Развод с вампиром. Его наследник выбрал меня

А теперь древний закон ставил между ним и ребёнком меня.

Женщину, которую он ненавидел.

— Нет, — произнёс он.

Слово было тихим, но от него похолодел воздух.

Старик напрягся.

— Князь Морвейн…

— Я не оставлю сына с обвиняемой.

Я осторожно поднялась, держа Леона на руках. Он обмяк, но дышал ровнее.

— Тогда оставайтесь рядом, — сказала я.

Дамиан посмотрел на меня.

— Что?

— Вы боитесь оставить его со мной. Я не доверяю вам. Леон боится Белого Дома. Значит, до утра все остаются здесь или в соседних покоях. Без Селесты. Без её лекарей. Без серебряных настоев.

Селеста тихо ахнула.

— Да кто ты такая, чтобы ставить условия князю?

Я посмотрела ей прямо в глаза.

— Женщина, на руках которой его сын начал дышать.

Зал снова замер.

Дамиан молчал.

Потом медленно сказал:

— Ты очень изменилась, Элиана.

Эти слова прозвучали не как комплимент. Как угроза.

Я устала. До дрожи. До темноты перед глазами. Но всё равно выдержала его взгляд.

— Возможно, вы никогда меня не знали.

Что-то мелькнуло в его лице.

— Я знал достаточно.

— Нет, — прошептал Леон.

Мы оба посмотрели на него.

Мальчик открыл глаза. Слабые, мутные от приступа, но осознанные.

— Она… не такая.

Дамиан медленно опустился перед ним на одно колено.

— Какая?

Леон долго молчал. Потом прошептал:

— Раньше она плакала, когда думала, что никто не видит.

У меня холод прошёл по спине.

Раньше?

Он говорил о прежней Элиане.

— Она давала мне горькое, — продолжил мальчик, едва шевеля губами. — А потом сидела у двери. Всю ночь. Но утром тётя Селеста говорила, что это яд.

Селеста побледнела до белизны платья.

Дамиан медленно повернул голову.

— Что?

— Он бредит, — быстро сказала она. — Князь, вы же видите…

— Молчать.

Одно слово.

И Селеста замерла так, будто ей приставили нож к горлу.

Дамиан снова посмотрел на сына.

— Леон, кто говорил, что лекарство Элианы — яд?

Мальчик зажмурился.

— Белые.

— Кто именно?

— Не знаю. Они пахли холодом.

Я прижала его крепче.

— Ему нужно отдыхать. Никаких допросов сейчас.

Дамиан поднял на меня взгляд.

На этот раз в нём не было ни ярости, ни презрения.

Только страшное, медленно растущее понимание.

Ему дали первую трещину в его уверенности.

И он не знал, что с ней делать.

Старик из Совета ударил посохом о пол.

— До рассвета наследник остаётся под защитой Матери крови. Князь Морвейн имеет право находиться рядом. Лекари Белого Дома отстраняются до проверки состава настоев.

— Это безумие, — прошептала Селеста.

Я услышала.

Дамиан тоже.

— Нет, леди Равенор, — сказал он холодно. — Безумием было не спросить раньше, почему мой сын боится тех, кто его лечит.

Селеста отступила на шаг.

Её лицо снова стало мягким, почти скорбным.

— Я всегда желала Леону только добра.

Мальчик вздрогнул у меня на руках.

Я посмотрела на неё и тихо сказала:

— Тогда почему он боится вашего голоса?

Улыбка Селесты умерла.

Всего на секунду. Но я увидела.

И поняла: эта женщина враг.

Не капризная соперница. Не обиженная невеста.

Враг.

Дамиан протянул руки.

— Дай мне его. Я отнесу Леона в покои.

Я отступила на полшага.

Он остановился.

В его глазах вспыхнула боль.

— Я его отец.

— А я пока не знаю, кому можно доверять.

— Ты не доверяешь мне?

Я посмотрела на зал. На разбитые цепи у моих ног. На свечи. На Совет. На женщину в белом. На мужчину, который недавно готов был бросить меня в подземелья.

— После сегодняшнего? Нет.

Дамиан принял удар молча.

Потом кивнул.

— Тогда я пойду рядом.

Это было не просьбой. Но уже и не приказом.

Я согласилась коротким кивком.

Когда мы двинулись к выходу, вампиры расступались перед нами. Некоторые всё ещё стояли на коленях. Некоторые смотрели с ужасом. Некоторые — с ненавистью.

Леон дремал у меня на руках, уткнувшись лицом в моё плечо.

Перед самыми дверями он вдруг шевельнулся.

— Мама…

Я наклонилась.

— Что, малыш?

Его губы едва коснулись моего уха.

— Не пей то, что дадут в красной чашке.

Я застыла.

— Почему?

Леон открыл глаза.

В них больше не было сонной слабости.

Только страх.

— Так умерла первая мама.

Глава 3. Милость князя

— Так умерла первая мама.

Я остановилась на пороге так резко, что Дамиан едва не столкнулся со мной.

Леон лежал у меня на руках, тяжёлый от слабости и жара, но его глаза были открыты. Огромные, тёмные, слишком взрослые для шестилетнего ребёнка.

— Что ты сказал? — тихо спросила я.

Мальчик тут же зажмурился.

Будто пожалел.

Будто понял, что сказал лишнее.

— Леон? — Я прижала его крепче. — Кто умер от красной чашки?

Дамиан оказался рядом мгновенно.

— О чём он го