Кавказский брат подруги. Сдавайся, сладкая!

– Привет.

– Привет! Как добралась вчера? – щебечет Тала.

– Твой брат проводил меня до дома.

– Я ему уже сказала, чтобы закатал губу обратно. Что ты не из тех шалашовок, которые раздвигают ноги после совместного кофепития.

Он ей рассказал, что я согласилась на кофе? Или это случайное совпадение?

– Спасибо за заботу. Твой брат совсем меня не интересует. Он слишком… взрослый.

– Да-а… Ему уже тридцатник. И он дважды был женат.

– Дважды? – ахаю удивленно.

– Ага и оба раза развелся! Первая его жена уже вышла замуж повторно, а вот вторая никак не успокоится и обещала ему отомстить.

– А за что мстить-то? – любопытствую осторожно.

– Ну… За то, что развелся с ней, – весело пожимает плечами Талка.

– Надо же… Какие страсти… – буркаю в ответ.

– Он обвешан бабами как новогодняя ёлка игрушками. Любят они его, а за что, не пойму! Но ты держись от него подальше, Эд. Он мерзкий тип, - Талия морщит носик.

– Но он твой брат, - напоминаю робко.

– К несчастью, да. Приходится его терпеть.

Мы идем к преподавателю, где обсуждаем нюансы студенческой конфы. Я слушаю информацию вполуха, никак не могу собраться. В голове крутятся события вчерашнего дня: Сулейман, миллион, Тимоха. Теперь еще жены Каримова.

Подумать только, дважды женат и разведен! Чем не угодили ему жены? Они были русские или их национальности? Но не будешь же расспрашивать Талу. Подумает еще, что я заинтересовалась этим бабником и перестанет со мной общаться. Зная, как она относится к подружкам брата, так и будет.

– И не забудьте про дресс-код, – напоминает нам преподаватель, возвращая меня в реальность. – Белый верх, черный низ. До встречи.

Выходим из аудитории и останавливаемся на лестнице.

– Слушай, приходи ко мне завтра, - говорит Тала. – А то братец все испортил нам вчера. Хочу пообщаться с тобой в спокойной обстановке. Завтра его точно не будет дома, Суля уедет с отцом по делам.

– Ладно, приду.

Время в библиотеке проходит быстро. Сканирую листы толстенной книжки, делаю кое-какие записи.

Всё, пора домой. Вдруг бабушка не справляется одна там в кафе. Или еще чего похуже, Тимоха опять притащился…

В кафе как обычно нет наплыва посетителей. Мастер чинит кофемашину, бабушка грустно вздыхает рядом. Наверняка прикидывает в уме, сколько придется заплатить за починку.

Чертовы деньги! Всё упирается в них. Надо подумать о работе, иначе скоро придется ходить пешком.

– Ты бы приоделась к вечеру, - говорит бабуля, окидывая меня критическим взглядом. – А то придет ведь твой… ухажер, а ты в джинсах и футболке. Платьюшко бы тебе покрасивше.

– Ба, ну какой ухажер?

Я вчера рассказала ей, что Сулейман – брат подруги, и она успокоилась окончательно. А сегодня вон уже в женихи мне его записывает. Спасибо, мне не надо такого!

– Ты же всегда красиво одевалась. Ну, что с тобой такое?

– Он просто кофе выпьет и уйдет. Я не хочу перед ним красоваться.

– А зря. Какой парень! Как он вчера нашему Тимке пинков под зад надавал!

– А я думала, тебе жаль внука… – едва сдерживаю смех.

– Я устала его жалеть, Эдочка. Просто устала.

– Как и все мы…

– Иди-иди, переоденься. Я пока тут побуду. В холодильнике есть свежие десерты со взбитыми сливками, подай обязательно этому своему султану Сулейману, – хитро подмигивает мне, и я закатываю глаза.

Ну, сводница! Ждет не дождется, когда у меня появится парень. Только если он у меня и появится, то это точно будет не Сулейман Каримов!

Глава 5

Исключительно из уважения к бабушке я надела красное платье на бретельках, сверху белый кардиган. Волосы помыть и уложить не успела, поэтому надела на голову красный берет. И так сойдет!

Благодарность благодарностью, но переходить Сулейману границы я не позволю. Один похабный жест в мой адрес – и я уйду.

Он пришел к восьми. В белой рубашке с закатанными рукавами, сверху черный жилет, внизу черные узкие штаны. Вырядился, как на свидание! С собой Сулейман Каримов принес запах дорогущего одеколона. Дешевые так не пахнут.

– О, да у тебя тут сегодня аншлаг прямо! – шутит он, окидывая взглядом пустой зал.

– Так и живем, – развожу руками. – Тебе кофе, без сахара? Правильно?

– Можно с пирожком, Красная Шапочка. Кстати, классный берет.

– Спасибо. Но должна тебя огорчить, пирожков у нас нет.

– Что, совсем дела с бизнесом плохи? – он садится на высокий табурет и испытывает меня взглядом.

Кутаюсь в кардиган, чувствуя себя неуютно. Один он умеет смотреть так, что волей-неволей ощущаешь себя раздетой.

– Всё наладится, – отвечаю я, нажимая кнопку на кофемашине. – Я что-нибудь придумаю.

– Я могу помочь.

– Каким образом? – смотрю, как черная струйка наполняет белую фарфоровую чашку.

– Я дам тебе миллион, а ты сходишь со мной на свидание.

Замираю, подыскивая подходящий ответ. Самое первое, что приходит на ум – послать его на фиг. Он что, олигарх, чтобы платить за свидания?

– Пф-ф, всего-то? – фыркаю я, поворачиваясь к нему.

– Конечно, нет, глупенькая. Дальше – ночь любви.

Ах, вот оно что! Ну, конечно, секс за деньги. Что еще можно ожидать от не обременённого моралью горца? Не ухаживаний же, верно? Или помощи от чистого сердца.

– Предложение отклоняется, – отвечаю, не задумываясь. – Первое: у меня есть гордость. Второе: я никогда не стану очередной подстилкой Сулеймана Каримова.

– Почему это подстилкой? Ты себя не ценишь, красивая.

– А ты прямо ценишь! Секс за деньги девушкам предлагаешь!

– Не всем. А только тебе.

– Отвяжись! Что ты прицепился ко мне, как репей? – ставлю перед ним чашку с напитком и отхожу тотчас, чтобы приготовить себе.

– Чего ты боишься? Что сеструха узнает? Так мы ей не скажем.

– Твоей сестре я сама расскажу о твоем подкате! – угрожаю.

– Она не удивится. Так что не трать зря слова, – вопреки моим ожиданиям реагирует равнодушно.

– Это ты сейчас тратишь зря слова. Я никогда на это не пойду!

– А если гарантирую, что никто не узнает? – сощуривается нахал. – Сдавайся, сладкая! Всё равно ведь окажешься в моей постели.

Краска бросается в лицо. Ну и самомнение у этого идиота! Вот лично я уверена, что между нами никогда ничего не будет.

– И кто тебе это сказал?

– Твои глаза, Эда. Они же не могут врать? Или могут?

– Вот что… Пей свой кофе и уходи, Сулейман! Мне твои деньги не нужны. И сказки про мои глаза не рассказывай. Я не какая-то дешевка, чтобы вестись на подобную чушь!

– Разозлилась, – хмыкает удовлетворённо.

– А ты чего ожидал? Что я улыбнусь тебе в ответ и кивну три раза?

– Достаточно просто подмигнуть, и я начну искать нам уютный номер в отеле.

– Уходи, пока я тебя… не облила чем-нибудь еще! – сверкаю зло глазами.

– Тебе идет, когда сердишься. У меня даже привстал, – наглец опускает руку и поправляет себе кое-что в штанах.

– Избавь меня от лишних интимных подробностей.

– Привыкай, Шапочка. Скоро сама будешь меня пытать, интересуясь, как сильно я тебя хочу.

– Вот еще! – краснею. – Ты не в моем вкусе.

– Вкус – дело изменчивое. Мне, например, раньше только блондинки нравились, а теперь вот шатенку себе хочу, – Сулейман протягивает руку и касается моих волос. – Иди сюда, что ты спряталась за баром?

– Руки прочь.

– Я только волосы тронул.

– Сначала волосы, потом… еще что-нибудь! – смущенно отвожу взгляд. – Кстати, бабушка велела накормить тебя свежими пирожными. Вот, – ставлю перед ним блюдце. – Приятного аппетита. Ешь и уходи вместе со своим непристойным предложением.

– Я дам тебе время подумать, – отвечает горец, ложкой отделяя от десерта кусочек.

– Тут и думать нечего. Нет! Ни за что!

– Ты мне нравишься, а значит, наш секс – дело времени.

– А ты мне не нравишься. И предложение твое отстой, – морщу нос.

– Предложение шикарное, просто ты пока не в силах оценить его по достоинству. И бизнесу ведь поможешь, и удовольствие получишь. Убьешь два зайца сразу, красавица.

– У меня нет желания убивать зайцев. Так что катись отсюда!

– Не уйду, пока не скажешь мне «да». Готов даже сегодня провернуть нашу сделку. Деньги даю наличкой.

– Засунь себе эту наличку… знаешь куда?!

– Ай-яй-яй, как нехорошо грубить старшим, Эда.

Каримов неожиданно резво переваливается через барную стойку, оказавшись со мной по одну сторону.

Я шарахаюсь к холодильнику, но он настигает меня там.

Хватает за талию и прижимает к себе. Заставляет поднять лицо и посмотреть ему в глаза.

Мощусь, делая вид, что он мне противен. А у самой колени подгибаются от странного ощущения. Я, такая маленькая и хрупкая, в руках огромного мужчины. Он может пришибить меня одной левой, а может ею же и приласкать.

Волк. Кавказский волк.

Нет-нет… Я вовсе этого не хочу! Мне тогда совсем-совсем не понравилось!

– Пусти.

– Не трепыхайся, малая. Здесь тебе ничего не грозит. Понюхаю только.

Каримов, в самом деле, вдыхает запах моих волос, затем утыкается носом в ключицу.

– Сладкая… Я сразу это понял. Нюх у меня отменный, как у хищника.

Обеими руками он сдирает с моих плеч кардиган и касается губами оголенной кожи.

Ведет языком по моей шее и заканчивает это безобразие смачным поцелуем в предплечье.

Ощущаю, как мое тело сильно замурашило. Никто не делал со мной ничего подобного… У меня вообще сложные отношения с мужчинами. Точнее никаких отношений нет и не было.

– Прекрати. Я не…

– Понравилось ведь? А я еще ничего особенного не сделал. Даже в губы не целовал пока. Оставлю это на закуску.

– Ешь пирожное и уходи… – говорю уже не столь уверенно.

Надо привести свои чувства в порядок. А то какой-то… непорядок!

– Сам решу, когда мне уйти. Эда, мне кажется, или ты без лифчика?

Ну и вопросы! На мне специальные нашлепки, так как платье не предполагает ношение бюстгалтера.

– Я не чувствую застежки, – шарит лапищей по моей спине.

– Слушай, угомонись. Какая разница, в чем я?

– Мне просто интересно. Что за хрень? – щупает спереди грудь.

– Уймись! – бью его по рукам. – Ты что меня лапаешь?!

– Любопытство замучило, что это за лифчик такой? Только чашки. Это как?

– Слушай, тебе лекцию по современному женскому белью провести, что ли?

– Да я не прочь послушать. Но лучше все-таки покажи, – усмехается брат подруги.

– Ну ты и нахал!

– Да тебе же это нравится. Так что, сколько времени дать?

– Нисколько. Мой ответ никогда не изменится. Напоминаю: ответ – нет.

– Откажешься со мной спать, куплю это кафе… вместе с тобой, детка! Стану твоим боссом и буду домогаться до тебя каждый день. Я тебя попробую, хочешь ты этого или нет…

Глава 6

– Слушай, кажется, тебе пора, – начинаю нервничать. А ну как правда купит нашу кафешку? Мы ее на торги не выставляли, но Каримов такой настырный тип, что может уговорить бабушку продать ему заведение.

– Не пора. Я хочу, чтобы ты поняла, что выбора у тебя нет, сладкая, – Сулейман отходит к стойке и опирается на нее локтем.

– Выбор есть всегда. Возьму в банке заём – и проблема решена, – бью рука об руку, издавая хлопок.

– Ну-ну, попробуй, – глядит на меня нахально.

– И хватит называть меня сладкой, а то тошнит!

– Хочешь, переименую в сахарок?

– Зови меня просто Эда. Без сладостей.

– Не любишь сладенькое? А то у меня есть для тебя вкусный круассан. Хочешь? – играет бровями.

Это то, о чем я думаю?! Вот же пошляк! В голове один секс – и ничего больше! Общаться с таким разгильдяем даже неинтересно.

– Так всё, молодой человек, на выход, – с пылающим от гнева лицом указываю ему на дверь.

– Ухожу, а ты подумай на досуге. О круассане.

– Я сейчас тебе так двину коленом… по твоему круассану! Что мало не покажется! Проваливай давай, а то остатки кофе на голову вылью!

– Боевая девчонка, люблю таких, – смеется он в ответ.

Его ничем не напугать. Да и не осмелилась бы я треснуть его по яйцам. Страшно. А вот окатить еще чем-нибудь влегкую смогу!

– Помнишь, я говорил, что оставлю на закуску кое-что?

Не успеваю ничего ответить, как Сулейман сгребает меня в охапку и целует жадно. Сходу засовывает мне в рот язык, и я застываю от шока.

А потом…

Не знаю, как так вышло. В общем, пнула я его по яйцам.

– Ай, ты что творишь, злючка? – хватается за ценное сокровище мигом утративший весь свой лоск брат подруги.

– Без моего согласия целовать меня нельзя. Запомни это, пожалуйста!

– Я не целовал, я закусывал только, – морщится он.

– Закуси пирожным и уходи. А то я устала уже от тебя отбиваться.

– Допросишься, малая… Устрою тебе проблемы. Хочешь? – оскаливается.

– Одной проблемой станет больше, подумаешь… – равнодушно пожимаю плечами. – Не боюсь.

– Посмотрим, как ты запоешь через пару дней. Счастливо оставаться в этом заполненном посетителями кафе. Кстати, кофе у вас полный отстой. Это не арабика, это черт знает что!

Уверенной походкой Каримов выходит из кафе, рассерженно хлопнув дверью.

Смотрю на свои руки и вижу, что они дрожат. Не от страха, нет. От чего-то другого, мне пока непонятного.

Но проблем от него я не боюсь, даже наоборот интересно, что он там придумает, чтобы мне отомстить за то, что его отшила. Спорим, что ничего интересного?

***

На студенческую конференцию готовлюсь с особой тщательностью. Черно-белый офисный стиль одежды, туфли на каблуке, скромный макияж. Длинные волосы решила собрать в высокую прическу. Бабушка говорила, что мне идет открытая шея.

Ну вот я и готова!

Еду в наш институт, в коридоре осматриваюсь в поисках знакомого лица. Талы что-то не видно. Опаздывает?

– Привет, Эда! – наконец слышу голос подруги за спиной. – Ух, чуть не опоздала. С Суликом в пробке застряли.

Сердце начинает колотиться в горле, мешая дышать. Он что, здесь?

Да нет же, что ему делать в учебном заведении? Здесь, по его мнению, скукота. Скорее всего, просто подвез сестру. Она ведь пока не водит авто.

– Пойдем, что ли, в зал?

Стою за кафедрой, мертвой хваткой сжимая край трибуны. Лампы дневного света в актовом зале мерно гудят. Передо мной – море лиц. Знакомые сокурсники, пара суровых преподавателей, даже кто-то с филфака зашел. Все ждут.

– Тема моего эссе… – мой голос срывается, и я прокашливаюсь. – «Любовь как акт медленного самоубийства».

Кто-то сзади тихо громко и отчётливо хмыкает. Ректор института с вечно поджатыми губами снимает очки и начинает их протирать.

Разворачиваю лист, хотя знаю текст наизусть. Бумага дрожит в моих руках.

– Мы привыкли думать, что любовь – это обретение. Найти «свою половину», стать целым. С детства нас кормят этой сказкой: любовь приходит и наполняет пустоту внутри. Но что, если пустота – это и есть мы? Что, если мы – это не половинки паззла, а отдельные, герметичные вселенные?

Голос мой начинает звучать увереннее. Я нахожу глазами Талу, которая сидит во втором ряду и одними губами шепчет: «Давай, ты сможешь!». Делаю глубокий вдох и продолжаю:

– В своем эссе я анализирую обратную сторону. Любовь – это не добавление, это вычитание. Каждый раз, когда ты говоришь «я люблю», ты отказываешься от части своего «я». Ты отдаешь свое время, свое внимание, свою способность быть одной. Ты учишься ждать, а ожидание – это медленное умирание настоящего момента. Ты ставишь другого человека в центр своей вселенной, а значит, твое собственное солнце гаснет.

Перевожу взгляд на ректора. Он перестал протирать очки и теперь смотрит на меня немигающим взглядом. Не отрываясь. Чувствую, как мои щеки заливает румянцем.

– Я не говорю, что любовь плоха, – поправляю выбившуюся из прически прядь волос. – Я говорю, что она опасна. Как огонь. Как прыжок с моста. Любовь – это акт абсолютного доверия к тому, кто держит в руках ножницы, которыми может отрезать тебя от себя самой.

В зале воцаряется тишина. Слышно, как где-то в коридоре хлопает дверь.

– Спасибо за внимание, – выдыхаю я и делаю шаг назад от кафедры.

На секунду мне кажется, что сейчас будет гробовое молчание. Но потом Тала начинает хлопать, затем к ней присоединяется еще кто-то, потом еще.

Ректор не аплодирует. Он просто снова надевает очки, берет ручку и что-то пишет в своем блокноте. Я не знаю, хорошо это или плохо.

Знаю одно: мне надо выйти, подышать, и вернуться к Талкиному выступлению.

В коридоре тихо. Останавливаюсь возле широкого окна и опираюсь на подоконник.

– Любовь, как акт медленного самоубийства, – медленно произносит мне на ухо до боли знакомый голос. – С такой темой ты займешь последнее место, сладкая.

Резко оборачиваюсь и встречаюсь с дерзким взглядом Каримова. Сердце снова начинает бешено стучать. А я ведь только успокоилась!

– А ты что здесь забыл?

– Меня пригласили в жюри.

– Что-о, ты серьёзно? Каким боком?

– Я здесь учился в свое время. Вот, не забыли своего студента.

Я уверена, что он специально напросился в состав жюри! Узнал от сестры, что мы сегодня презентуем свои работы и решил использовать шанс меня уничтожить. Договорился в ректорате, может даже спонсором премии выступил. В общем, появление Сулеймана в ВУЗе ничем хорошим мне не грозит.

– Неважно. Главное, что единичку я тебе уже поставил. Отвратительное эссе, Эда. Потому что любовь – это прекрасно.

– Тебе-то откуда знать? – фыркаю презрительно. – Бабники не влюбляются!

– А если влюбляются?

– Ты просто не можешь смириться с тем, что тебя послали. Начал критиковать всё, что ко мне относится! Думаю, остальные члены жюри будут более лояльны, и премия достанется мне.

– Я всего лишь высказал своё честное мнение, – пожимает плечами брат подруги. – Верить или нет – решать тебе. Но гарантирую: тебе не победить.

Сказав это, он возвращается в зал, а я стою с пылающими щеками, впервые почувствовав себя не правой…

Глава 7

Премия досталась Тале.

Нет, я безумно рада за нее, и тему она выбрала достойную, скрепную, про семейные ценности. Думаю, присутствие в составе жюри ее брата тут ни при чем, и это честная победа. И ничего, что я рассчитывала на денежное вознаграждение, это было глупо и самонадеянно.

В груди занозой засела обида – не на Талу, нет, а на несправедливость происходящего. Я так старалась, выворачивала душу наизнанку, а в итоге – пустой карман и разочарование. Но я улыбаюсь, потому что Тала сияет, и я действительно хочу радоваться за подругу. Просто нужно время, чтобы принять свое поражение.

– Предлагаю это дело отметить! – говорит сияющая Талия, и ее глаза горят таким искренним восторгом, что я почти забываю о своей досаде. – Сулейман знает все хорошие рестораны нашего города. Попрошу нас отвезти.

Она всплескивает руками, и ее браслеты мелодично звенят. Талка сегодня особенно красива. Белая кружевная блузка, длинная черная юбка и выпрямленные волосы. Я видела, как парни с филфака оглядывались ей вслед.

– Я тебя поздравляю, ты – лучшая, – произношу искренне, и эти слова даются легко, потому что это правда. – Но у меня голова что-то разболелась. Перенервничала, наверное.

Прижимаю ладонь к виску, надеясь, что жест выглядит убедительно. На самом деле голова болит, но не настолько, чтобы срочно бежать домой. Просто мне нужно переварить всё в одиночестве.

– Я тебе таблетку дам. У меня есть с собой. Пожалуйста, Эда, не отказывайся, – Тала берет меня за руку, и в ее прикосновении столько тепла, что отказать невозможно. – Вообще, если честно, я была уверена, что победишь ты. Сулик поставил тебе высший балл. Еще бы! Ты буквально озвучила его философию по поводу любви и отношений.

Мир на миг останавливается. Я слышу ее слова, но они не складываются в логичную картину. Как высший балл? Он же…

– Ты что-то путаешь, твой брат поставил мне единицу.

– Да нет же – высший балл. Я сама видела на листе оценку, когда к нему подходила.

– Но он сказал… в коридоре, что у меня плохое эссе, – растерянно хмурюсь, перебирая в памяти наш разговор. Его насмешливый голос, прищуренный взгляд. «Отвратительное эссе, Эда. Ты не выиграешь».

– Да он просто дразнил тебя. Пойдём, – Тала смеется, словно это очевидно, и буквально силой тащит меня на улицу, а потом и к машине брата.

Ничего не понимаю. Он обещал, что я не выиграю, так оно и случилось. Однако я думала, что это из-за него! А что же теперь получается – другие судьи не оценили моего творчества? Выходит, так.

И если «Любовь как акт медленного самоубийства» перекликается с философией Каримова, тогда почему он уверял меня в обратном? Зачем намеренно вводил в заблуждение, заставлял сомневаться в собственных силах?

Дразнил, значит?

Вот гад!

Кровь приливает к щекам, когда я осознаю, как ловко меня провели. Он смотрел на меня своими невозмутимыми глазами и врал. И я поверила. Позволила ему посеять сомнения, позволила думать, что моя работа ничего не стоит.

– Куда едем? – спрашивает Сулейман, когда мы садимся на заднее сидение его иномарки. Голос у него спокойный, бархатистый, но сейчас он кажется мне издевательским.

– В хороший ресторан, я хочу отметить мой выигрыш, – Тала откидывается на спинку сиденья, довольно щурясь.

– Есть одно место. Вам понравится, – Каримов смотрит на меня в зеркало заднего вида, и я, вспыхнув, отвожу взгляд. Потому что если встречусь с ним глазами, не выдержу. Скажу что-нибудь резкое. Испорчу Тале праздник.

Думала, что он подлый и мелочный тип, который за отказ готов опуститься до мести. Но оказывается, он не враг, а… кто? Манипулятор? Или просто человек с дурным чувством юмора?

Машина плавно трогается, и я смотрю в окно, как проплывают мимо знакомые улицы. Пальцы теребят край юбки, мысли путаются. Он поставил мне высший балл. Он считает мою работу достойной. Но сказал обратное. Зачем?

В ресторане играет приятная музыка, пахнет кофе и выпечкой. Мы садимся за столик у окна, и Тала, едва дождавшись, когда официант примет заказ, поворачивается ко мне:

– Эда, я считаю, что должна разделить с тобой выигрыш. Вот половина, – протягивает мне бумажный конверт.

– Да ты чего? Это твоя победа, – мотаю головой, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Это слишком щедро. И слишком неожиданно.

– Но твое эссе очень оригинальное. Просто у дядечек с нашего института повесточка, сама знаешь какая. Я потому и выбрала скрепную тему. А ты… выступила смело. Победа должна быть твоей, – Тала говорит это так искренне, без тени жалости или снисхождения, что у меня защипало в носу.

– Слушай, я не могу взять, правда, – краснею, отводя взгляд. Принимать деньги от подруги, которая только что выиграла честный конкурс? Это как-то неправильно.

– Нет, бери. Тебе нужнее, – она настаивает, и в ее голосе столько твердости, что спорить бесполезно.

– Давай я тогда хотя бы оплачу наш обед? – предлагаю, чувствуя, что должна хоть как-то ответить на ее щедрость.

– Ладно, плати, – разрешает Тала.

Возвращается Сулейман – отлучался, кажется, поздороваться со знакомыми – и садится напротив. В его взгляде мелькают искорки, которые я раньше не замечала. Или не хотела замечать.

– Ну что вы тут, писательницы. Вино будете пить? – он приподнимает бровь, и уголки его губ подергиваются в усмешке.

– Не-ет! – хором отвечаем мы с Талой и переглядывается с улыбкой. Алкоголь – это не наш конёк.

– Тогда по компоту? – подмигивает Каримов, и я чувствую, как где-то внутри меня оттаивает маленькая льдинка.

Может, он не такой уж и гад. Может, просто… сложный. Как и все мы.

Глава 8

– Так как насчет круассана? – спрашивает Сулейман, когда Тала отходит в сторону, чтобы поговорить с преподавателем по телефону.

Опять двадцать пять! Этот человек не просто настойчивый, он как танк: прет напролом, не замечая мин, оврагов и моих категоричных «нет».

– Опять ты за своё? – закатываю глаза, и хватаюсь за спасительную чашку с чаем. Хотя бы есть чем занять руки, чтобы не показывать, как меня колотит от его присутствия. – Твой круассан меня не интересует, можешь предложить его кому-то другому. Вон, за соседним столиком сидит студентка, и уже полчаса пялится на тебя. Ей, может, всё и понравится.

– Я-то предложу, только вот ты потом локти кусать будешь, когда увидишь, как я с ней смеюсь и кормлю её ягодками, – улыбается нахал своей фирменной наглой улыбкой.

– Ха! С чего бы это?

– Упустишь такого потрясающего мужчину.

– А ты не упустишь случая себя похвалить. Самовлюблён до ужаса. Наверняка, у тебя есть целая комната, где все стены обвешаны огромными зеркалами.

– А вот ты себя не любишь, девочка, раз лишаешь свое роскошное тело удовольствия, – темнеют его глаза. – Такая зачетная фигура, такая нежная кожа, такие красивые глаза… Да ты просто создана для того, чтобы тебя носили на руках! А ты сидишь тут, пьёшь чай и строишь из себя недотрогу.