Стой, курица!, или глэмпинг «В гостях у сказки

И почему они послушались? Почему я сама ее слушалась? Может, не зря говорили про способность некоторых людей к гипнозу? Правда, от ведуньи исходило и нечто притягательное, древнее и таинственное. Так чувствуешь себя, когда идешь по ночному лесу к поляне у родника, и над твоей головой начинают кружиться светляки, а на старой коряге загораются зеленые гнилушки, и сосны покачиваются, как мачты, словно сами себя баюкают…

Я взяла тяжеленькое лукошко, и мы пошли по тропинке в сторону деревни.

— Степанида Ивановна, эти люди и к вам приходили?

— Они уже месяц здесь шастают, — отозвалась женщина. — Да толку не будет.

— Потому что никто им не хочет землю продавать?

Она пронзительно глянула на меня из-под тонких изогнутых бровей — белых, как снег.

— Кого-то, может, и взяли угрозами, вот только главный их противник не люди.

— А кто?

Она посмотрела на меня как на школьницу, отвечающую невпопад у доски.

— Грибы любишь?

— Не эти, — с улыбкой кивнула я на мухоморы, и женщина вдруг улыбнулась в ответ.

— Малой ты была бойкая. Вижу, и теперь за себя постоять можешь. Не бойся этих людей.

— Честно говоря, я думаю, что бояться нужно. Вы не знаете, в полицию уже обращались?

— А зачем? Куплено у них все. Знают, кому на лапу давать. Часть леса южнее хотят убрать, здесь все сравнять с землей планируют, и озерца наши заодно осушат. «Элитный дом отдыха» собираются ставить, для своих, особенных, гостей.

— А как же кладбище?

— Вот и думай, как, — отозвалась она уже другим голосом, и мне на мгновение стало по-настоящему жутко. — Мертвых беспокоить — иное. Мертвые с тобой договариваться не будут. Не понимают те черные куда лезут. Тут, деточка, и не всякий деревенский поймет.

— О чем вы? О том самом противнике?

Она кивнула.

— Много лет я здесь живу, и многое остается неизменно, но тот, далекий мир, из которого пришли они и ты сама, он меняется стремительно. Осознать важно каждому: не все перемены на пользу пойдут. Нельзя трогать такие места, как это. Их беречь нужно, что дом свой, что семью свою. Я потому и мальцов всегда ругаю, коли мусорят или лес беспокоят.

Я слушала ее как завороженная. Вот так и начинаешь верить в колдовство! Ее голос будто переливался, слова звучали древней песней, в которой не все понимаешь, но оторваться не можешь.

— Не всем по нраву правила эти, — продолжила она. — Но у леса свои законы, а он тут сотни лет стоит. Знает: все мы в земле лежать будем да до небес потянемся.

— Отчасти я понимаю, о чем вы, — осторожно кивнула я. — Но против этих людей вряд ли помогут только старые методы… Думаю, дело надо будет предать огласке в интернете, если они продолжат угрожать нам. В борьбе за собственность все средства хороши.

— Интернетами занимайся сама, — отозвалась женщина. — Собери вон молодежь побойчее — и к председателю сходи. Может, толк будет, хотя, думается, и ему уже в карман сунули.

Мы некоторое время шли молча, и я чувствовала себя как во сне. Особенно когда повернула вслед за женщиной к ее дому — небольшому, бревенчатому, с зеленоватыми резными наличниками на окнах. Он был старым, но не выглядел развалиной, и яркие подсолнухи добавляли уюта, хотя внутрь я все же заходить опасалась.

— Ну, вот. Пойдем, там, на веранде, поставишь. Спасибо. Эти корзинки мне внучка сплела.

— У вас она одна? — спросила я, чтобы скрыть неловкость: внутри дома никаких жутковатых атрибутов не было в помине.

— Нет, двое. И внук. Приезжают раз в год, в конце лета обычно, и правнуков привозят. Им тут раздолье.

Кухня на застекленной веранде была прелестной: почти вся мебель из натурального дерева, частично окрашенная в голубой и белый, белые льняные занавески, сухоцветы в глиняных вазах и пучки трав и грибов под потолком. Ни запущенности, ни бродящих по углам пауков. И телевизор, накрытый кружевной салфеточкой.

— Не работает, — перехватив мой взгляд, сказала женщина. — Внук всякий раз, когда приезжает, чинит, а он через неделю опять ломается. Вот и пойми эту технику!

— Сюда поставить?

— Да. Ты подожди, я тебе кое-что дам.

Я немного успокоилась, хотя сердце слегка подрагивало. В детстве мы все хотели попасть в этот дом, но глядели на него издалека. Да и Степанида вроде была угрюмей раньше… Наверное, в ее случае, старость запустила обратный процесс: с женщиной было приятно общаться.

— Вот, — сказала она, вручая мне бутылочку, в которой плавали подозрительные пятнистые шляпки. — На мухоморах.

— Я такое не пью, — отозвалась я с нервным смешком.

— И не вздумай принимать внутрь! — отозвалась она. — Это для растирания, чтобы суставы не болели. Бабушке твоей пригодится, или жениху, ежели перетрудится. А это вот из груш моих, сладкий. — Она дала еще бутылку с компотом, а на шею повесила нить с разными видами грибов. — Ты захаживай, не стесняйся.

— Спасибо вам! — улыбнулась я. — Была рада поговорить! Если узнаю что-то про тех людей от председателя — я вам сообщу.

— Приходи, — с улыбкой кивнула она. — Лучше после семи, вечером. Телефон у меня старый, слышно плохо, так бы и номер тебе дала.

Мы простились на крыльце, где у ног женщины стал виться пухлый рыжий кот. Это меня окончательно успокоило: животные не тянулись к плохим людям. Мне не терпелось рассказать бабушке обо всем, что произошло, и было смешно думать, как я выгляжу со стороны в старой одежде, с грибным ожерельем, и с двумя бутылками в руках. Особенно колоритной была та, где плескались мухоморы.

Я уже повернула к нашему участку, когда сзади посигналили, и пришлось сойти на обочину.

— Привет, невеста! — сказал знакомый веселый голос. — Я так понимаю, на обед у нас будут грибы?

Глава 5. Простые деревенские радости

Елисей

Девушку на разбитой дороге Елисей просто не заметил. Гнал, погруженный в свои мысли, разве что краем зрения выхватил крохотную машину, которую еще и объезжать пришлось. Аварийники не были включены, такие детали водитель видит автоматически, даже не концентрируясь, вот и…

Получилось так, как получилось.

А потом ему в стекло прилетел камень, и, когда он вышел из машины, увидел как от него улепетывает белобрысое нечто: на такой скорости, будто самого черта увидела.

— Стой, курица! — это было первое, что пришло ему в голову. Хотя вообще-то ругаться на женщин — последнее дело, не говоря уже обо всем остальном. Просто после того, что с ним случилось, видимо, собственные принципы слегка пошатнулись. Ну или нервы. Елисей хотел думать, что первое, это проще лечится.

Вечером он хотел сделать Ане сюрприз. Сегодня он должен был работать допоздна, но захотелось выкроить для нее время. «Лучше в субботу и воскресенье поработаю», — решил Елисей. Работы всегда будет много, а любимая девушка одна, к тому же, через неделю у них должна была состояться поездка в Эмираты, и он купил ей подарок, карту в бутик-салон дорогих купальников. Какой идиот едет в Эмираты летом? Вероятно, тот же, который едет делать своей девушке сюрприз вечером в пятницу. Потому что Аня очень настаивала на этой поездке, и, несмотря на тот адовый жаркий треш, который их там ждал, он согласился.

Как выяснилось, Аня хотела туда именно потому, что туда командировали «Димочку». «Димочка» смешно прыгал по квартире в одних трусах, пытаясь натянуть штаны. По квартире, которую для Ани, между прочим, снимал Елисей, потому что «Взрослая девушка не должна жить с родителями, да?».

— Димочка! Дима! Елисей, стой! — верещала Аня, когда он шагнул к этому горе-любовнику, чтобы разобраться.

Но Дима удирал так быстро, что не стал даже дожидаться лифта в новостройке, буквально выпал в лестничный пролет с полустянутыми штанами и футболкой в зубах, и что-то там загромыхало.

Потом были Анины слезы, обещание, что это больше не повторится, а, когда она поняла, что все кончено, посыпались претензии в стиле «Да тебя никогда не было рядом», «Можно подумать, деньги решают все», «Я тебя вообще бросить собиралась в Дубае».

Словом, вот так весело прошел пятничный вечер, и закончился он… тоже весело. Но еще веселее было доставать белокурую вандалку из кювета, в который та свалилась. Не просто свалилась, тюкнулась головой обо что-то и потеряла сознание.

К счастью, друг у Елисея работал в неотложке, а сам он проходил курсы оказания первой помощи и отлично разбирался в симптомах экстренных состояний. Девушке повезло, она всего лишь набила небольшую шишку, которую снял компресс со льдом, и даже не заработала сотрясение, что подтвердилось утром.

После вчерашнего утром Елисей ожидал увидеть злючую хамку, но Василиса оказалась совершенно другой. Отдельная песня — это ее имя, конечно, он в свое время хлебнул веселья в школе за изобретательность родителей. Особенно учитывая, что фамилия у него была Щукин.

Кем он только не был, и Щукиным сыном, и «Елисей, а ты желания исполняешь двадцать четыре на семь, или только по выходным?», и женихом, который «ей сыскался» согласно сказке Пушкина. К счастью, Елисей очень любил физкультуру, и «Елисей, а ты желания исполняешь двадцать четыре на семь, или только по выходным?» — в средней и старшей школе осталось только в кокетливом стиле и только у девчонок, которые к нему хотели подкатить.

А вот Василиса… у девочек все сложнее, им в принципе сложнее защищаться. Эту самую Василису почему-то отчаянно хотелось защищать, и когда она сидела на его кухне с мокрыми волосами, и когда вышла к машине в своем сарафане с вишенками и уселась на заднее сиденье. Елисей сам не мог понять, откуда взялось это иррациональное желание, но вот взялось, и он ничего не мог с этим поделать. Поэтому ближе к обеду в воскресенье, вместо того чтобы ехать домой, он завернул в Лузянки.

Вечером ехать не вариант, встанешь в пробку, в которой пожалеешь, что на свет родился, но это не проблема. В конце концов, в город можно и завтра утром добраться, главное — встать пораньше. Всю субботу и большую часть воскресенья он работал, чтобы не думать об Ане, но думалось почему-то вопреки всякой логике о Василисе.

И вот, пожалуйста, она собственной персоной — идет вся такая летняя. На шее грибы, в руках бутылки, одна с мухоморами, другая с чем-то еще. С ума сойти!

— Привет, невеста! Я так понимаю, на обед у нас будут грибы?

— Тебя рассекретили, — фыркнула Василиса. — Бабушка сразу поняла, что никакой ты не Валера.

— Какая мудрая у тебя бабушка. — Елисей припарковал машину чуть подальше, чтобы не мешать, если кто-то еще поедет — хотя кто тут поедет? — А я с подарками.

На заднем сиденье лежали ягодные пироги, которые испекла Елена, приходящая домработница. Каким-то стопятидесятым чувством Елисей понял, что в этот дом можно приходить только с такими подарками. Ну или с цветами, ничего другого Валентина Аркадьевна не примет. Так уж устроены люди того времени.

— Что есть то есть, — Василиса с любопытством посмотрела на завернутые в бумагу пироги. — Ого! Ты еще и пироги печешь?

— Как бы ни хотелось присвоить себе чужие лавры, это не я. У меня все-таки есть домработница.

— Да я даже не сомневалась, что есть.

— А у тебя что за зелья?

— С мухоморами-то? Это от навязчивых поклонников.

— Одной рюмки хватит? — поинтересовался Елисей. — Или всю бутылку надо выпить, чтобы поклонника не стало?

Василиса закусила губу, но потом все-таки расхохоталась. Смех у нее был тоже невероятно приятный. Искренний. А в конце она еще и забавно хрюкнула.

— Думаю, будет достаточно одного глотка, но вряд ли кто-то в здравом уме решиться принимать это внутрь. Хотя… — Она многозначительно улыбнулась. — Некоторые местные мужики, наверное, пытались.

Елисей знал, что в каждой деревне есть алкоголики и дебоширы, но из всех виденных им подобных мест Лузянки выглядели наиболее опрятно. Если среди местных и были прожигатели жизни, днем они вели себя тихо. По крайней мере, они с Василисой не встретили ни одного хама — только любопытных, которые здоровались и пристально его изучали.