Кислота и любовь

— Расскажите, что привело вас сюда.

Тишина. Я хотела начать, но слова застряли в горле, как будто их там было слишком много и они не могли пройти по одному. Тогда он заговорил первым. Он всегда заговоривает первым, когда я молчу. Это его способ — заполнять мои паузы собой.

— У нас возник конфликт. Она хочет заключить брак. Я не вижу в этом необходимости.

Я слушала его и думала: вот, опять. Опять он говорит обо мне в третьем лице, как будто меня здесь нет. Как будто я — это проблема, а он — это решение. Как будто «она хочет заключить брак» — это симптом, а он пришёл к врачу за рецептом. Но я ничего не сказала. Я ждала. Психолог повернулась ко мне.

— Вы хотите что-то добавить?

Я подняла глаза. Сначала на неё — оценить, в чьих она очках и что у неё на лице. Ничего особенного. Пятьдесят лет, морщины вокруг глаз, помады нет. Не красивая. Но это неважно. Красивые тоже опасны, но некрасивые опасны по-другому: они берут умом, пониманием, душевностью. Они умеют слушать. А он любит, когда слушают.

— Да. Всё так. Только он упустил, что мы живём вместе год. И что он переехал в мой дом. И что мы спим в одной кровати. И что я готовлю ему ужин. И что для меня это важно — не просто бумажка, а чтобы он сказал: «Ты моя навсегда». А он говорит: «Я ничего тебе не обязан».

Я выпалила это быстрее, чем хотела, и мой голос дрогнул на слове «навсегда». Она кивнула. Просто кивнула. Никакого сочувствия. Никакого «о, бедная». Профессионал. Она перевела взгляд на него.

— Я услышала вас обоих. Вы сказали, что не видите необходимости в браке. Что для вас брак?

— Социальный институт. Юридический договор. Культурный ритуал.

Я чуть не засмеялась. Боже, он правда это сказал. Психологу. На первом приёме. Социальный институт. Мой мужчина — ходячий учебник. Я хотела пихнуть его локтем, но сдержалась.

— А для вас? — она повернулась ко мне.

Я открыла рот и вдруг поняла, что не знаю, как ответить. Не потому - что у меня нет ответа — у меня их сто, — а потому что страшно. Если я сейчас скажу правду, она увидит меня насквозь. Она увидит, что я не просто «хочу замуж». Она увидит, что я хочу его всего, целиком, без остатка. Что мне нужно, чтобы он принадлежал мне по закону, по крови, по документам, по всему. Что я не выношу саму мысль о том, что он может уйти. Что иногда я просыпаюсь ночью и проверяю, дышит ли он.

Но я не могла этого сказать. Поэтому я сказала проще.

— Для меня это обещание. Что он не уйдёт. Что он выбрал меня.

— Когда вы говорите «по-настоящему» — что это значит?

— Это значит — перед всеми. Перед законом. Перед людьми. Чтобы не было так, что он в любой момент может собрать чемодан и уйти, и я даже никем ему не прихожусь.

Она кивнула. Опять этот кивок. Я не понимала, на чьей она стороне. Может, ни на чьей. Может, ей всё равно. Может, она сейчас думает не о нас, а о том, что у неё в духовке курица.

— Хорошо. Теперь я хочу понять: когда вы обсуждали этот вопрос дома, как это происходило?

— Она начинает, — сказал он. — Обычно вечером. Я слушаю. Потом отвечаю.

«Она начинает». Как будто я — пожарная сигнализация. Как будто я ни с того ни с сего начинаю выть по вечерам. Может, я начинаю, потому что жду весь день? Может, я начинаю, потому что ты не говоришь со мной сам? Может, если бы ты хоть раз сказал: «Я думал о нашем разговоре», мне бы не пришлось начинать?

— И что вы отвечаете?

— То, что думаю. Что брак ничего не изменит в моём отношении к ней. Что я не собираюсь уходить. Что формальности не добавят мне чувств.

— А вы, что вы слышите, когда он это говорит?

Я посмотрела на неё. Потом на него. Потом в пол. Потом снова на неё.

— Я слышу: «Ты для меня недостаточно важна, чтобы я пошёл на этот шаг». Он говорит: «Я не собираюсь уходить», а я слышу: «Я оставляю себе возможность уйти». Он говорит: «Брак ничего не изменит», а я слышу: «Ты ничего не значишь».

Я сказала это, и в комнате стало очень тихо. Я боялась, что он сейчас закатит глаза. Или скажет: «Опять ты всё переворачиваешь». Но он молчал. И психолог молчала. А я сидела и чувствовала, как внутри что-то дрожит — не от страха, а от того, что я наконец сказала это вслух. Не ему. Ей. При нём. Это было как признание в суде, где он — обвиняемый, но я почему-то чувствую себя преступницей.