Не влюбляйся в меня снова

Прошел час. Майя уже доходила до конца папки, когда между плотными листами строительных актов выскочила тонкая, сложенная вдвое газетная вырезка двадцатилетней давности. Она не относилась к технической части, а была, судя по всему, случайно подшита к делу.

Майя механически развернула пожелтевший листок, намереваясь отложить его в сторону, но ее взгляд зацепился за заголовок в разделе криминальной хроники: «Крупный скандал в строительном секторе: долги и банкротство компании "Белов-Инжиниринг"».

Сердце Майи пропустило ожесточенный удар, а затем заколотилось с удвоенной силой.

Она быстро пробежала глазами по строчкам мелкого газетного шрифта. Текст сообщал об успешной некогда фирме, оказавшейся на грани банкротства из-за крупных финансовых махинаций и огромных долгов перед сторонними кредиторами. В статье упоминалось имя владельца — Белова Виктора Сергеевича, отца Криса. А в самом низу, в последнем абзаце, содержалась короткая, сухая справка о том, что после скоропостижной смерти владельца все долговые обязательства и иск со стороны частных лиц перешли на его прямых наследников — сыновей Кристиана и Олега Беловых.

Майя сидела неподвижно, уставившись на пожелтевшую бумагу. Пальцы, сжимавшие край газетной вырезки, дрожали. В голове сокрушительным вихрем пронеслись воспоминания трехлетней давности. Последняя весна перед выпускным. Крис, который внезапно стал замкнутым и молчаливым. Он часто пропадал по вечерам, у него появились странные звонки, от которых он уходил разговаривать в другую комнату. А потом — тишина. Исчезновение.

«Если бы я остался тогда хоть на один день... всё стало бы только хуже. Для тебя в первую очередь», — его вчерашние слова в кафе прозвучали в ее памяти с новой, оглушительной гулкостью.

В этот момент за ее спиной раздался легкий шорох. Кто-то вошел в читальный зал и остановился у соседнего стеллажа с каталогами. Майя медленно повернула голову, удерживая в руках газетную вырезку.

В проходе между высокими книжными шкафами стоял молодой мужчина в темном пальто. Он был старше Криса лет на пять, но сходство было разительным: те же резкие черты лица, те же темно-карие глаза и та же затаенная, жесткая сдержанность в осанке.

Олег Белов, старший брат Криса.

Он держал в руках какую-то папку, но, заметив Майю и узнав ее, замер на месте. На его лице проскользнула сложная гамма эмоций — от глубокого удивления до мгновенно вспыхнувшего опасения. Он посмотрел на пожелтевший листок в ее руках, затем прямо ей в глаза, и тихо произнес:

— Громова? Что ты здесь делаешь?

Звук собственного имени, произнесенный голосом, так похожим на голос Криса, отозвался в ушах Майи оглушительным звоном. Она замерла у дубового стола, не в силах опустить газетную вырезку. В полумраке архива, под зеленым абажуром настольной лампы, фигура Олега казалась почти призрачной, выхваченной из прошлого, которое Майя так старательно пыталась зачеркнуть.

Олег Белов медленно сделал шаг вперед, переведя взгляд с лица девушки на пожелтевший листок бумаги в ее занемевших пальцах. Его губы сжались в тонкую, жесткую линию. Сходство братьев было поразительным — тот же разворот плеч, те же глубоко посаженные карие глаза, но на лице Олега отпечатались следы куда более долгих и изнурительных лет.

— Не думал, что встречу тебя здесь, — тихо произнес Олег, подходя к столу и опуская свою папку на край столешницы. Голос его звучал сухо, со скрытой настороженностью. — Да еще и за изучением нашей семейной истории.

Майя с трудом сглотнула, возвращая себе способность говорить. Она аккуратно положила газетную вырезку на раскрытое архивное дело и выпрямила спину, укрываясь за привычным ледяным спокойствием.

— Я искала исторические справки по левобережному району для учебного проекта, — проговорила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Вырезка оказалась в папке случайно.

— В этом мире мало что происходит случайно, Майя, — Олег слегка накренил голову, внимательно разглядывая ее. — Крис говорил, что вы снова работаете вместе. На одном факультете.

Майя ощутила, как при упоминании Криса внутри снова закипает сложный коктейль из обиды, растерянности и вспыхнувшего с новой силой любопытства. Она посмотрела на вырезку, где черным по белому значилось название компании и сумма долга, казавшаяся астраномической.

— Это правда? — спросила она прямо, отказываясь от дипломатических экивоков. — То, что здесь написано? Про вашего отца, долги и то, что вам с Крисом пришлось всё это закрывать?

Олег молчал несколько секунд. Он оперся ладонями о край стола, вглядываясь в карие глаза Майи, словно взвешивал, имеет ли он право говорить. В читальном зале царила абсолютная тишина, нарушаемая лишь редким шелестом страниц, который доносился из дальнего угла, где сидела архивариус.

— Правда, — наконец ответил Олег, и в его тоне прозвучала старая, глубоко укоренившаяся усталость. — Только здесь написана едва ли десятая часть. Газетчики не знали и половины той грязи, в которой мы увязли после смерти отца. Нам достались не просто долги перед банками. Там были частные займы, люди с очень специфическими методами воздействия и без малейшего намека на терпение.

Воздух в груди Майи мгновенно стал плотным, тяжелым, словно его накачали свинцом. Картина прошлого, сложившаяся в ее голове за три года — картина банального предательства, трусости и побега — начала стремительно рушиться, покрываясь глубокими трещинами.

— Но почему он ничего не сказал? — вырвалось у нее. Голос прозвучал надломленно, теряя всю свою профессиональную строгость. — Почему просто ушел? Мы были вместе, Олег. Он мог довериться мне. Я бы поняла, я бы...

— Ты была семнадцатилетней девчонкой, Майя, — перебил ее Олег, и в его тоне не было злобы, только жестокая прагматичность человека, прошедшего через ад. — Семнадцатилетней девчонкой, у которой впереди были выпускные экзамены, поступить в университет и вся жизнь. А к нашему дому тогда каждые два дня приезжали машины, из которых выходили люди, не привыкшие разговаривать словами. Они давили на нас, угрожали, искали всё, что можно забрать или использовать как рычаг давления.

Олег наклонился ближе, опуская голос до шепота:

— Крис знал, что если они прознают про тебя, если поймут, как ты ему дорога, твоя жизнь превратится в мишень. Они не погнушались бы ничем, чтобы выбить из нас деньги. Он уехал не потому, что разлюбил тебя или испугался ответственности. Он уехал, чтобы увести их внимание за собой. Он оборвал все связи, сжег все мосты и исчез из города только для того, чтобы твоя фамилия нигде не всплыла рядом с нашей.

Майя сидела, не шевелясь. Каждое слово Олега падало в ее сознание, как тяжелый гранитный камень. В голове вспышками проносились детали их последнего месяца перед выпускным: вечная тревожность Криса, его постоянные отлучки, темные круги под глазами, то, как он нервно оглядывался на каждой улице, когда они гуляли вместе. Она тогда думала, что он просто устал от учебы или отдаляется от нее, теряя интерес.

А он в это время закрывал собой глухую, смертельно опасную брешь.

— Он не разрешал мне говорить с тобой, — продолжал Олег, выпрямляясь. — Он взял на себя половину долгов отца, работал на трех работах, переводился из одного вуза в другой, выбивал академические разницы и спал по четыре часа в сутки последние три года. Он до последнего цента выплатил свою долю всего месяц назад. И первое, что он сделал, когда закрыл последний вексель — подал документы на перевод сюда. К тебе.

Майя закрыла лицо руками, пряча вспыхнувшие щеки и подступающие к глазам горячие слезы. Внутри нее бушевал настоящий шторм. Вся ее защита, все ее сухие правила, ее гордость, ее искренняя, выпестованная ненависть — всё это в одно мгновение превратилось в прах. Он не предавал ее. Он не бросал ее ради легкой жизни. Он жертвовал всем, что у него было, проходя через ад в одиночку, лишь бы сохранить её мир в целости и сохранности.

«Не влюбляйся в него снова», — всплыла в памяти ее собственная вчерашняя запись. Каким глупым, какими слепым и ничтожным казалось теперь это правило. Она сидела в своем стерильном бункере, гордясь своей неприступностью, в то время как человек, которого она проклинала каждую ночь, держал на своих плечах падающий небосвод.

— Он никогда сам тебе этого не расскажет, — тихо добавил Олег, собирая свои документы со стола. — Крис слишком гордый и слишком сильно боится выглядеть в твоих глазах жертвой. Он считает, что если вывалит на тебя эту историю, то просто переложит свой груз на твои плечи. Но я вижу, как вы мучаете друг друга в этом университете. Он вернулся за тобой, Майя. Но он никогда не сделает шаг первым, если будет видеть, что ты до сих пор смотришь на него как на врага.

Олег взялся за папку, бросил на нее последний длинный взгляд и развернулся, направляясь к выходу из читального зала. Его шаги стихли за тяжелой дубовой дверью.

Майя осталась сидеть в гордом одиночестве. Лампа под зеленым абажуром бросала мягкий свет на пожелтевшую газетную вырезку, но чертежи и схемы пятидесятых годов больше не имели для нее никакого значения. Все цифры, масштабные сетки и градостроительные нормы меркли перед той огромной, оглушительной правдой, которая только что обрушилась на нее.

Она поднялась из-за стола, с трудом попадая руками в рукава пальто. Пальцы дрожали так сильно, что застегнуть пуговицы удалось лишь с третьей попытки. Сложив блокнот в портфель, Майя быстро прошла к выходу, даже не попрощавшись с архивариусом.

Когда она выбежала на крыльцо архива, осенний вечер уже окончательно вступил в свои права. Дождь, подбираемый порывами холодного ветра, лил стеной, превращая улицы в сплошной поток мокрого асфальта и размытых огней. Капли мгновенно обрушились на ее лицо, смешиваясь с катящимися по щекам слезами, но Майя даже не замедлила шаг.

Она шла по мокрому тротуару, не разбирая дороги, ощущая, как в груди разрывается тугой узел, сдавливавший ее сердце последние три года. В голове блуждала только одна-единственная, четкая и непреклонная мысль: ей нужно увидеть его. Прямо сейчас. Не завтра на лекции, не в понедельник за рабочим столом, а сию секунду.

Она должна посмотреть ему в глаза и заставить его сказать правду. Она больше не позволит ему прятаться за стенами молчания и мнимого равнодушия.

Майя свернула в переулок, выходя к остановке, чтобы поймать такси. Телефон в ее кармане судорожно завибрировал. Она вытащила его мокрыми пальцами, глядя на вспыхнувший экран. На дисплее высветился неизвестный номер, но сердце инстинктивно подсказало, кто это.

Она нагнулась под навес остановки, сглатывая подступающий к горлу ком, и нажала на кнопку ответа.

— Майя? — раздался в динамике низкий, слегка хрипловатый голос Криса. На заднем плане слышался шум дождя и гул машин. — Ты еще в университете? Самойлов только что прислал правки по нашему макету, нужно срочно...

— Где ты? — перебила его Майя. Голос ее прозвучал громче, чем она планировала, срываясь на эмоциональный, рваный фальцет.

На том конце провода образовалась пауза. Шум дождя в динамике стал отчетливее.

— Я у съемной квартиры на Серпуховской, — медленно, с нарастающим недоумением ответил Крис. — Майя, что произошло? У тебя странный голос. Ты где?

— Назови адрес, — потребовала она, сжимая телефон обеими руками, чтобы скрыть дрожь. — Назови мне точный номер дома и квартиры, Крис. Я еду к тебе.

В трубке снова повисла тяжелая, натянутая тишина. Крис явно не ожидал такого порыва, его привычная система контроля и дистанции давала сбой.

— Майя, не надо, — тихо произнес он, и в его тоне проскользнула та самая затаенная тревога, которую она теперь понимала до последнего оттенка. — Уже поздно, на улице ливень. Мы можем обсудить всё завтра на кафедре.

— Нет, не можем! — выкрикнула Майя, не обращая внимания на удивленные взгляды людей, стоявших на остановке. — Мы не можем обсудить это завтра на кафедре! Хватит прятаться за чертежами, Белов! Назови мне адрес, или я найду его через Олега!

После упоминания имени брата Крис выдохнул коротко, тяжело, словно из него выбили весь воздух. Он понял, что платина рухнула, и скрывать больше нечего.

— Серпуховская, двенадцать, квартира тридцать четыре, — тихо выговорил он. — Третий этаж.

Майя сбросила звонок, даже не попрощавшись. В этот же момент к тротуару притормозила машина такси с желтым шашечным гребнем. Девушка подбежала к автомобилю, дернула на себя дверцу и прыгнула на заднее сиденье, тяжело дыша.

— Серпуховская, двенадцать, — бросила она водителю, прижимаясь лбом к ледяному, покрытому каплями стеклу.

Машина тронулась с места, разрезая ночную тьму и унося её к старому пятиэтажному дому на рабочей окраине. Внутри Майи всё горело. Тот идеальный, выверенный мир, который она строила из линейных ограничений и прагматизма, окончательно рассыпался, уступая место чистой, неукротимой стихии, которую она больше не собиралась контролировать.

Через пятнадцать минут такси затормозило во дворах у темно-серого дома с облупившейся штукатуркой. Майя выскочила из машины, даже не дождавшись сдачи, и бросилась к третьему подъезду. Вымокшее под проливным дождем пальто тяжелело с каждым шагом, но она не замечала холода.

Она взлетела по крутой, плохо освещенной лестнице на третий этаж, пробежала по узкому коридору и остановилась перед старой дерматиновой дверью с цифрой «34».

Сердце колотилось в груди с такой силой, что отдавало в ушах глухими ударами. Майя подняла руку и, не давая себе времени на сомнения или подбор правильных фраз, настойчиво и громко постучала в металлическую панель.

За дверью послышались тяжелые, неторопливые шаги. Щелкнул засов, поворачиваясь в замке, и створка медленно отворилась внутрь.

Крис стоял на пороге в полумраке прихожей. Он успел сменить мокрую уличную одежду на домашние серые спортивные штаны и темную футболку. Его волосы были взъерошены, а в карих глазах застыла смесь сурового ожидания, глубокой боли и неподдельного страха перед тем, что должно было произойти сейчас в этой маленькой съемной квартире.

Он посмотрел на ее насквозь промокшую фигуру, на дрожащие губы и капли воды, стекавшие с ресниц, и медленно сделал шаг назад, освобождая проход.

Майя переступила порог, и дверь за ее спиной закрылась с глухим, окончательным щелчком.

Майя стояла в тесной прихожей съемной квартиры, ощущая, как с полулы ее мокрого пальто на старый линолеум стекают тяжелые, частые капли. Воздух в помещении был пропитан запахом сухой штукатурки, остывшего чая и того самого знакомого, горьковатого аромата, который всегда ассоциировался у нее с Крисом. Она смотрела на него, тяжело дыша, и не могла вымолвить ни слова. Все жесткие, обвинительные фразы, которые она репетировала в такси, мгновенно выветрились из головы при виде его уставшего, напряженного лица.

Крис молча шагнул ближе, забрал у нее тяжело вымокшее пальто и повесил его на единственный металлический крючок у двери. Он действовал медленно, аккуратно, словно пытался выиграть пару секунд перед неизбежным взрывом.

— Ты насквозь промокла, — тихо произнес он, не подступая слишком близко. — Проходи в комнату. Я поставлю чайник.

— Мне не нужен чай, Крис, — выговорила Майя, и голос ее прозвучал глухо, почти беззвучно. Она проигнорировала его приглашение пройти и осталась стоять прямо на пороге, судорожно сжимая ремень своего портфеля. — Я встретила Олега. В архиве.

Крис замер. Он медленно опустил руки, а его широкие плечи едва заметно напряглись под тонкой тканью футболки. Он не стал задавать вопросов, не пробовал деланно удивляться или отворачиваться. Он просто закрыл глаза на короткое мгновение, выдохнул сквозь сжатые зубы и снова посмотрел на нее. В его темно-карих глазах больше не было прежней ледяной брони — лишь бездонная, ничем не прикрытая усталость человека, чью самую главную тайну только что бесцеремонно вытащили на свет.

— Олег не должен был ничего тебе говорить, — произнес он очень тихо, но в этой тишине проскользнула такая глухая, тяжелая горечь, что у Майи снова сжалось сердце.

— Он и не хотел, — Майя сделала шаг вперед, сокращая расстояние между ними до полуметра. Она снизу вверх всматривалась в его строгое лицо, замечая глубокую тень у переносицы и едва заметный шрам на правой руке, сжатой в кулак. — Я сама нашла вырезку в архивной папке. Про твоего отца. Про «Белов-Инжиниринг». Про миллионные долги и людей, которые стояли у вашего дома... Он просто подтвердил то, что я прочитала.

Крис молчал. Он смотрел куда-то в сторону, на облупившийся косяк двери, и желваки на его скулах отчаянно ходили ходуном.

— Почему? — вырвалось у Майи. Это короткое слово прорезало тишину квартиры, как острый резак. — Почему ты молчал три года, Крис? Почему ты позволил мне думать, что я была для тебя просто ошибкой, развлечением перед выпускным, чем-то, что можно легко выбросить из жизни и забыть? Ты хоть понимаешь, через какой ад я прошла, пытась собрать себя заново?

Крис резко перевел на нее взгляд, и в его карих глазах впервые за все эти дни вспыхнул дикий, неуправляемый огонь. Он шагнул к ней вплотную, вынуждая ее закинуть голову.

— А ты понимаешь, через какой ад проходил я? — выговорил он сквозь зубы, сдерживая рвущийся наружу рык. — Ты думаешь, мне было легко собраться и уехать за одну ночь? Думаешь, я хотел бросить все, бросить тебя? Майя, у нашего дома дежурили люди, для которых человеческая жизнь ничего не стоила! Они открыто сказали мне и Олегу, что если мы не отдадим долги отца, они найдут самый простой способ надавить. Они знали про тебя. Знали, где ты живешь, в какую школу ходишь и по каким переулкам возвращаешься домой после черчения!

Майя замерла, переставая дышать. Слова Криса падали на нее, словно гранитные плиты.

— У меня не было выбора! — продолжал он, и его голос слегка дрогнул, обнажая глубокую, рваную рану. — Я мог рассказать тебе всё, испугать тебя до полусмерти, втянуть в этот кошмар и рисковать твоей безопасностью каждый божий день. Или я мог забрать все эти долги на себя, оборвать все концы, сделать так, чтобы про тебя забули, и уехать. Я выбрал второй вариант. Я сжег все мосты, лишь бы ты была в безопасности. Лишь бы ты спокойно поступила в университет, училась, чертила свои идеальные схемы и жила нормальной жизнью!

— Ты решил за нас двоих, — с болью выговорила Майя, чувствуя, как по щекам снова катятся горячие слезы, смывая остатки ее прагматичной защиты. — Ты не доверился мне. Ты просто запер меня в этой неизвестности, дав мне ненавидеть тебя три года!

— Да! — выкрикнул Крис, и его пальцы невольно впились в ее плечи, сжимая плотную ткань свитера. Он сжимал ее так, словно боялся, что она исчезнет прямо сейчас. — Я хотел, чтобы ты меня ненавидела! Потому что ненавидеть проще, чем ждать того, кто может никогда не вернуться. Ненавидеть — значит жить дальше, строить стены, учиться защищаться. Я сделал всё, чтобы ты стала сильной, Майя. Пусть даже для этого мне пришлось стать в твоих глазах предателем.

Он тяжело дышал, стоя в сантиметре от ее лица. Его ладони на ее плечах горели словно огнем, а глаза всматривались в ее заплаканное лицо с такой нечеловеческой нежностью и болью, что у Майи подкосились ноги.

Вся ее строгая, логичная система выживания, все ее правила, сарказм и возведенные вокруг сердца границы рухнули в одну секунду. Пред ней стоял не холодный чужак с соседнего подрамника и не предатель из прошлого. Перед ней был Крис — её Крис, который пронес через три года ада свою любовь и спасительную гиперопеку, не требуя ничего взамен.

— Ты дурак, Белов, — прошептала она, накрывая своими ладонями его сухие, дрожащие пальцы на своих плечах. — Какой же ты глупый...

Крис замер, словно не веря её словам. Он медленно ослабил хватку, но руки не убрал. его пальцы плавно скользнули вверх по ее шее, бережно касаясь подбородка и приподнимая ее лицо.

— Я выплатa всё до последнего рубля, Майя, — тихо, почти беззвучно выдохнул он, и его губы оказались в каких-то миллиметрах от ее губ. — Я вернулся только потому, что больше не было причин держиться подальше. Я вернулся к тебе.

Майя затаила дыхание, ощущая теплую волну его дыхания на своей коже, и в этот момент Крис медленно наклонился еще ближе, стирая остатки разделявшего их пространства.

Глава 3. Эхо прошлого

Ночь выпускного бала три года назад осталась в памяти Майи не пышным праздничным весельем и не звуками музыки, вальсировавшей по школьному актовому залу, а оглушительным, сырым холодом старого деревянного пирса. Это место на окраине города, где река замедляла свое течение и широким руслом уходила в сторону темного леса, всегда было их личным укрытием. Здесь, на покосившихся досках, омываемых черной, тяжелой водой, они с Крисом проводили долгие летние вечера, споря о будущих проектах, чертя прямо на песке планы их идеального дома и придумывая мечты, которым не суждено было сбыться.

Майя помнила каждую деталь того вечера до физической боли. На ней было легкое белое платье, выбранное вместе с мамой после долгих поисков, и тяжелый оверсайз-пиджак Криса, который он накинул ей на плечи еще у школы, когда с реки потянул резкий вечерний ветер. Ткань пиджака хранила запах его одеколона, смешанный с ароматом свежескошенной травы и табачным дымом. Он обещал отойти буквально на двадцать минут — решить какой-то неожиданно возникший вопрос с документами у директора — и вернуться обратно на пирс, чтобы встретить вместе рассвет.

Время шло. Градус ночного воздуха стремительно падал. Тонкая ткань платья не спасала от сырости, проникавшей под кожу, но Майя сидела на самом краю пирса, подожав под себя ноги, и упорно смотрела на темную тропинку, ведущую сквозь прибрежные ивы к городской дороге. Миновал час, затем второй. Праздничный шум из ресторана на той стороне парка постепенно затих, уступая место глухому предрассветному шуршанию камыша.

Она доставала телефон каждые три минуты. Экран вспыхивал слепящим синим светом, выхватив из темноты ее замерзшие пальцы, но короткие гудки в динамике сменялись лишь монотонным автоответчиком: «Абонент находится вне зоны действия сети». Майя убеждала себя, что это глупая случайность. Наверняка разрядился аккумулятор, застряла машина, возникли срочные семейные дела. Он не мог просто так не прийти. Крис Белов никогда не нарушал своих обещаний, особенно тех, что давал ей.

Когда над горизонтом проступила первая, бледная полоса серого рассвета, телефон в ее руках наконец коротко и сухо вибрировал. Майя вздрогнула, выпрямилась и с замирающим сердцем открыла входящее сообщение.

Текст состоял всего из нескольких слов, отпечатанных ровным, бездушным шрифтом: «Не жди меня. Я уезжаю из города. Не ищи и не звони больше. Забудь всё, что было».

Слова не сразу сложились в смысл. Майя перечитывала их снова и снова, ощущая, как внутри нее что-то с тихим, окончательным хрустом рушится, оставляя вместо привычного тепла гулкую, ледяную пустоту. Она перезвонила мгновенно, но автоответчик уже механически чеканил, что данный номер не обслуживается. Он не просто ушел — он заблокировал ее, обнулил все три года их отношений, превратив все слова, касания, планы и обещания в бессмысленный пыль.

Именно в то рассветное утро на мокром пирсе родилась та новая Майя Громова, которую теперь знали в университете. Девушка, которая поднялась с деревянных досок, сняла с плеч чужой пиджак, аккуратно сложила его и оставила на краю настила. Она пошла домой одна по пустому городу, дав себе зарок никогда больше не быть слабой, никогда ни от кого не зависеть и запереть свое сердце за железобетонными стенами сухой логики, чертежей и жесткого контроля.

Воспоминание рассеялось так же резко, как и нахлынуло, вытолкнув Майю обратно в реальность тесной прихожей съемной квартиры Криса.

Прошлое и настоящее столкнулись в этой точке с разрушительной силой. Майя стояла перед ним, тяжело дыша, и смотрела в его глаза, где смешались старая боль, невысказанное раскаяние и та самая глубокая, сжигающая нежность, которую он пытался прятать три года. Расстояние между ними было стираемо. Он наклонился чуть ближе, и его губы остановились в каких-то микроскопических долях миллиметра от ее губ, даря коже обжигающее тепло его дыхания.

Майя замерла. Все ее защитные барьеры, выстраиваемые годами, рушились, как сложенный из сухих веток настил под натиском штормовой волны. Ей безумно хотелось сделать этот последний, крошечный шаг, закрыть глаза, уткнуться носом в его шею и сбросить с себя всю ту тяжесть, которую она несла на себе три года. Он был здесь. Он не предавал её. Он ломал собственную жизнь ради её безопасности.