Бард Поэт - Любовник Дам

Это была его роковая, непростительная ошибка. Упоминание родинки, этой интимной детали, которую мог знать только очень близкий женщине человек, подействовало на кузнеца лучше любого боевого клича. Он, казалось, потерял всякое подобие человеческого разума и удвоил свои усилия, снося на своем пути даже своих собственных товарищей, которые пытались ему помочь.

Александр, понимая, что дело совсем плохо, метнулся к двери, ведущей на кухню. Там было невыносимо душно, пахло горелым маслом, пережженным луком и чем-то, что, вероятно, когда-то было мясом, и кипели на огне огромные котлы. Толстая кухарка, вооруженная ухватом, как боевым копьем, преградила ему путь, ее лицо выражало решимость защищать свою кухню от любых вторжений.

— А ну пошел вон отсюда! — завизжала она, размахивая ухватом.

— С огромным удовольствием, мадам! — галантно ответил Александр, отвешивая ей легкий поклон, и, выхватив у неё из рук половник, швырнул его в лицо ближайшему преследователю. Этим преследователем оказался лысый. Половник, по невероятному стечению обстоятельств, был наполнен гороховой кашей, которая растеклась по его лицу, словно зеленая, пузырящаяся маска. Он заорал, ослепленный и обожженный, спотыкаясь и падая на пол.

Александр, воспользовавшись этой заминкой, выскочил через черный ход, вывалившись в ночь. Ночной воздух, пахнущий мокрой улицей, солью моря и тухлыми водорослями, показался ему восхитительным, самым сладким воздухом в его жизни. Он бежал по узкому, извилистому переулку, скользя по грязи, но не теряя равновесия, как человек, привыкший передвигаться по самым опасным дорогам. За спиной слышался тяжелый топот и яростная брань. Кузнец, как верный пес, не отставал, руша на своем пути бочки, лестницы и все, что попадалось ему под руку.

Путь к причалам. Единственный путь к спасению. Данвик был портовым городом, и его сердцем, его пульсирующей артерией, были доки, где всегда кипела жизнь, даже в такой ненастный вечер. Там, среди лабиринта мачт, канатов, бочек и тюков с товарами, можно было затеряться быстрее, чем блоха в шкуре бродячей собаки.

Он вылетел на набережную, как пробка из бутылки. Ветер с моря, соленый и пронизывающий, ударил ему в лицо, принося с собой запах свободы и протухших водорослей. У причалов, покачиваясь на темных, маслянистых волнах, стояли десятки судов всех размеров и конструкций. Рыбацкие лодки, торговые бриги, пара каравелл, готовящихся к дальнему плаванию. Но его внимание привлекло одно — юркий торговый шлюп с гордым, но несколько претенциозным названием «Утренняя Пена», от которого как раз отдавали швартовы, готовясь отплыть с ночным приливом. На его палубе суетились матросы, поднимая косой парус, который раздувался под порывами ветра.

Александр увидел, как по носу судна прохаживается боцман, отдавая команды, и понял: это его последний шанс. Он набрал в грудь побольше воздуха и рванул, бежал так быстро, как только мог, чувствуя, как его легкие горят огнем.

Он бежал по мокрым, скользким доскам причала, и его шаги гулко, угрожающе отдавались в пустоте ночи, как удары сердца приговоренного к смерти. Сзади, как стадо разъяренных быков, неслись кузнец и двое оставшихся наемников, их лица были искажены яростью.

— Держи его! — орали они, но, как это обычно бывает в порту, никто не хотел вмешиваться в чужие разборки, потому что все знали, что лишнее любопытство может стоить ножа под ребро.

— Эй, на судне! — заорал Александр, подбегая к краю пирса, нависающему над черной, колышущейся водой. — У вас есть шанс заработать!

Боцман «Утренней Пены», жилистый мужчина с лицом, обветренным всеми штормами мира до состояния старого пергамента, взглянул на него без особого интереса, как на докучливого попрошайку.

— Заработать? — переспросил он, не прекращая жевать табачную жвачку.

— Я — бард! Знаменитый бард! — кричал Александр, лихорадочно соображая, что еще может предложить этому недоверчивому моряку. — Могу развлекать вашу команду до самого конца плавания! Я знаю триста баллад!

— Не нужен нам бард, — отмахнулся боцман, сплевывая в воду. — Отвали от сходней.

Сзади грохнули шаги. Кузнец был уже совсем рядом, он был на расстоянии нескольких ярдов.

— Тогда я заплачу! — выкрикнул Александр, судорожно шаря по карманам. Его пальцы нащупали холодное серебро — жалкие гроши, вырученные за сегодняшний вечер. — Вот! Возьмите! Этого мало, но...

Боцман посмотрел на монеты, потом на Александра, потом на его преследователей, которые уже были на расстоянии броска камня. Он явно оценивал риски.

— И ещё... — Александр сделал драматическую паузу и, взглянув на кузнеца, чье лицо было искажено злобой, произнес громко, так, чтобы слышали все на судне и на причале. — Я знаю историю о женщине из Ржавого Моста! Ту самую, из-за которой этот рогоносец сейчас опозорится на весь Данвик!

Кузнец испустил вопль такой силы, что, казалось, задрожали паруса. Его ненависть требовала крови, и неважно, что весь порт услышит о его позоре. Он был готов убивать.

Боцман «Утренней Пены», услышав про скандал, внезапно заинтересовался. В его глазах, старых и циничных, блеснул огонек авантюриста, того самого авантюризма, который гнал моряков в далекие неизведанные моря.

— Прыгай! — коротко, как выстрел, бросил он.

Александру не нужно было повторять дважды. Он разбежался и прыгнул, прыгнул так отчаянно, как не прыгал никогда в жизни. Прыжок был на грани возможностей, на пределе человеческих сил. Подошвы его сапог едва коснулись края борта, он покачнулся, взмахнул руками, теряя равновесие, но крепкая, как клещи, рука боцмана схватила его за шиворот и втащила на палубу.

В ту же секунду на причал, где он только что стоял, с грохотом обрушился кузнец. Он успел ухватиться за корму, и его лицо, искаженное ненавистью, появилось над бортом, как призрак.

— Никуда ты не уйдешь! — прохрипел он, с трудом удерживаясь на весу.

Александр, не вставая с колен, посмотрел на него. Он был бледен, волосы растрепались, камзол испачкан грязью, но он улыбался. Улыбался той самой улыбкой, которая стоила ему всех неприятностей и дарила ему все победы.

— Дружище, — сказал он, отдышавшись, — Ты слишком тяжел для этого корабля. Плыви домой.

И он резко опустил руку, сжимая в пальцах подвернувшийся под руку деревянный колышек для крепления каната. Удар пришелся кузнецу прямо по пальцам, вцепившимся в борт. Тот взвыл от боли и с плеском рухнул в холодную воду залива.

Наемники, стоя на причале, смотрели на удаляющееся судно. Лысый плюнул в воду. Рыжий кузнец барахтался у самого края пирса, изрыгая проклятия, но его никто не спешил вытаскивать, потому что его друзья были не того сорта, чтобы спасать утопающих.

«Утренняя Пена» ловила попутный ветер. Парус наполнился, и судно, плавно покачиваясь, выходило из гавани в темную, беспокойную гладь открытого моря, оставляя за кормой все проблемы и опасности, которые остались на берегу.

Александр, тяжело дыша, поднялся на ноги, отряхнул мокрый, испачканный камзол и повернулся к боцману, который, скрестив руки на груди, рассматривал его с плохо скрываемым любопытством и долей уважения.

— Ну что, бард, — произнес боцман, и его голос был похож на скрип старых палубных досок. — Ты заплатил, и теперь отрабатывай. Рассказывай свою историю. И, клянусь морским чертом, она должна быть хороша, иначе я лично вышвырну тебя за борт.

Александр поднял свою лютню, которую каким-то чудом успел подхватить в суматохе у очага. Её гриф был цел, лишь одна струна натянулась и звенела, как натянутый нерв, но это было поправимо. Он прислонил инструмент к мачте и сел на бухту каната, пахнущего солью и смолой. Город Данвик, с его огнями, дымом и опасностями, таял за кормой, становясь все меньше и меньше. Впереди была неизвестность — его верная спутница, единственная женщина, которой он никогда не изменял.

— История? — он усмехнулся, глядя на удаляющийся берег, где остался очередной разъяренный муж и очередной обманутый наемник. — Знаешь, старик, если бы я рассказывал все свои истории, то не было бы им конца. Но эта... эта, пожалуй, достойна того, чтобы ее спеть.

Он взял несколько аккордов, ловко подстроив расстроенную струну. Чистый, грустный и немного ироничный звук разнесся над палубой, сливаясь со свистом ветра в снастях. Матросы, закончившие с парусами и освободившиеся от вахты, собрались вокруг, предвкушая развлечение. Александр улыбнулся им всем, и в его черных глазах снова заплясали бесы.

— Что ж, слушайте. Я назову её «Баллада о рогатом муже». Начинается она, как водится, с прекрасной и очень одинокой женщины по имени Элис...

И его голос, уверенный и чарующий, вплелся в шум волн, бьющихся о корпус корабля, уносящего его прочь от прошлого, навстречу новым приключениям. Навстречу новым женщинам, новым долгам и новым разъяренным мужьям. Ведь такова была его жизнь, жизнь странствующего барда, трубадура и сердцееда по имени Александр. И, как он сам любил говорить: «Шоу должно продолжаться».