Оборотень на контракте

— Почему вы используете свечи? — спросила она, следуя за ним вниз.

— В подвале нет электричества, — ответил он, не оборачиваясь. — И Его Светлость предпочитает старый свет. Он говорит, что лампы слишком... искусственные.

Они спустились на первый этаж, прошли через кухню, мимо кладовых и остановились перед тяжёлой железной дверью, которая вела в подвал. Хендрикс достал из кармана ключ — массивный, с ржавыми зубьями — и повернул его в замке.

— Дальше я не пойду, — сказал он. — Его Светлость сказал, что вы должны спуститься одна.

— Спасибо, — ответила Эвелин, чувствуя, как у неё пересохло в горле.

Она взяла свечу из рук дворецкого и шагнула за порог. Дверь за ней закрылась с глухим лязгом, и она осталась одна в темноте.

Подвал оказался огромным. Сводчатый потолок, каменные стены, покрытые паутиной, и запах сырости, который смешивался с чем-то металлическим — возможно, старыми цепями. Эвелин медленно спускалась по лестнице, держа свечу перед собой, и тени плясали вокруг неё, словно призраки прошлых лет.

Она думала о том, что, возможно, в этом подвале умирали те женщины, о которых говорил Хендрикс. Что их крики до сих пор эхом отдаются в этих стенах. Что она может стать следующей.

— Доминик? — позвала она, и голос её прозвучал слишком громко в тишине.

— Я здесь, — раздался его голос из темноты.

Она повернулась на звук и увидела его. Он стоял у дальней стены, прислонившись к каменной кладке, и в руке держал точно такую же свечу. Его лицо было бледным, глаза — запавшими, словно он не спал несколько ночей подряд.

— Что это за место? — спросила она, подходя ближе.

— Святилище, — ответил он. — Место, где наш клан проводит ритуалы. Где мы встречаем полнолуние.

— Зачем ты привёл меня сюда?

Он сделал шаг к ней, и в свете свечей его лицо казалось почти призрачным.

— Потому что сегодня твой организм начнёт меняться. Сыворотка, которую я ввёл тебе неделю назад, активируется в полнолуние. Ты почувствуешь боль, Эвелин. Твои кости будут ломаться, твоя кожа будет гореть, а твой разум — раскалываться на части. — Он говорил спокойно, но в его голосе слышалась боль. — Я не могу остановить это. Но я могу быть рядом. Чтобы ты не чувствовала себя одинокой.

— А если я не выживу? — спросила она прямо. — Как те женщины до меня?

Он вздрогнул, словно от удара, и на его лицо легла тень.

— Ты выживешь, — сказал он твёрдо. — Ты — не они. Ты сильнее.

— Откуда ты знаешь?

Доминик замолчал на мгновение, глядя на неё, и в его серых глазах мелькнуло что-то невыразимое.

— Потому что я не хочу, чтобы ты умирала, — сказал он едва слышно. — Я не хочу тебя терять.

Они сидели на каменном полу подвала, разделённые расстоянием в несколько шагов, и ждали. Эвелин смотрела на него, на его профиль, освещённый мерцающим пламенем свечи, и пыталась представить, что он чувствует. Он был альфой, властным, холодным, привыкшим управлять, но сейчас он казался ей уязвимым, почти беззащитным.

— Расскажи мне о себе, — сказала она вдруг.

Он повернулся к ней, удивлённый.

— Зачем?

— Затем, что мы будем ждать до самой ночи, — ответила она. — И я хочу знать, с кем я провожу своё последнее спокойное время.

Он усмехнулся — не зло, а скорее устало.

— Что именно ты хочешь знать?

— Всё, — сказала она. — Почему ты стал таким? Почему ты так боишься близости?

Он долго молчал, глядя в темноту, и Эвелин уже думала, что он не ответит. Но потом он начал говорить, и голос его звучал глухо, как будто он рассказывал не ей, а стенам.

— Мне было двадцать три года, когда мой отец проклял меня, — сказал он. — Я был наследником клана Белых волков. Сильным, амбициозным, готовым править. Но я влюбился. — Он усмехнулся, и в этой усмешке было столько боли, что Эвелин поёжилась. — В дочь вражеского клана. Это была запретная любовь. Отец пришёл в ярость, когда узнал. Он сказал, что я — позор для семьи, и что он не допустит, чтобы его сын связал себя с предательницей.

— Что случилось? — спросила она, чувствуя, как её сердце замирает.

— Он убил её, — ответил Доминик, и его голос стал бесцветным, как у автомата. — Прямо у меня на глазах. А затем проклял меня. Сказал, что я не заслуживаю быть волком, если выбрал человека вместо своей стаи. И он убил во мне зверя. Навсегда.

Эвелин почувствовала, как по щекам потекли слёзы. Она не знала, почему плачет — то ли от жалости к нему, то ли от боли, которую он носил в себе все эти годы.

— Мне так жаль, — прошептала она.

— Не жалей, — сказал он, поднимая на неё взгляд. — Я заслужил это. Я предал свою стаю ради любви, которая была обречена. Я не имею права на счастье.

— Но я хочу, чтобы ты был счастлив, — сказала она, не задумываясь.

Он посмотрел на неё так, словно видел впервые. В его глазах мелькнуло удивление, а затем — тепло, которого она раньше не замечала.

— Ты странная, — сказал он. — Ты — первая женщина, которая говорит мне такие слова. Все остальные боялись меня или хотели использовать.

— А я хочу тебя спасти, — ответила она. — Даже если это глупо.

Разговор прервался странным звуком — низким, горловым, похожим на рычание. Эвелин почувствовала, как у неё внутри что-то сжалось, словно желудок скрутило в узел.

— Начинается, — сказал Доминик, и его лицо стало напряжённым. — Ложись на пол. Сейчас будет больно.

Она не успела ответить. Внезапно её тело пронзила такая резкая боль, что она вскрикнула, сгибаясь пополам. Это было похоже на то, будто её суставы начали выворачиваться наизнанку, кости — трескаться, а кожа — плавиться.

— Дыши! — крикнул Доминик, оказываясь рядом. — Дыши, Эвелин! Не сопротивляйся, просто дыши!

Она слышала его голос сквозь пелену боли, слышала, как он говорит ей, что всё будет хорошо, что она сильная, что она справится. Но слова тонули в агонии, которая рвала её на части.

Она чувствовала, как её позвоночник удлиняется, как рёбра расширяются, как кожа покрывается шерстью. Её ногти превращались в когти, а зубы — в клыки. Она хотела закричать, но из горла вырвался только звериный вой — низкий, пронзительный, полный первобытного ужаса.

— Я здесь, — повторял Доминик, прижимая её голову к своей груди. — Я здесь, я не уйду.

И в какой-то момент боль отступила. Эвелин открыла глаза и увидела мир по-другому. Цвета стали ярче, звуки — громче. Она чувствовала запах Доминика — волка и сосновой смолы, смешанной с его личным, уникальным ароматом, который сводил её с ума.

Она попыталась заговорить, но вместо слов из её горла вырвался рык. Она не понимала, что с ней происходит. Её разум был туманным, наполненным инстинктами, которые она не знала, как контролировать.

— Тш-ш, — прошептал Доминик, поглаживая её по голове. — Тш-ш. Ты в безопасности. Ты — в безопасности, маленькая волчица.

Первое, что Эвелин почувствовала, когда боль окончательно ушла, — это усталость. Нечеловеческая, всепоглощающая усталость, которая навалилась на неё, как бетонная плита. Она лежала на каменном полу, голая, дрожащая, и не могла пошевелить ни рукой, ни ногой.

Доминик накинул на неё свой пиджак, и тепло его тела проникло сквозь ткань, согревая её.

— Всё прошло, — сказал он, и его голос был мягким, почти нежным. — Ты справилась.

Эвелин открыла глаза и увидела его лицо — бледное, но спокойное. В его серых глазах не было ни страха, ни отвращения. Только странная нежность, которую она не могла объяснить.

— Я... я обратилась? — спросила она, голос её был хриплым, словно она кричала несколько часов.

— Да, — ответил он. — Ты обратилась. Твой волк красив. Серый, с серебристыми глазами, как у тебя.

Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла слабой.

— А ты говорил, что я сильная. Я не чувствую себя сильной.

— Ты — сильная, — повторил он. — Ты выжила, хотя твой организм был к этому не готов. Это — больше, чем могло бы выдержать большинство.

Она закрыла глаза, позволяя усталости взять верх. Она слышала его дыхание, чувствовала его запах, и почему-то это успокаивало.

— Доминик? — прошептала она.

— М-м?

— Спасибо, что остался со мной.

Он не ответил. Но она почувствовала, как его рука легла на её голову, невесомо поглаживая волосы, и это было даже лучше, чем любые слова.

Она проснулась в своей комнате. За окном было утро, и солнечные лучи пробивались сквозь шторы, оставляя золотистые полосы на полу. Эвелин лежала на кровати, укрытая тёплым одеялом, и чувствовала себя странно. Словно она была в своём теле, но в то же время — не совсем.

Она подняла руку и посмотрела на неё. Кожа была чистой, без единой царапины. Но внутри неё поселилось что-то новое — чувство, которое она раньше не испытывала. Ощущение силы, которая дремлет где-то глубоко, готовая проснуться в любой момент.

Дверь открылась, и вошёл Хендрикс с подносом. На подносе был чай, тосты и ваза с цветами.

— Доброе утро, мисс Харт, — сказал он, ставя поднос на тумбочку. — Его Светлость просил передать, что он будет рад видеть вас за завтраком.

— Хендрикс, — сказала она, садясь на кровати, — я хочу спросить вас кое о чём.

— Слушаю вас, мисс.

— Что происходит с оборотнями после того, как они обращаются? Я чувствую странную... тягу к Доминику.

Хендрикс замялся, затем вздохнул, словно собирался с силами.

— Мисс Харт, когда оборотень активируется, его звериная сущность начинает искать пару. И если в момент обращения рядом находится сильный альфа, его запах может... закрепиться. Ваш волк, скорее всего, признал Его Светлость.

— Признала? — переспросила она с ужасом. — Как истинную пару?

— Именно, — ответил Хендрикс. — Это означает, что ваш волк будет тянуться к нему, что бы вы ни чувствовали. Это инстинкт. И его Светлость... он, скорее всего, чувствует то же самое.

Эвелин замерла. Она подписала контракт на год, чтобы заработать деньги и сбежать. Она не подписывалась на то, чтобы стать чьей-то истинной парой. Не подписывалась на то, чтобы влюбиться в человека, который считает себя монстром.

— Я не могу быть его парой, — сказала она твёрдо. — Я — человек. Я... я планирую уйти. Через год.

— Инстинкты не спрашивают, мисс Харт, — мягко сказал Хендрикс. — Они просто есть. И вы должны решить, как с ними жить.

Завтрак прошёл напряжённо. Доминик сидел напротив неё, и его глаза, серые и пронзительные, не отрывались от неё ни на секунду. Эвелин чувствовала, как её волк внутри неё реагирует на его присутствие — сердце бьётся быстрее, пальцы дрожат, и она с трудом удерживает себя, чтобы не пересесть ближе.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Я в порядке, — солгала она. — Просто немного устала.

— Ты прекрасно выглядишь, — сказал он, и в его голосе послышалась странная нота.

Она подняла на него взгляд, и что-то в его выражении заставило её замереть. Он смотрел на неё так, как смотрит хищник на добычу, которую не собирается отпускать.

— Доминик, — сказала она, — мы должны поговорить.

— О чём?

— О контракте. О том, что произошло прошлой ночью. О том, что мой волк... он признал тебя. Я чувствую это. И я не знаю, как с этим быть.

Он откинулся на спинку стула, и его лицо стало непроницаемым.

— Это ничего не меняет, — сказал он. — Контракт остаётся в силе. Ты родишь мне наследника, и через год уйдёшь.

— А если я не захочу уходить? — спросила она, сама не зная, зачем задаёт этот вопрос.

Он долго молчал. Затем поднялся из-за стола и подошёл к ней, наклонившись так близко, что она чувствовала его дыхание.

— Если ты не захочешь уходить, — сказал он, и голос его был почти шёпотом, — я не стану тебя удерживать. Но ты должна знать, что я — не тот, кому стоит доверять своё сердце. Я сломан, Эвелин. И я не хочу сломать и тебя.

— Ты не сломаешь меня, — ответила она, глядя ему в глаза. — Потому что я — сильнее, чем ты думаешь.

Ночью Эвелин снова не могла уснуть. Она лежала в своей кровати, глядя в потолок, и пыталась разобраться в том, что с ней происходит. Её волк внутри неё был спокоен, почти доволен, и она знала почему. Потому что Доминик был где-то рядом. В этом же доме. В той же комнате, что и она.

Она выскользнула из кровати и тихо, босиком, пошла по коридору. Она не знала, куда идёт, но её ноги сами несли её к его комнате.

Он не спал. Сидел на кровати, обхватив голову руками, и его плечи вздрагивали. Услышав её шаги, он поднял голову, и Эвелин увидела на его лице слёзы.

— Ты плачешь? — спросила она, подходя ближе.

— Я не должен был позволять тебе остаться, — сказал он хрипло. — Я должен был прогнать тебя, когда была возможность.

— Но ты не прогнал, — она села рядом с ним на кровать, взяв его руку в свою. — И теперь я здесь. И я никуда не уйду.

Он посмотрел на неё, и его глаза горели жёлтым светом. Он протянул руку и коснулся её щеки, проводя большим пальцем по скуле, и от его прикосновения по её телу пробежала дрожь.

— Эвелин, — сказал он, и в его голосе звучала мольба, — если я поцелую тебя сейчас, я не смогу остановиться. Я не хочу делать это, пока ты не будешь готова.

— Я готова, — прошептала она.

Он наклонился к ней, и их губы встретились. Поцелуй был нежным, почти неуверенным, но в нём было столько боли и тоски, что у Эвелин защемило сердце. Она ответила на него, прижимаясь ближе, чувствуя, как его руки обвивают её талию, как его запах наполняет её лёгкие.

Когда он отстранился, в его глазах блестели слёзы.

— Ты — моё спасение, — прошептал он. — Ты — моё проклятие. И я не знаю, как с этим жить.

— Мы научимся, — ответила она, прижимаясь головой к его груди. — Мы научимся вместе.

Они просидели так до утра, обнявшись, слушая биение сердец друг друга. Никто из них не говорил о контракте, о его условиях, о том, что через год она должна уйти. Они просто были вместе. И это было важнее всех обещаний, которые они дали друг другу.

Утром Доминик проводил её до двери её комнаты, и на его губах играла лёгкая улыбка.

— Спокойной ночи, — сказал он.

— Уже утро, — ответила она с улыбкой.

— Тогда спокойного утра, — он поцеловал её в лоб и ушёл.

Эвелин вошла в свою комнату и села на кровать, чувствуя, как её сердце бьётся в унисон с его. Она знала, что это только начало. Что впереди их ждут испытания, которые могли бы сломать любого. Но сейчас, в это утро, она чувствовала себя счастливой впервые за долгое время.

«Мы справимся, — подумала она, глядя в окно, где восходило солнце. — Мы справимся, потому что мы вместе».

ГЛАВА 3. ПРИЗРАК ПРОШЛОГО

Прошла неделя с той ночи, когда Эвелин впервые обратилась. Она привыкала к своей новой сущности медленно, с трудом, но каждое утро просыпалась с чувством, что её тело становится ей более родным, чем когда-либо прежде. Она научилась различать запахи — не только Доминика, который пропитал весь особняк, но и Хендрикса, и других слуг, и даже запах старого дерева, которое дышало историей.

Но самое главное — она научилась чувствовать Доминика на расстоянии.

Она знала, когда он входит в дом, ещё до того, как видела его. Её волк внутри неё начинал вилять хвостом (если это можно было назвать вилянием в человеческом теле), сердце билось быстрее, и на губах появлялась улыбка, которую она не могла контролировать.

Доминик тоже изменился. Он стал чаще прикасаться к ней — нежно, почти случайно, но эти прикосновения говорили больше, чем любые слова. Он мог поправить прядь волос, упавшую на её лицо, или коснуться её руки, когда она передавала ему чашку. И каждый раз его серые глаза теплели, и на губах появлялась та странная, почти робкая улыбка.

Но идиллия не могла длиться вечно.

Это случилось в четверг, когда за завтраком Хендрикс объявил, что у них будут гости.

— Его Светлость, — сказал дворецкий, склонив голову в лёгком поклоне, — сегодня вечером прибывает делегация из клана Пепельных. Они хотят обсудить вопрос о границах и, возможно, заключить новый торговый договор.

Доминик, который как раз отпивал кофе, нахмурился.

— Я не давал согласия на встречу, — сказал он сухо. — Кто организовал этот визит?

— Старейшина Маркус, — ответил Хендрикс, и его голос дрогнул. — Он считает, что это необходимо для укрепления отношений между кланами.

Эвелин заметила, как Доминик напрягся. Его челюсти сжались, а в глазах мелькнула тень — не гнева, а скорее тревоги.

— Маркус, — повторил он с ледяной усмешкой. — Конечно. Он никогда не упускает возможности напомнить мне о моих обязанностях.

— Кто такой Маркус? — спросила Эвелин, чувствуя, как её волк внутри неё насторожился.

Доминик посмотрел на неё, и на мгновение его лицо смягчилось.

— Мой дядя, — сказал он. — Старший брат моего отца. Он был регентом до моего совершеннолетия и до сих пор считает, что ему принадлежит власть. Он никогда не простил мне того, что я стал альфой вместо него.

— И он не рад нашему браку? — спросила она прямо.

Доминик усмехнулся — горько и холодно.

— Он считает, что я должен был взять в пару волчицу из клана Пепельных, чтобы укрепить союз. А ты — человек. Для него это оскорбление.

Эвелин почувствовала, как её сердце сжалось. Она знала, что её происхождение будет проблемой, но услышать это вслух было неприятно.

— Что он может сделать? — спросила она.

— Пока ничего, — ответил Доминик. — Ты моя жена по контракту, и клан должен уважать это. Но Маркус умеет играть долгую игру. Он не нападёт открыто. Он будет ждать, пока я совершу ошибку.

— Тогда мы не дадим ему этой ошибки, — сказала Эвелин, чувствуя, как её волк встаёт на защиту. — Мы будем осторожны.

Доминик посмотрел на неё с удивлением. А затем на его губах появилась та самая тёплая улыбка, от которой у неё таяло сердце.

— Ты — невероятная, — сказал он. — Я ещё не встречал никого, кто бы ни боялся Маркуса.

— Я — адвокат, — ответила она с лёгкой усмешкой. — Я привыкла иметь дело с теми, кто пытается меня запугать.

Вечером Эвелин надела лучшее платье — тёмно-синее, с закрытыми плечами и длинным подолом, которое выгодно подчёркивало её фигуру. Она заколола волосы, нанесла лёгкий макияж и взглянула на себя в зеркало.

Внутри неё сидел волк, который смотрел на отражение её глазами — спокойный, собранный, готовый к бою.

— Ты справишься, — сказала она себе. — Ты пережила худшее. Ты переживёшь и это.

Когда она спустилась в холл, Доминик уже ждал её. Он был в строгом чёрном костюме, от которого его глаза казались ещё более серыми, почти стальными. Увидев её, он замер на мгновение, и в его взгляде мелькнуло что-то, отчего у Эвелин перехватило дыхание.

— Ты великолепна, — сказал он, подходя к ней и беря за руку. — Сегодня ты будешь стоять рядом со мной и улыбаться. Что бы ни случилось, не показывай страха. Маркус чувствует слабость, как кровь.

— Я не боюсь, — ответила она, сжимая его ладонь. — Я с тобой.

Он наклонился и поцеловал её в лоб — быстро, но нежно, и этот жест сказал больше, чем любые слова.

В этот момент дверь распахнулась, и в холл вошла делегация.

Маркус оказался высоким, подтянутым мужчиной лет шестидесяти, с седыми волосами и пронзительными жёлтыми глазами. Он был одет в дорогой костюм, и на его пальцах поблёскивали перстни с волчьими клыками. За ним стояли двое мужчин — вероятно, его приближённые — и женщина, которая привлекла внимание Эвелин.

Женщина была красивой до боли. Высокая, стройная, с длинными чёрными волосами и глазами цвета янтаря. Она была одета в алое платье, которое подчёркивало каждый изгиб её тела, и на её губах играла насмешливая улыбка.

— Доминик, — сказал Маркус, делая шаг вперёд, — рад видеть тебя. Ты выглядишь... неважно. Вероятно, последние события сильно повлияли на твоё здоровье.

— Дядя, — ответил Доминик, и в его голосе звучал лёд. — Какая неожиданная радость. Я не ожидал тебя сегодня.

— О, я решил нанести неофициальный визит, — сказал Маркус, переводя взгляд на Эвелин. — Хотел познакомиться с твоей... женой. — Он сделал паузу, и в его голосе послышалась насмешка. — Мне говорили, что она красива. Но я не ожидал, что она будет так похожа на человека.

— Потому что я человек, — ответила Эвелин спокойно, глядя ему прямо в глаза. — И я горжусь этим.

Маркус удивлённо приподнял бровь. Он явно не ожидал, что она будет дерзить.

— Интересно, — сказал он, обводя её взглядом. — Доминик, ты всегда умел выбирать необычных женщин. Помню, твоя первая любовь была такой же смелой. Как там её звали? Лидия?

Эвелин почувствовала, как Доминик напрягся. Его пальцы сжались вокруг её руки, и на лице мелькнула тень боли.

— Мы не будем говорить о прошлом, — сказал он ледяным тоном. — Сегодня мы обсуждаем границы кланов.

— Конечно, — Маркус усмехнулся. — Но сначала я хочу представить тебе мою спутницу. Это Амалия, дочь альфы клана Пепельных. Она специально приехала, чтобы встретиться с тобой.

Женщина в алом платье шагнула вперёд, и её янтарные глаза остановились на Доминике.

— Рада познакомиться с тобой, Доминик, — сказала она с бархатистым, почти мурлыкающим голосом. — Я много слышала о тебе. И не переставала восхищаться.

Эвелин чувствовала, как её волк внутри неё начинает рычать. Она не могла контролировать эту реакцию — её сущность видела в Амалии угрозу. И эта угроза была реальной. Женщина была красивой, уверенной в себе и, скорее всего, гораздо более «подходящей» для альфы, чем человек-адвокат.

— Амалия, — сказал Доминик, и его голос был вежливым, но безразличным. — Слышал о тебе. Говорят, ты хороший дипломат.

— Я бы хотела узнать тебя получше, — ответила она, бросив быстрый взгляд на Эвелин. — Возможно, мы могли бы прогуляться по саду и обсудить... общие интересы.

— Моя жена предпочитает, чтобы я не гулял по саду с другими женщинами, — сказал Доминик, и в его голосе послышалась лёгкая насмешка. — У неё ревнивый характер.

Эвелин почувствовала, как её сердце забилось быстрее. Она не знала, откуда взялись эти слова, но они прозвучали как защита. Защита её, её статуса, их союза.

Амалия улыбнулась, но в её янтарных глазах мелькнула тень разочарования.

— Тогда, возможно, мы обсудим это в другом месте, — сказала она. — Я не хочу нарушать ваш покой.

Ужин прошёл в напряжённой атмосфере. Маркус рассказывал о делах клана, о границах и торговых путях, но его глаза то и дело скользили по Эвелин, словно он оценивал её, искал слабые места. Амалия сидела напротив Доминика, и её взгляд был прикован к нему, словно он был единственным мужчиной в комнате.

Эвелин чувствовала себя чужой. Она пыталась сохранять спокойствие, улыбаться, поддерживать разговор, но внутри неё поднималась волна ревности и тревоги. Она видела, как Амалия смотрит на Доминика, как она поправляет волосы, как наклоняется вперёд, чтобы он мог увидеть вырез её платья. И ей хотелось зарычать.

Она не знала, что этот голод внутри неё был голосом её волка, который отчаянно пытался защитить свою пару. Она просто чувствовала, что её сердце разрывается, и что она готова сделать что угодно, чтобы Амалия исчезла из их жизни.

После ужина они перешли в гостиную, где подали десерт и вино. Маркус общался с Домиником вполголоса, а Амалия подошла к Эвелин, когда та стояла у окна, глядя на ночной сад.

— Ты, наверное, чувствуешь себя неловко, — сказала Амалия с улыбкой. — Быть человеком среди оборотней — это тяжело. Ты не знаешь наших обычаев, наших законов. Ты не знаешь, как мы живём.

— Я знаю достаточно, — ответила Эвелин, стараясь сохранять спокойствие. — Я — адвокат по бракоразводным процессам. Моя специализация — оборотни. Я работала с десятками кланов и знаю ваши законы не хуже вас.

— Ах да, — Амалия усмехнулась. — Ты — адвокат. Этим ты и взяла Доминика? Своей... юридической подкованностью? — Она сделала шаг ближе, и в её янтарных глазах мелькнула насмешка. — Дорогая, Доминик никогда не любил людей. Ты — просто инструмент для него. Он использует тебя, чтобы получить наследника, а затем выбросит, как ненужную вещь.