Полная версия
Я замерла.
Не опять.
Из тумана показались всадники. Человек десять. В тёмных плащах, с гербом на груди: чёрный дракон, свернувшийся кольцом вокруг серебряной башни.
Первый всадник осадил коня так резко, что тот встал на дыбы.
— Милорд!
Он спрыгнул на землю и бросился к Дмитрию. Следом ещё двое. Один поднял меч, осматривая лес. Другой посмотрел на меня — и тут же опустил голову.
— Леди Эвелин…
Эвелин.
Значит, так звали женщину, в чьём теле я теперь жила.
Леди Эвелин.
Жена Каэля Рейнара.
Жена моего бывшего мужа в новом мире.
Очень смешно, судьба.
Просто до слёз.
— На нас напали, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ему нужна помощь.
Всадник посмотрел на меня странно. Словно не ожидал, что я способна говорить спокойно. Или вообще думать о ком-то, кроме себя.
— Конечно, миледи.
Он повернулся к людям:
— Осторожно! Болт не трогать, пока не доберёмся до замка. Где лекарь?
— В Рейнаре, капитан.
Капитан выругался вполголоса.
Дмитрий попытался подняться.
— Что происходит? Где мы?
Капитан застыл.
Медленно повернулся к нему.
— Милорд?
Я поняла раньше, чем Дмитрий.
Нельзя.
Нельзя показывать, что мы ничего не знаем. Не здесь. Не среди вооружённых людей. Не в мире, где за слабость сразу хватают за горло.
Я быстро сказала:
— Он ударился головой. После нападения путается.
Капитан перевёл взгляд на меня.
Внимательный.
Слишком внимательный.
— Понимаю, миледи.
Не поверил.
Или поверил не до конца.
Алиса тихонько всхлипнула за моей спиной.
Все головы повернулись к ней.
Вот тут стало по-настоящему страшно.
Капитан смотрел на мою дочь так, будто увидел призрака.
— Это… — он сглотнул. — Это ребёнок?
Я встала перед Алисой.
— Моя дочь.
— Ваша?
— Да.
Он побледнел ещё сильнее.
Один из всадников перекрестился странным знаком — двумя пальцами по груди и горлу.
— У леди Эвелин не было детей, — прошептал кто-то.
Тишина стала густой.
Дмитрий поднялся, несмотря на рану.
— Теперь есть.
Голос у него был слабый, но твёрдый.
Я не посмотрела на него.
Не хотела.
Потому что в этот момент он снова закрыл нас.
Уже не телом.
Словом.
Капитан медленно опустился на одно колено.
За ним — остальные.
Прямо в грязь.
Перед Алисой.
Моя дочь испуганно спряталась за меня.
— Что они делают? — прошептала она.
Я не знала.
Капитан поднял голову. В его глазах было не просто удивление.
Благоговение.
И ужас.
— Кровь Рейнаров вернулась, — сказал он глухо. — Драконья наследница.
У меня пересохло во рту.
— Что?
В небе снова вспыхнуло золото.
Далеко. Но уже не так далеко, как раньше.
Капитан резко поднялся.
— Нужно ехать. Немедленно. Если серые плащи узнают, что ребёнок здесь, они придут за ней до рассвета.
— Кто такие серые плащи? — спросила я.
Он посмотрел на меня так, будто ответ был очевиден.
— Охотники церкви, миледи. Те, кто сжигает драконью кровь.
Алиса прижалась ко мне всем телом.
Дмитрий побледнел ещё сильнее, хотя я думала, что это уже невозможно.
— Они не тронут её, — сказал он.
Капитан не ответил сразу.
А потом тихо произнёс:
— Тогда молитесь, милорд, чтобы замок Рейнар ещё стоял.
Я повернула голову туда, куда смотрели всадники.
За лесом, далеко-далеко, на холме, в сером мареве дождя и дыма, темнели башни.
Разбитые.
Острые.
Похожие на обломанные зубы.
Над одной из них поднимался чёрный дым.
Мой новый дом.
Моя новая тюрьма.
Единственное место, где мы могли пережить эту ночь.
Я посмотрела на Алису. Потом на раненого Дмитрия. Потом снова на башни.
И поняла одну простую вещь.
Развод, обида, измена, боль — всё это никуда не исчезло.
Оно было во мне.
Живое.
Горькое.
Но теперь поверх этого легла новая правда.
Если я хочу спасти дочь, мне придётся войти в этот замок.
Рядом с мужчиной, которого я поклялась вычеркнуть из своей жизни.
Капитан подвёл ко мне коня.
— Миледи, прошу. Нужно торопиться.
Я подняла Алису на руки. Дочка обвила меня за шею и прошептала:
— Мам, я боюсь.
Я поцеловала её в мокрый висок.
— Я тоже, солнышко.
— А папа с нами?
Я посмотрела на Дмитрия.
Он стоял бледный, с болтом в плече, среди чужих людей, в чужой жизни, в мире, где нас уже хотели убить.
И всё равно смотрел только на нас.
Я отвернулась первой.
— Пока да, — сказала я тихо.
И это “пока” прозвучало страшнее любого драконьего рёва.
Глава 3. Замок, в котором умирают
До замка мы добирались почти час.
Хотя мне казалось — целую жизнь.
Лошадь подо мной шла неровно, тяжело ступая по размытой дождём дороге. Я сидела боком, как умела, в мокром чужом платье, прижимая к себе Алису. Дочка уже не плакала. И это пугало сильнее слёз.
Она просто молчала.
Держалась за мою шею одной рукой, второй прижимала к груди грязного зайца. Её ресницы слиплись от дождя, щёки были бледные, губы дрожали. Иногда она вздрагивала от далёкого грома или от крика птиц в лесу, но не спрашивала больше ни про дом, ни про бабушку, ни про то, когда всё закончится.
А я не знала, что хуже: детские вопросы, на которые нет ответа, или детское молчание, в котором уже поселился страх.
Дмитрия везли впереди.
Нет.
Не Дмитрия.
Каэля Рейнара.
Милорда.
Моего мужа.
Я до сих пор не могла соединить это в голове. Чужое имя, чужое лицо, чужой мир — и его глаза. Глаза мужчины, которого я собиралась вычеркнуть из своей жизни навсегда.
Он держался в седле плохо. Плечо с болтом перевязали кое-как, прямо поверх ткани, чтобы остановить кровь. Капитан, которого звали Орвин, всё время ехал рядом и поглядывал на него так, будто боялся, что тот рухнет.
Я тоже поглядывала.
И каждый раз злилась на себя.
Потому что не должна была.
Потому что это уже не моя забота.
Потому что женщина, которую предали, имеет право отвернуться.
Но стоило его телу качнуться в седле, как у меня внутри всё сжималось.
Ненавидела.
Его.
Себя.
Эту проклятую связь, которая не рвалась даже после измены, даже после чужих духов, чужих сообщений, чужих губ на его коже.
— Мам, — прошептала Алиса почти неслышно.
— Что, солнышко?
— Папе больно?
Я закрыла глаза.
Только на секунду.
— Да.
— Он умрёт?
— Нет.
Ответ вышел слишком быстрым. Слишком резким. Так отвечают не потому, что знают, а потому что иначе нельзя.
Алиса повернула голову и посмотрела на него.
— А ты его больше не любишь?
Я едва не выпустила повод.
Вот так.
Просто.
Без подготовки.
В самое сердце.
Я хотела сказать: “Это сложно”. Хотела сказать: “Взрослые иногда ошибаются”. Хотела сказать хоть что-нибудь правильное, бережное, материнское.
Но в горле стоял ком.
Алисе было четыре. Она не понимала измены, развода, боли, унижения. Она понимала только одно: если мама и папа больше не держатся за руки, значит, мир стал опасным.
— Я люблю тебя, — сказала я наконец.
Дочка нахмурилась.
— А папу?
Впереди Дмитрий будто почувствовал этот вопрос. Он не обернулся, но плечи у него напряглись.
Я посмотрела на его спину.
На чёрные волосы, мокрые от дождя. На чужой плащ. На кровь, проступающую сквозь повязку.
— Папа сделал мне очень больно, — сказала я тихо. — Иногда любовь не успевает умереть сразу. Но это не значит, что боль исчезает.
Алиса молчала, обдумывая по-своему.
Потом спросила:
— А в этом мире он будет хороший?
Я не ответила.
Потому что впереди из тумана вырос замок.
И все слова умерли.
Он стоял на холме, окружённый чёрными соснами и каменной стеной, которая местами осыпалась так, будто её грызли гигантские звери. Башни были неровные, тёмные, с провалами вместо окон. Над одной поднимался дым — не уютный печной, а грязный, тревожный, будто там что-то недавно горело.
Замок не был похож на сказку.
Он был похож на место, где люди умирают долго.
У ворот стояли стражники. Худые, усталые, в ржавых нагрудниках. Когда мы подъехали, они распахнули створки, и одна из них заскрипела так жалобно, словно сама просила не входить.
Во дворе было полно людей.
Слуги. Солдаты. Какие-то женщины с корзинами. Двое мальчишек тащили ведро воды. Старик сидел у стены, прижимая к груди перевязанную руку. Все замерли, когда увидели нас.
Сначала смотрели на Дмитрия.
Потом на меня.
Потом на Алису.
И во дворе стало так тихо, что я услышала, как где-то капает вода с крыши.
— Леди Эвелин… — прошептала какая-то женщина.
В её голосе было не радость.
Страх.
Я почувствовала, как Алиса сильнее вжалась в меня.
Капитан Орвин спрыгнул с коня.
— Лекаря сюда! Живо! Милорд ранен!
Люди задвигались. Дмитрия помогли снять с седла. Он попытался отмахнуться, но ноги у него подкосились, и двое солдат едва успели подхватить его.
— Папа! — крикнула Алиса.
Он поднял голову. Нашёл её взглядом.
— Всё нормально, мышка.
У меня внутри что-то болезненно дрогнуло.
Мышка.
Он всегда так её называл.
Даже в чужом теле.
Даже в чужом мире.
Алиса потянулась к нему, но я удержала её.
Не потому, что хотела наказать его.
Нет.
Потому что кровь. Болт. Чужие люди. Чужой двор. Чужие правила.
И потому что я всё ещё не знала, кому здесь можно доверять.
К нам подошла женщина лет сорока. Сухая, строгая, с серыми волосами, убранными под платок. Она низко склонила голову.
— Миледи. Вы живы.
Опять не радость.
Скорее удивление.
Будто я нарушила чьи-то планы.
— Как вас зовут? — спросила я.
Женщина подняла глаза.
И в этом взгляде мелькнуло что-то острое.
— Инесса, миледи. Я ведаю хозяйством замка. Уже двенадцать лет.
Хорошо. Хозяйка. Значит, через неё можно понять, где мы оказались.
— Моей дочери нужна сухая одежда. Еда. Тёплая комната.
Инесса посмотрела на Алису.
Слишком долго.
— Дочери, — повторила она.
Не вопрос.
Но и не утверждение.
Я шагнула ближе.
— Да. Моей дочери.
Она снова склонила голову.
— Как прикажете, миледи.
В её голосе не было покорности. Только осторожность.
В этот момент из дверей замка выбежал худой мужчина с кожаной сумкой. Видимо, лекарь. Он увидел Дмитрия, болт в плече и побледнел.
— В малую залу! Быстрее! Нельзя вытаскивать здесь!
Дмитрия повели внутрь.
Он обернулся ко мне.
— Марина…
Я сжала губы.
Вот дурак.
Здесь меня звали Эвелин.
Капитан Орвин услышал. Инесса услышала. Несколько слуг тоже.
Я быстро сказала:
— Он бредит. Из-за крови.
Орвин промолчал, но взгляд его стал тяжелее.
Дмитрий понял ошибку. Поздно.
Его увели.
А я осталась во дворе одна, с ребёнком на руках, среди людей, которые смотрели на меня как на ожившую мёртвую.
— Миледи, — тихо сказала Инесса. — Прошу за мной.
Мы вошли в замок.
Внутри было ещё холоднее, чем снаружи.
Каменные стены. Узкие окна. Запах сырости, дыма, старой золы и кислой капусты. Полы неровные, факелы чадят, в углах темнота. Не дворец. Не дом. Крепость, из которой давно ушла жизнь, но почему-то не ушли люди.
Алиса шепнула мне в ухо:
— Мам, тут страшно.
— Знаю.
— Мы здесь будем жить?
Я посмотрела на тёмный коридор впереди.
— Пока да.
Слово “пока” стало нашим спасательным кругом.
Пока здесь.
Пока вместе.
Пока живы.
Инесса привела нас в комнату с большим камином. Там было холодно, но хотя бы сухо. На стенах висели потемневшие гобелены, кровать казалась слишком высокой, слишком чужой, слишком роскошной для этого мёртвого места.
— Это ваши покои, миледи.
Мои.
Эвелин.
Женщины, которую я не знала.
Я опустила Алису на пол. Та сразу прижала зайца к себе и встала рядом, не отходя ни на шаг.
— Нужна одежда для ребёнка, — сказала я. — И горячая вода.
Инесса помедлила.
— Детской одежды в замке нет.
— Тогда любую маленькую рубашку. Одеяло. Что угодно.
— Да, миледи.
Она повернулась к двери, но я остановила её:
— И еду.
Инесса застыла.
— Еда будет вечером.
Я посмотрела на неё.
— Ребёнку четыре года. Она испугана, промокла и голодна. Еда нужна сейчас.
Женщина медленно повернулась.
— Миледи, в замке строгий порядок выдачи припасов.
— Мне всё равно.
Вот теперь в её глазах мелькнуло что-то почти живое.
— Раньше вам было всё равно иначе.
Тишина.
Я поняла: настоящую Эвелин здесь не любили.
И, кажется, было за что.
— Значит, теперь будет по-другому, — сказала я.
Инесса долго смотрела на меня.
Потом кивнула.
— Я распоряжусь.
Она ушла.
Я сняла с Алисы мокрую куртку. Руки дрожали. Когда ткань прилипла к рукавам, дочка тихо заскулила.
— Потерпи, солнышко.
— Я хочу домой.
Я замерла.
Потом опустилась перед ней на колени.
— Я тоже.
— А почему мы не можем?
Потому что я не знаю где дом.
Потому что твой отец в чужом теле.
Потому что я в чужом теле.
Потому что за тобой могут прийти люди, которые сжигают детей с драконьей кровью.
Потому что мир сошёл с ума.
— Потому что пока не нашли дорогу, — сказала я.
Алиса посмотрела на меня мокрыми глазами.
— Ты найдёшь?
Я прижала её к себе.
— Найду.
И впервые за этот день солгала ей так, как взрослые лгут детям, когда правда слишком страшная.
Через несколько минут принесли воду, грубую рубашку, одеяло и миску жидкой похлёбки. Алиса ела медленно, с ложкой в обеих руках. Я сидела рядом и гладила её по волосам, пока сама умирала от голода, но проглотить не могла ни крошки.
За дверью послышались шаги.
В комнату вошёл капитан Орвин.
— Миледи.
Я поднялась.
— Что с ним?
Не “с мужем”.
Не “с Дмитрием”.
Не “с Каэлем”.
Просто — с ним.
Орвин понял.
— Лекарь вытаскивает болт. Рана опасная, но не смертельная, если не начнётся горячка.
Если.
Какое маленькое слово.
И как много в нём смерти.
— Я хочу его видеть.
Сказала — и сама испугалась.
Орвин тоже удивился, но поклонился.
— Конечно.
Я повернулась к Алисе:
— Ты побудешь здесь. Инесса рядом. Я скоро.
— Я с тобой.
— Нет, солнышко. Там кровь.
Губы у неё задрожали.
— Я не хочу одна.
Я хотела сказать, что она не одна. Но это было бы ложью. В этом мире она была одна со мной. И, как бы я ни злилась, с ним.
— Хорошо, — сказала я. — Тогда пойдём вместе. Но закроешь глаза, если я скажу.
Мы пошли за Орвином.
Малая зала оказалась длинной комнатой с большим столом, на котором сейчас лежал Дмитрий. Без плаща, с разрезанной рубахой, бледный до синевы. Лекарь держал окровавленный болт щипцами, а рядом стояла миска, уже красная от крови.
Алиса ахнула и спряталась за меня.
Дмитрий открыл глаза.
— Не надо было её вести.
Голос слабый.
Но раздражать он всё ещё умел.
— Она боялась одна.
— Марин…
Я резко посмотрела на него.
Он осёкся.
— Эвелин, — поправился он хрипло.
Лекарь замер на секунду.
Я подошла ближе.
— Жить будешь?
— Тебя это волнует?
Я наклонилась к нему так, чтобы слышал только он.
— Меня волнует, что наша дочь уже пережила достаточно. Так что сделай одолжение — не умирай у неё на глазах.
Он закрыл глаза.
— Постараюсь.
— Постарайся лучше.
Лекарь начал перевязку. Дмитрий стиснул зубы, но не закричал. Только пальцы впились в край стола.
А я вдруг вспомнила роддом.
Как он держал мою руку. Как говорил: “Дыши, Марин, я с тобой”. Как плакал, когда родилась Алиса.
Где тот мужчина?
Когда он исчез?
И почему мне всё ещё больно смотреть, как он страдает?
Двери залы резко открылись.
Вошла женщина.
Высокая. Красивая. В тёмно-зелёном платье, слишком дорогом для этого замка. Рыжие волосы убраны в сложную косу. Губы алые. Взгляд уверенный, хозяйский.
Она даже не посмотрела на меня.
Сразу к нему.
— Каэль!
И в этом одном слове было слишком много.
Слишком много права.
Слишком много близости.
Слишком много прошлого.
Женщина бросилась к столу, но Орвин преградил ей путь.
— Леди Мирра, милорду нужна тишина.
Мирра.
Имя ударило меня почти физически.
Она повернулась ко мне.
И улыбнулась.
Красиво.
Холодно.
Так улыбаются женщины, которые уже однажды победили.
— Эвелин, — сказала она. — Какое чудо. Вы всё-таки выжили.
Я молчала.
А она медленно опустила взгляд на Алису.
Улыбка исчезла.
— А это ещё кто?
Алиса прижалась к моей юбке.
Я положила руку ей на плечо.
— Моя дочь.
Мирра моргнула.
Потом рассмеялась.
Тихо, недоверчиво.
— Ваша?
Дмитрий попытался приподняться.
— Не смей.
Лекарь тут же прижал его обратно.
Мирра посмотрела на него. И в её глазах мелькнула такая боль, что я поняла: это не просто слухи.
Эта женщина любила Каэля.
Или думала, что любила.
И он, тот настоящий Каэль, давал ей повод.
Прекрасно.
Просто прекрасно.
В моём мире у мужа была любовница.
В этом — у его тела тоже.
Судьба решила не мелочиться.
Мирра снова посмотрела на меня.
— Странно. Насколько я помню, лорд Рейнар не делил с вами спальню уже больше года.
В зале стало мёртво тихо.
Даже лекарь перестал шуршать бинтами.
Я почувствовала, как Дмитрий напрягся.
А у меня внутри поднялось что-то холодное.
Не истерика.
Не слёзы.
Нет.
Что-то гораздо опаснее.
Я улыбнулась.
Так же красиво.
Так же холодно.
— Леди Мирра, насколько я понимаю, вы слишком хорошо осведомлены о чужих спальнях.
Её лицо изменилось.
Совсем чуть-чуть.
Но я увидела.
И продолжила:
— Однако сейчас в этой зале мой раненый муж, моя испуганная дочь и люди, которым нужна уверенность, что их господа не развалятся окончательно. Поэтому свои воспоминания о том, кто с кем делил постель, оставьте для вечера. Если, конечно, вас к нему пригласят.
Орвин кашлянул.
Кто-то из солдат отвернулся.
Мирра побледнела от злости.
Дмитрий смотрел на меня так, будто видел впервые.
А я чувствовала, как дрожат колени под платьем.
Но стояла ровно.
Потому что если этот мир решил снова сделать меня женой мужчины с другой женщиной за спиной, то он ошибся.
В прежней жизни я молчала слишком долго.
В этой — больше не собиралась.
Мирра склонила голову.
— Как прикажете, миледи.
В её голосе был яд.
Она развернулась и вышла.
Двери закрылись.
И только тогда Алиса тихо спросила:
— Мам, эта тётя плохая?
Я провела ладонью по её волосам.
— Пока не знаю.
Дмитрий хрипло сказал:
— Марина…
Я посмотрела на него.
— Не сейчас.
— Я не знаю её.
— Ты и ту, наверное, сначала плохо знал.
Он вздрогнул.
Больнее, чем от раны.
Хорошо.
Нет.
Плохо.
Я больше не понимала, чего хочу.
Чтобы он страдал?
Чтобы выжил?
Чтобы исчез?
Чтобы снова стал тем, кого я любила?
Орвин подошёл к окну. Вгляделся во двор.
— Миледи, милорд, вам нужно знать ещё кое-что.
Я повернулась.
— Что?
Капитан медленно достал из-за пазухи смятый пергамент.
— Это нашли у одного из напавших на дороге. Приказ.
Он протянул его мне.
Я развернула лист, хотя буквы были чужие. Но смысл снова вспыхнул в голове сам.
Лорда Каэля Рейнара убить.
Леди Эвелин Рейнар убить.
Ребёнка, если будет найден, доставить живым.
Я перечитала последнюю строку.
Пальцы похолодели.
— Если будет найден, — прошептала я.
Орвин кивнул.
— Они знали о ребёнке раньше нас.
В зале стало так тихо, что я услышала, как Алиса дышит рядом.
Дмитрий медленно повернул голову к дочери.
А я сжала пергамент в кулаке.
Где-то далеко, под каменными стенами замка, снова раздался тот самый низкий звук.
Не рёв.
Скорее зов.
И Алиса вдруг подняла голову.
— Мам…
Я опустилась к ней.
— Что?
Она смотрела в сторону тёмного коридора за дверью.
Туда, где в глубине замка начинались подвалы.
— Там кто-то плачет.
Я почувствовала, как холод проходит по спине.
— Где?
Алиса крепче прижала зайца.
— Внизу.
Дмитрий попытался сесть, но застонал.
Орвин побледнел.
— Внизу ничего нет, маленькая леди.
Алиса покачала головой.
— Есть.
Она посмотрела на меня огромными испуганными глазами.
— Там маленький огонёк. Он зовёт меня.
И в этот миг под нашими ногами дрогнул каменный пол.
Где-то глубоко под замком что-то ответило ей.
Живое.
Тёплое.
Древнее.
Глава 4. Яйцо под руинами
Каменный пол дрогнул ещё раз.
Не сильно.
Так, будто где-то глубоко под замком кто-то повернулся во сне.
Алиса вцепилась в мою юбку обеими руками. Глаза у неё были огромные, тёмные от страха и чего-то ещё. Внимания. Будто она слышала музыку, которую остальные не могли услышать.
— Мам, он плачет, — прошептала она.
Я опустилась перед ней на колени, забыв про всех: про лекаря, капитана, слуг за дверью, Мирру с её ядовитой улыбкой, Дмитрия на столе с перевязанным плечом.
— Кто, солнышко?
Алиса посмотрела на пол.
— Огонёк.
У меня похолодели пальцы.
Огонёк.
Внизу.
Зовёт её.
Нет. Нет-нет-нет.
Мне хотелось закрыть ей уши ладонями. Схватить на руки. Запереться в комнате. Сказать всем, что ребёнок устал, напуган, что ей показалось. Что никакого огонька нет, никакого зова нет, никакого древнего ужаса под замком тоже нет.
Но под нашими ногами снова прошла дрожь.
И где-то далеко, очень далеко, будто через толщу камня, раздался тихий звук.
Не рёв.
Не стон.
Писк.
Слабый. Надломленный. Живой.
Алиса всхлипнула.
— Мам, ему больно.
Дмитрий резко попытался подняться.
— Мы идём туда.
Лекарь всполошился:
— Милорд, вам нельзя!
— Я сказал, мы идём.
Он сел, побледнел почти до серого и тут же схватился за край стола. На повязке проступило свежее красное пятно.
— Прекрати, — сказала я жёстко.
Он посмотрел на меня.
— Если это связано с Алисой…
— Именно поэтому ты останешься здесь и не будешь истекать кровью в подвале.
— Марина.
— Эвелин, — резко напомнила я.
В зале стало тихо.
Он сжал зубы. Понял. Слишком поздно, как обычно, но понял.
— Хорошо, — выдохнул он. — Эвелин. Я не отпущу вас одних.
— Ты не в том положении, чтобы что-то разрешать или запрещать.
В его взгляде вспыхнула злость. Старая, знакомая. Та самая, от которой раньше я замолкала, потому что не хотела скандала при ребёнке, не хотела портить вечер, не хотела быть “истеричкой”.
Но прежняя Марина осталась где-то там.
На мокрой дороге.
Рядом с букетом белых роз.
Я выпрямилась.
— Я пойду с Орвином. Алиса останется здесь.
— Нет! — вскрикнула дочь.
Она так резко вцепилась в меня, что я почувствовала её ногти через ткань платья.
— Алиса…
— Нет, мамочка! Он зовёт меня! Он плачет! Он один!
Сердце болезненно сжалось.
Ей четыре.
Она не должна была беспокоиться о ком-то в тёмном подземелье. Она должна была плакать из-за потерянной игрушки, отказываться от каши и спорить, какой мультик смотреть перед сном.
Но она стояла в чужом замке, под взглядами чужих людей, и слышала зов того, что могло погубить нас всех.
Орвин побледнел.
— Миледи, если маленькая леди слышит зов… это может быть…
Он не договорил.
— Что? — спросила я.
Капитан отвёл взгляд.
— Драконья кровь.
Слова повисли между нами, как приговор.
Драконья кровь.
Не сказка. Не красивая легенда. Здесь это звучало как болезнь, за которую убивают.
Я вспомнила приказ на пергаменте.
Ребёнка доставить живым.
Живым — не значит невредимым.
Живым — значит нужным.
