, в одно мгновение переменив не только его мысли, но и самое течение жизни. Не сразу молодой человек понял все значение письма, фиалок, золотого волоса. Только одна мысль, огромная, всеохватная истина, затмевавшая все остальное, владела им, а заключалась она в том, что женщина, которую он любил, не была женой полковника. Она была свободна. А значит, у него, Филипа Стила, появилась надежда. Надежда!..

Потом он задумался, что́ могут означать эти цветы. Письмо было написано полковником, но сухие фиалки вложила в конверт Изабель, перевязав цветы собственным волосом. Это было ее послание ему, послание без слов, полное, однако, куда большего смысла, большего значения, чем могли выразить любые слова. В одно мгновение нахлынули все памятные картины, которые он с таким упорством гнал от себя, и Филип снова увидел Изабель в свете костра на привале, узрел ее совершенную красоту, которая воплощала для него истинный идеал женщины и возлюбленной.

Рывком поднявшись на ноги, Филип запер дверь комнаты, боясь, что кто-то может войти и помещать его грезам. Он хотел остаться один, чтобы полностью осознать, осмыслить все, что случилось, и попытаться совладать с обуревавшими его чувствами. Если бы Изабель Беккер написала ему несколько слов, пытаясь оправдаться и по-своему объяснить изложенное полковником, Филип, вероятно, по-прежнему считал бы, что их разделяет пропасть. Но вместо этого она прислала ему поблекшие синие фиалки, перевязанные собственным волоском, и это было совсем другое дело!

Довольно долго Филип расхаживал из стороны в сторону по тесной комнатке. Пожалуй, еще никогда она не казалась ему настолько похожей на тюремную камеру. Сейчас им владело только одно пламенное желание – как можно скорее вернуться на озеро Бейн, припасть к ногам любимой и умолять о прощении за то, что посмел усомниться в ее чистоте. Он хотел бы поведать ей, как заставил Бака Нома дезертировать, как боролся за нее и как потом сам обратился в бегство, потому что любил… Это и многое другое мог бы обдумать Филип в уединении своей казарменной комнатушки, но раздавшийся в коридоре, дерущий слух, как напильник, голос сержанта Моди вернул его к действительности. Торопливо сунув письмо и цветы во внутренний карман мундира, Филип отпер дверь.

Моди решительно вошел в комнату.

– Какого черта ты вздумал запираться? – проворчал он, внимательно разглядывая лихорадочно пылающее лицо Филипа. – Боишься, что тебя украдут?

– Головная боль замучила, – соврал Филип и в подтверждение своих слов потер лоб и виски. – Порой мне кажется, что мозги перекатываются у меня в голове чугунным ядром.

Сержант покровительственно похлопал его по плечу.

– Так пойди проветрись на свежем воздухе, Стил, – сказал он почти сочувственно. – Все как рукой снимет. Я только хотел сказать тебе, что мы, похоже, снова напали на след де Бара. Он сейчас где-то в районе озера Ла-Биш, но… об этом поговорим позже. А сейчас тебе лучше пойти прогуляться.

– Спасибо, сержант, – ответил Филип. – Я так и сделаю.

Он действительно вышел на улицу и, обогнув казармы, зашагал по наезженной санной тропе. Он шел все быстрее и быстрее, размышляя на ходу. Надо как можно скорее вернуться на озеро Бейн – это решение Филип принял мгновенно и без колебаний. Ничто не могло удержать его от этого шага теперь, когда он получил письмо с его драгоценным вложением. И даже если бы послание пришло к нему с другого края земли, это ничего бы не изменило – его решимость нимало не ослабла бы. Да, он вернется на озеро Бейн, но как это сделать? Филип поневоле задумался. До истечения срока его служебного контракта оставалось тринадцать месяцев. В списках очередников на отпуск он не состоял. Досрочный уход в отставку, да еще по собственному желанию, обычно сопровождался длительной бюрократической процедурой, которая могла занять около трех месяцев, а для него это была почти вечность. Столько препятствий и отсрочек… Что же ему делать? В какой-то момент Филипу пришло в голову, что ему стоило бы поговорить с Макгрегором: инспектор мог найти подходящий предлог и отправить его на север без промедления. Это было в его власти, и Филип не сомневался, что Макгрегор пойдет ему навстречу, однако почему-то не хотел прибегать к этому последнему средству.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Нельсон-Хаус – город в канадской провинции Манитоба. Ранее на этом месте располагался торговый пост Компании Гудзонова залива. – Здесь и далее примеч. перев.

2

Реджайна – город в Канаде, административный центр провинции Саскачеван.

3

Мой Бог (фр.).

4

Да (фр.).

5

Животное, тварь (фр.).

6

Медисин-Хэт – город на юго-востоке провинции Альберта.

7

Экзерциргауз – крытое помещение для военных упражнений в холодную и ненастную погоду, манеж.

8

Диана де Пуатье (1499–1566) – официальная фаворитка короля Генриха II Валуа, имевшая власть и влияние во Франции.