Двадцать восьмое февраля

- Да, это любопытно, - сдержанно согласился Валенстронг, с безмятежным видом копавшийся в своей тарелке. До такой степени сдержанно, что Петерсон только диву дался.

- Оказавшись в штаб-квартире СП, я конечно ж постарался использовать такую редкостную возможность на все сто. Не могу не поблагодарить тебя, кстати, за помощь, - увлекаясь собственным рассказом всё более и более, Петерсон, при всём при том, не забыл отвесить приятелю учтивый поклон.

- Да брось ты в самом деле...

- И вот, мне удалось установить, скажем так, неофициальный контакт с двумя оперативниками, занятыми расследованием убийства премьер-министра... Ты извини, Иоган, мне пришлось пообещать им в общем-то кругленькую суммочку.

Петерсон мельком взглянул на приятеля. Валенстронг совсем не был похож на человека, довольного услышанным.

- О, господи!.. Ну мы же с тобой, кажется, договаривались, старина. Не надо о деньгах. Я целиком и полностью полагаюсь на твой здравый смысл. А игра - уж поверь мне - стоит свеч.

Суне чертовски хотелось пожать плечами - что за бред? какая ещё такая игра?..

- Не стану вдаваться в подробности - буквально в двух словах. Эти двое рассказали мне, что недавно им удалось выйти на боевика из числа курдов, страстно желающего порвать со своими бывшими единомышленниками. Оперативники называют его “источник информации “А”. Отчаянные попытки заинтересовать руководство СП перспективами работы с этим агентом были обречены на неудачу, вот почему ребята с неподдельной радостью откликнулись на мои предложения: они будут держать нас в курсе событий, не за просто так, разумеется; а я, в свою очередь, твёрдо пообещал им, что сумею обработать кое-кого из влиятельных лиц в СП, полиции, парламенте, правительстве с целью убедить их в целесообразности работы с “А”... Да, Иоган?

- Как их зовут?

- Кого?

- Как кого? Этих твоих информаторов?

- Да тебе-то зачем, Иоган, всякими мелочами забивать голову ? Чем меньше в башке всякой всячины, тем крепче спишь. Скажи ещё, что я не прав.

- Нет, нет. В таком деле, дружочек, мелочей не бывает. Ну да ладно, ты неплохо потрудился, Суне, - сказал Валенстронг, вытирая губы белоснежной салфеткой. - Классная работа, и в дальнейшем мы с тобой ещё не раз вернёмся к обсуждению проблем наших друзей из СП. Ну а на сегодня - довольно. Сколько ж можно о делах? Как насчёт виски под омара, старина? Насколько я помню, здесь постоянно предлагают превосходный гленливет2. Или ты всё-таки предпочитаешь водку?

ИРАК. Декабрь 1984 года.

Кошмары, виденные на фронте, стоило ему лишь на секунду сомкнуть веки, навязчиво вставали перед глазами. Кровь, грязь, разрушения, человеческие страдания - неразлучные спутники войны - оставили в памяти неизгладимый след. К несчастью, всякий раз, когда премьер-министру доводилось видеть плоды насилия - над человеком ли, над природой - без разницы, он начинал испытывать самое настоящее физическое недомогание. Ненавидел себя за это, но таков уж он был - Таге Улафсон!

Почему-то ему вспомнились юношеские годы...

...Только-только делавший первые шаги в своей политической карьере, Улафсон в качестве председателя государственного молодёжного объединения совершал продолжительное зарубежное турне. Вот тогда и пришлось побывать впервые в охваченных пожаром страшной войны Вьетнаме, Лаосе, Камбодже.

Улафсон, принадлежавший к поколению людей, родившихся задолго до Второй Мировой, до той поездки знал о войне лишь понаслышке, видел её только на экране да на страницах книг, газет, журналов. А теперь довелось наяву. Оцепенев, стоял он и взирал на бесчисленные разрушения - следы кровавой бойни. Невольно пришла на память прочитанная давным-давно, ещё в детстве, книга русского писателя Льва Толстого “Севастопольские рассказы”, так взбудоражившая юную душу.

Россия пятидесятых годов прошлого века, размышлял он; Индокитай спустя почти сто лет... Какую ужасающую огненную параллель прочертила сквозь пространство и время между этими неимоверно далёкими географическими точками война. Нет, тогда, ребёнком, он, как оказалось, совершенно не понял Толстого. Постиг только теперь. И в мозгу впервые вызрели вопросы, потом терзавшие постоянно, всю жизнь: для чего? зачем? кому это нужно? Разум-то знал - для чего; всякий раз угодливо пытался подсказать - кому и зачем. Но сердце - то всегда отказывалось слушать голос разума. Иначе сердце не могло - не знать для него выходило предпочтительнее, чем знать и молчать.

Улафсона сызмальства приучали быть справедливым, и он изо всех сил старался быть таковым. И получалось, как уверяли газеты. Ещё в студенческие годы мечтой Таге и его политическим идеалом раз и навсегда становится демократический социализм, путь к которому должен был быть проложен через реформы - без насилия и революций, без крови и жертв. В том, что капитализм обречён исторически и гибель его предрешена, Улафсон был глубоко убеждён. Но, считал он, гибель эта ни в коем случае не должна стимулироваться искуственно, никем и ничем.

После памятной поездки в Индокитай минуло лет десять. Уже успев набрать изрядный политический вес, уже занимая пост министра просвещения, Таге без колебаний встал в ряды активных борцов против агрессии США во Вьетнаме: он вовсю участвовал в митингах, и как-то раз возглавил мощную демонстрацию протеста у здания американского посольства. Таге перешёл от слов к делу; он отважно вступил в сражение с теми, кто нуждался в человеческой крови для умножения своего богатства. Его отговаривали друзья, старшие сотоварищи по “политическому цеху”... Но Таге был упрям - он шагал напролом. В декабре семьдесят второго года, когда “летающие крепости”3 ещё вовсю забрасывали бомбами Ханой4, Улафсон, нисколько не стесняясь в выражениях, публично сравнивал эти налёты с преступлениями, творимыми немецкими фашистами. Кое кого в Вашингтоне смелые и резкие выступления молодого политика просто выводили из себя.

А потом к нему пришла власть...

...Премьер с великим трудом оторвал от стола изрядно отяжелевшую от невесёлых воспоминаний голову. Да, нынче у него реальная, большая власть. Но всегда ли умело он пользуется ею? Всегда ли остаётся верен принципам своей политической молодости? Для сограждан, многие из которых чуть ли не боготворили его - всегда. Но известна ли им, согражданам, вся подноготная? Да разве ориентируются они в дьявольских хитростях приготовления блюд на политической кухне?

Раньше на карту была поставлена лишь его собственная карьера, его личная судьба. Потому он никого, ничего и никогда не боялся - рисковал. И выигрывал. Но теперь... теперь вот уже много лет от его действий и поступков зависела судьба целой партии, которую Улафсон имел честь возглавлять, её успех в борьбе за голоса избирателей...

...Дверь гостиничного номера премьер-министра отворилась, и на пороге появилась его давнишняя знакомая Джулия Лансбери собственной персоной. Одетая в строгое вечернее платье, выгодно подчёркивающее великолепную фигуру, женщина как всегда выглядела неотразимо.

С дочерью британского лорда и крупного банкира они познакомились действительно давно - ещё в Америке, в Гарвардском университете, на вечеринке в доме у одной общей приятельницы. И с самого начала установили между собой ровные дружеские отношения, которые постепенно перерастали во взаимную привязанность. Будучи женщиной умной и свободной в своих занятиях, в последнее время Джулия частенько и с удовольствием сопровождала Таге в зарубежных поездках, особенно по линии ООН, ухитряясь с блеском выполнять роль личного секретаря премьер-министра. Хотя ему тысячу раз говорили, что частые появления на официальных мероприятиях в сопровождении очаровательной леди Лансбери при определённых обстоятельствах могут быть превратно истолкованы “акулами пера”, которые на это большие доки, Таге, в обществе Джулии чувствовавший себя на удивление комфортно, даже думать не желал ни о какой замене. Упрямство? Чистой воды упрямство. Улафсон и сам не мог уразуметь, с какой стати он готов скорее иметь лишние неприятности, чем отказаться от секретарских услуг леди Лансбери. Ну и ладно, - обычно отвечал он себе после очередной тщетной и мучительной попытки дать ответ на столь интересовавший имидж-мейкеров вопрос. - Пусть знают, что премьер-министр - тоже человек, а не дурацкая машинка для проведения пресс-конференций.

- А... добрый вечер, Джулия. Да у тебя просто дар предвидения - ты появляешься именно тогда, когда мне больше всего недостаёт твоего присутствия.

- Чудак. Ведь ты же сам просил меня зайти. Забыл? Ну что ты такой мрачный, а? У тебя что-нибудь болит?

- Болит?.. Я вот сижу и думаю, Джулия, всё ли я делаю - как эмиссар ООН, как премьер-министр, как политик... как человек, мужчина, чёрт меня побери... - всё ли я делаю, чтобы прекратить это ужасное братоубийство?

- У-у! Нашёл же ты, однако, о чём думать вечерами!.. Мне кажется, ты делаешь всё, что можешь. Однако ты ведь не Господь Бог, Таге Улафсон, а потому не всесилен.

Улафсон резко преобразился. Вскочив со своего места, он энергичными шагами смерил гостиную.

- Да нет же! Нет! Не всё! Ты специально врёшь мне, чтобы успокоить. Не надо. Не делай так никогда!

“А нет ли у него жара,” - с тревогой подумалось вдруг леди Лансбери.

- А эти... как же они смеют, Джулия? Эти! Мои соотечественники. На первый взгляд такие же, как все, о двух руках, о двух ногах!..

- О ком ты, Таге?

- А-ах, ты не понимаешь... Почему-то считается, что я всегда должен молчать. Но от этого проклятого бездействия я всё время чувствую себя не в своей тарелке. Чувствую по-дле-цом! И я больше не могу так. Наши торговцы оружием вытворяют, что хотят. Мнят себя хозяевами положения. А мы только разводим руками да время от времени наносим уколы, сравнимые разве что с комариными укусами. Но кровь-то продолжает литься рекой. И чем полноводнее эта жуткая река, тем туже их кошельки, и сами они сильнее и нахальнее... Господи, что делать, Джули?

Улафсон обессиленно опустился на стул и закрыл лицо руками.

- Мне кажется, Таге, - ровным и убедительным голосом начала Джулия после небольшого раздумья, - перво-наперво тебе следует успокоиться и отдохнуть. Риск, спору нет, огромен. Ты ведь и сам прекрасно понимаешь, что если встать у этих людей на пути, они ни за что не простят и ни перед чем не остановятся. Потому прежде чем предпринять хоть что-нибудь, умоляю, хорошенько обдумай и взвесь - стоит ли. Горячность и торопливость - плохие союзники. Я очень боюсь за тебя, Таге, - добавила она тихо. - И хочу, чтобы ты знал об этом.

- Боишься?.. Вздор. Ты предлагаешь мне как прежде довольствоваться малым, фактически заниматься попустительством преступникам? Скорее всего тебе просто неизвестны масштабы этого свинства. Завтра в нашем посольстве будет маленькое совещание. За закрытыми дверями. Но я хочу, Джулия, видеть тебя там. Понимаю - странная, глупая просьба. Тем не менее - приезжай. Не знаю как объяснить, но мне очень хочется, чтобы тебе было известно всё.

* * *

- Уважаемая фрёкен Лансбери, герр премьер-министр, господа... - По привычке взыскательно оглядев аудиторию, инспектор МИД по контролю за вооружениями адмирал Шённен начал свой доклад.

Ингвар Шённен уже достаточно давно занимал свой ответственный пост, и годы службы в МИДе отнюдь не отняли у него прежней военной выправки - она чувствовалась во всяком движении адмирала. Поджарый, всегда подтянутый, аккуратно причёсанный, по обыкновению строго и чуть-чуть консервативно одетый, он чеканил каждое слово, и Улафсон, подобно большинству присутвовавших на совещании, невольно любовался “самым сухопутным адмиралом Королевского флота” - так окрестила Шённена пресса.

- ...заинтересованные фирмы чаще всего используют простой, но исключительно эффективный способ поставки вооружений - через третьи страны, - говорил Шённен. - Такого рода контакты наших оружейников с представителями некоторых зарубежных государств имеют долгую историю. В подтверждение своих слов могу привести следующий пример: ещё двадцать один год назад Государственная оружейная фабрика заключила с министерством обороны одной из европейских стран контракт, который предоставлял этому военному ведомству в “определённых кризисных ситуациях” - так говорилось в документе - право на реэкспорт закупленной продукции. Умело используя полученную лазейку, руководство фабрики не мудрствуя лукаво указывало в сопроводительных документах конечным пунктом поставок данную европейскую страну, а уже оттуда оружие совершенно беспрепятственно отправлялось в различные горячие точки. Нами установлено, что таким образом удалось осуществить поставки на сумму один миллиард четыреста миллионов долларов - почти в тридцать государств мира. В том числе и сюда, в зону Персидского залива. Торговля в основном велась гранатомётами и боеприпасами.

В середине шестидесятых годов правительство ввело запрет на поставки оружия в Австралию ввиду фактического участия этой страны в войне в Индокитае на стороне США. А двумя годами ранее Министерство обороны Австралии закупило у нас пять тысяч гранатомётов “Густав”, первая партия которых, состоявшая из четырёхсот шестидесяти штук, уже должна была быть полностью подготовлена к отправке на “зелёный континент”. Официальная Канберра мгновенно выразила своё недовольство правительственным решением. Однако вскоре удалось найти обходной путь, и причины для неудовлетворённости исчезли сами собой. Одно государство-посредник, перекупив у нас все пять тысяч единиц, немедленно перепродало гранатомёты австралийцам. Многим из вас должны быть памятны эти события, господа...

...Из всех присутствовавших именно Таге Улафсону скандал вокруг “австралийских” гранатомётов должен был помниться наиболее ярко. Как раз тогда, когда искусные изделия оружейников вовсю демонстрировали свою разрушительную мощь в джунглях Вьетнама, Таге, ещё мало кому известный министр просвещения и культов, самолично возглавил факельное шествие протеста по улицам столицы. Реакция Госдепартамента США последовала незамедлительно: американский посол срочно выехал из страны в Вашингтон “для консультаций”. Да и можно ли было ждать чего-то иного? Возмущению американской стороны не было предела - газеты всего мира тотчас с великой охотой поместили на своих страницах фотографию молодого министра в компании с полномочным представителем Северного Вьетнама...

- ...Совсем недавно к нам в руки попали документы, которые удостоверяют факт поставок нашего оружия в некую страну “5”. Название какого государства прячется за этим шифром, нам доподлинно неизвестно. Эксперты считают весьма вероятным, что речь идёт о ЮАР. Сумма поставок немалая - около пятисот миллионов.

Шённен обвёл глазами аудиторию. По реакции слушателей было понятно, что для них все эти факты - не новость. Если уж не в деталях, то в принципе. Лишь только на одном единственном лице отражалось неподдельное удивление - на лице секретарши премьер-министра.

- Нельзя, мне думается, не упомянуть о противозаконной деятельности нашей крупнейшей оружейной компании “Фёрс-форс”. Она, эта деятельность, грозит когда-нибудь вылиться в крупный международный скандал, поскольку концерн в своих операциях частенько заходит чересчур далеко.

Замечу, что исполнительный директор концерна Макс Арбен лично участвует в организации противозаконных поставок ракетного вооружения и другой продукции, предназаначенной для использования в военных целях, в “зоны риска”. И делает это весьма успешно. Сюда, на ирано-иракский фронт, например, фирма “Ф-форс” благодаря его стараниям умудряется поставлять взрывчатку и ракеты как той, так и другой воюющей стороне. Что тут скажешь: редкая беспринципность и цинизм! Но Арбен, увы, не одинок. Нам стало известно, что как раз в эти дни крупный держатель акций промышленной группы “Фёрс индустри”, входящей в “Ф-форс”, некий Карл Хендрик Молин готовит сделку, размеры которой по некоторым оценкам составят кругленькую сумму - пятьсот-семьсот миллионов, не менее. На сей раз покупателями взрывчатки являются иракские представители. И как всегда, несмотря на наличие своевременной информации о подготовке незаконной торговой операции, у нас практически отсутствуют возможности помешать “Ф-форс”...

Шённен в очередной раз посмотрел на слушателей. Его взгляд невольно задержался на советнике посольства по экономическим вопросам, который внимал адмиралу с откровенной скукой и равнодушием, застывшим на физиономии. Ну к чему вся эта болтовня, - наверное, хотелось сказать дипломату. - Зачем тратить время, рассказывая нам нескончаемые байки, финал которых давно известен каждому. Это мы тут, в Багдаде, вкалываем напропалую, забыв о сне и отдыхе, а вы - в столице... Чем вы там занимаетесь с своих инспекциях и комиссиях, что у вас извечно “практически отсутствуют возможности...”?

Пахарь, словом... Шённена начало разбирать зло. Ему захотелось ответить герру советнику, так ответить!.. Однако...

- Господа, поверьте мне - человеку, обладающему немалым опытом общения с людьми типа Арбена и Молина. Это печально, но у нас действительно отсутствуют возможности помешать им. Вы вольны думать обо мне что угодно, но я, надеясь на ваше благоразумие, считаю своим долгом всё же предостеречь каждого, сидящего в этом кабинете, от необдуманных и поспешных шагов.

* * *

В перерыве совещания Шённен, едва только улучив момент, когда Улафсон остался в одиночестве, решительно подошёл к премьер-министру.

- Простите, господин премьер-министр, я бы хотел поговорить с вами с глазу на глаз. И, если можно, максимально откровенно.

- Ну конечно же, мой дорогой адмирал. С удовольствием побеседую с вами, - Улафсон по-дружески взял Шённена за локоть и повёл его к столику с напитками, стоявшему в самом углу просторного холла. - Пойдёмте. Там нам никто не сможет помешать.

- Из вашего выступления, Таге, становится ясно, что вы решили всерьёз заняться деятельностью концерна “Ф-форс”. И это правильно, конечно... Но не через чур ли уж решительно вы настроены? У меня создалось впечатление, что вы попросту недооцениваете всю эту развесёлую компанию. Неразумно. Ведь Арбен, Молин и иже с ними - сильные противники. Очень сильные. Опытные, жестокие, да и решительности им не занимать. Не улыбайтесь, Таге; ведь я варюсь в этом соку уже не первый год и отлично знаю их возможности и повадки. Поверьте, на сегодняшний день они совершенно неуязвимы для нас, а потому открытый конфликт с ними может иметь самые нежелательные последствия. Я слишком дорожу вами, чтобы позволить себе лишний раз не напомнить об этом и не сказать: хорошенько подумайте, Таге, на что идёте.

- Я высоко ценю тёплые чувства, которые вы питаете ко мне, адмирал. Но постарайтесь меня понять. Выступление, которое вы только что слышали - не поза. Это крик души. Ну что может быть страшнее моего всегдашнего положения - знать и бездействовать и вечно чувствовать за плечами бремя огромной ответственности. Надо вам заметить, что дружеские предупреждения, подобные вашему, мне не в диковинку, но я и сам прекрасно отдаю себе отчёт в возможных последствиях грядущей схватки с “Ф-форс”. Вы, конечно, вправе посчитать меня наивным чудаком, но ведь за мной Закон. И чувство здравого смысла. Мы не Штаты и не Россия. Ну разве можно допустить, чтобы наша крохотная страна торговала оружием направо и налево? А коли допускаем, то за это нам с вами, Ингвар, отвечать перед Господом Богом на Страшном Суде.

Решение принято, дорогой мой адмирал, и не стоит меня отговаривать. Убеждён, что с божьей помощью мы всё-таки перекроем им кислород!

А вечером адмирал Шённен записал в своём дневнике: “Всё-таки отношение Улафсона неправильное, неделовое, неуместное. И я уверен, что Макс А. на все сто процентов постарается использовать это обстоятельство в своих интересах.”

Г л а в а 11

“Какого чёрта я тут торчу?”, - имел все основания спросить у себя комиссар Берг. И в самом деле, его пребывание на Центральном пункте полицейского управления, куда стекалась вся информация о проишествиях, случившихся в столице, со стороны казалось по меньшей мере странным. Все тутошние сотрудники уже давно поспешили сбежать домой, и имевший вид агнца, предназначенного на заклание, начальник дежурной смены, неустанно бросал на комиссара недвусмысленные косые взгляды. Ведь это ж идиотизм какой - так долго засиживаться на службе. Уж не попросить ли, мол, этого ненормального посидеть немного в мягком кожаном кресле, раз ему так нравится рассматривать лампочки и переключатели и абсолютно нечем заняться дома?

Но комиссар и не думал задаваться подобным вопросом. Напротив, ведь на свидание со всемогущим электронным мозгом Берг завсегда стремился с радостью великой, будто дикарь на поклон к своему божеству. Он сам не понимал толком, что влекло его сюда. Может статься, терзала неосуществлённая мечта: когда-то комиссар мечтал стать совсем не полицейским, но инженером-программистом.

Сегодня мысли Берга были отнюдь не о далёком прошлом, не о милых сердцу “умных” машинах. Думал комиссар о делах более насущных, которые, увы, никак не хотели ладиться.

Случилось так, что после убийства премьер-министра один из свидетелей, попытавшись преследовать бросившегося наутёк преступника, сразу же наткнулся на белый автомобиль Берга. Спросил: не ищут ли полицейские только что стрелявшего человека. И Берг ответил ему утвердительно - нервы подвели. Ответил, а после понял, что допустил крупный промах, что сигнала тревоги сюда вот, на пункт управления, ещё не поступало, а, следовательно, полицейские патрули просто физически не могли ещё ничего знать о только что свершившемся преступлении.

И вот ведь незадача - именно Седерстрёму выпало допрашивать злополучного свидетеля. Естественно, тот дал подробное описание человека, сидевшего в белой полицейской машине, и смышлёный инспектор в миг стал смекать, что к чему. Вот что интересно - комиссар потом наводил справки - свидетель, которого звали Михаэль Клеменс, оказался по профессии учителем пения. Берг ещё тогда, сидя в машине, предполагал нечто подобное. По кислой и противной мине догадался. Он терпеть не мог музыкантов, художников и поэтов и, как ему казалось, видел их насквозь.

Седерстрём принялся за работу. Он стал усердно принюхиваться к Гранту, к Ральфу, а при встрече с самим комиссаром щедро одаривал его многозначительными взглядами. Каждый день Берг чувствовал себя крайне неловко, будто бы его без устали окунали в огромную лужу.

Размышляя, Берг безо всякой цели смотрел на монитор компьютера, сопряжённого с аналогичным пунктом управления пожарной охраны города. А по тёмному экрану безостановочно бежали красивые ровные буквы и цифры:

НОРДСТРАНД. 10/16. 21:10. ПОЖАР, ВОЗНИКШИЙ В РЕЗУЛЬТАТЕ ВОЗГОРАНИЯ ЭЛЕКТРОПРОВОДКИ, ПЕРЕКИНУЛСЯ НА СОСЕДНЮЮ КВАРТИРУ. ПО ВЫЗОВУ ОТПРАВЛЕНА МАШИНА НОМЕР 6А17. ПРИБЫТИЕ НА МЕСТО 21:16. НАЧАЛО ТУШЕНИЯ ПОЖАРА 21:19. ОЧАГ ЛИКВИДИРОВАН ПОЛНОСТЬЮ 22:03. ВИНОВНЫЕ УСТАНАВЛИВАЮТСЯ. УЩЕРБ...

ТУЛЛЕНВЭГ... НЕОСТОРОЖНОЕ ОБРАЩЕНИЕ СО СПИЧКАМИ... ЛАРС ДИГГЕН, 10 ЛЕТ... УЩЕРБ...

ВИЛЛА КАТАРИНА, НЮВАТЕРВЭГ, 139...

Как бывало и прежде, под мерный шум машины расшатанные нервы Берга постепенно стали приходить в порядок, как вдруг...

СЁДЕРВЭГ. 38/65., - увидел он на экране. - ВЫЗОВ ПРИНЯТ 23:10. НА ВЫЕЗДЕ МАШИНА...

В одно мгновение Берг вскочил на ноги, чем привёл начальника дежурной смены в состояние неописуемое. Комиссар принял решение. Он не мог позволить себе удовольствие мешкать. Ведь комиссар слишком хорошо знал, что это за адрес!

* * *

$- Терпеть не могу полуночных вызовов. - Сказал пожилой инспектор пожарной охраны Туре Туренсон водителю Пэру Энсону, захлопывая дверь машины.

Машина, надсадно заурчав мотором, рванула с места будто ракета, и понеслась по засыпающим улицам города красной стрелой, привлекая к себе встревоженные взгляды редких прохожих.

- Не забыл включить мигалку, Пэр? - А нет никакой необходимости, шеф, мы уже у цели.

Машина въехала во двор ничем не примечательного пятиэтажного дома. Пэр Энсон резко дал по тормозам, и пожарники остановились у нужного подъезда.

Здесь их уже поджидал мужчина с основательно всклокоченными редкими волосами, облачённый в сине-белый тренировочный костюм. Его возмущение не знало границ.

- Ну наконец-то! Вас пока дождёшься - всю улицу затопит. Быстрее,

прошу вас! Сюда. - ?!! - Да вы что - ненормальный?! - Первым не смог сдержать своего

праведного гнева Энсон. - Куда ж это годится, а? Мы гоним, как угорелые, по ночи, а выходит - чтобы спасать утопающих? Сантехников надо вызывать в таких случаях, дядя, а не пожарных.

- Да ладно, ведите нас. - Примирительно проговорил Туренсон, который терпеть не мог конфликтов. - Энсон! Густавсон! Лом, топор, багор и - со мной. Быстро!