Ты - мой выигрыш

Я развернулся и вышел, оставив ее одну с ее музыкой и призраками. Мне нужно было ехать. На встречу, которую я откладывал как мог, но которая была неизбежна, как восход солнца.

***

Королевский замок встретил меня холодным блеском мрамора и теплой, фальшивой улыбкой его величества. Встреча прошла именно так, как я и предполагал. После обсуждения государственных дел и налогов, король, выполняя роль заботливого дяди, перешел к главному.

— Ашер, мой мальчик, пора. Твой титул, твое состояние… они требуют продолжения. Тебе нужна достойная партия. Надежная. Из хорошей семьи.

Он говорил мягко, но в его тоне звучал стальной приказ. Я не был глупцом. Мое влияние велико, но и я связан сетью обязательств, традиций и политики. Отказаться — значило проявить слабость, бросить вызов, на который у меня пока не было ни сил, ни желания. Мысль о скандале, который мог бы повредить… другим аспектам моей жизни, была неприемлема.

— Вы правы, Ваше Величество, — сказал я, склоняя голову. Слова казались чужими. — Я об этом думал.

Лицо короля озарилось удовлетворением.

— Отлично! Как раз кстати. Дочь моего старого друга, графа Уэстклиффа, леди Изабелла. Цветок, воспитанный в строгих традициях, умна, прекрасна. Имущество их… ну, нуждается в поддержке, что делает союз взаимовыгодным.

Он подал знак, и в кабинет вошла она. Леди Изабелла. Совершенство с головы до ног. Золотистые волосы, уложенные в сложную прическу, большие карие глаза, правильные, нежные черты лица. Её улыбка была скромной и милой. Безупречный продукт высшего света.

Мы прогулялись по королевскому саду. Я был вежлив, внимателен, задавал правильные вопросы о ее увлечениях (живопись, благотворительность, легкая музыка), поддерживал разговор о предстоящем сезоне. Она была приятной собеседницей, умной в рамках дозволенного. Но когда она говорила, я слышал не ее голос, а отголоски диссонансной, полной боли музыки из солнечной гостиной. Когда она улыбалась, я видел не ее улыбку, а бледное, страдальческое лицо за роялем. Леди Изабелла была как один из фарфоровых цветков в этом саду — красивым, хрупким, лишенным запаха и жизни. Она не вызывала во мне ничего. Ни раздражения, ни интереса, ни тем более того темного, всепоглощающего огня, который вспыхивал при одной мысли о Элизабет.

Это было неудобно. Опасно. Глупо.

Я покинул замок с формальным согласием на дальнейшее общение и с каменной тяжестью на душе. Помолвка с леди Изабеллой была логичным, правильным шагом. Она закрывала все вопросы, укрепляла положение, давала то, что от меня ждали. Общественность будет в восторге.

Но когда мой экипаж въехал в ворота моего поместья, и я увидел в окне огонек в восточном крыле, тяжесть сменилась чем-то другим. Чувством, которое я не мог назвать.

Я вошел в дом. Тишина встретила меня, но теперь она была иной. Она была наполнена эхом ее музыки и гулким вопросом, который витал в воздухе: как долго я смогу балансировать между долгом и темной, неукротимой тягой к той, что сейчас, наверное, сидит в своей комнате и боится даже звука моих шагов в коридоре?

Игра усложнилась. В ней появился новый игрок с безупречной репутацией. И я больше не был уверен, кто в конечном счете окажется в проигрыше.

Глава 9

Ашер

Рассвет в моих лесах был хрустальным и резким. Воздух пах прелой листвой, инеем и свободой — той самой, которую я так ценил и которой теперь был лишен в своих же стенах. Охота должна была стать глотком свежего воздуха, возвращением к простым, понятным правилам: выследить, настигнуть, победить.

Селин и еще трое приближенных — лорд Харроу, сэр Брент и молодой, амбициозный виконт Элмонд — составили компанию. Лошади фыркали, гончие рвались с поводков, азарт предстоящей погони витал в воздухе. Первые часы прошли в деловых разговорах: о новых налогах на шерсть, о беспорядках на севере, о выгодной покупке акций судоходной компании. Я отвечал односложно, мыслями оставаясь там, в солнечной гостиной с эхом диссонансов.

— Ну что, Ашер, — Селин подъехал ко мне ближе, когда мы остановились дать передышку собакам. Его глаза блестели знакомым любопытством. — Слухи носятся, будто сам король подыскивает тебе пару. Это правда?

Харроу присвистнул.

— Наконец-то! А то мы уж думали, ты решил посвятить жизнь исключительно управлению имениями и… коллекционированию редких диковинок. — В его голосе сквозила неприкрытая аллюзия на Элизабет. Слухи, черт бы их побрал, уже выпорхнули за пределы моего кабинета.

Я холодно взглянул на него, и он поспешно откашлялся.

— Его Величество действительно проявил заботу, — сухо подтвердил я, прицеливаясь в дальнюю группу деревьев, где мелькнуло пятно рыжего меха. Выстрел грохнул, эхом раскатившись по лесу. Лиса, даже не дернувшись, упала в папоротник. — Он представил леди Изабеллу Уэстклифф.

— Уэстклифф? — оживился Элмонд. — Прекрасная партия! Земли хоть и обременены, но положение безупречно. И девушка, говорят, красавица.

— Да, безупречна, — отозвался я, перезаряжая ружье. Слово «безупречна» звучало в моих устах как приговор. Безупречна, как портрет, как геральдическая лилия. И так же безжизненна.

— А что с той… с твоим выигрышем? — не унимался Селин, понизив голос. — Ты ведь не собираешься держать ее в доме, когда у тебя появится герцогиня? Это же скандал!

Раздражение, острое и ядовитое, подкатило к горлу.

— Я еще не решил, — отрезал я, и тон мой заставил даже Селина на мгновение отступить. — Элизабет Фолк — мое дело. И я разберусь с ним, когда придет время.

Мы продолжили охоту, но удовольствие из нее ушло. Вопрос Селина висел в воздухе, более навязчивый, чем запах пороха. Что я буду делать с ней? Формально отпустить — значило признать ошибку и дать волю сплетням. Оставить при себе после женитьбы — обречь на двойное унижение и создать вечную угрозу скандала. Мысль о том, чтобы выдать ее замуж за какого-нибудь управляющего или отправить подальше с пенсионом, вызывала во мне глухое, необъяснимое сопротивление. Она моя. Этот примитивный инстинкт оказался сильнее любой логики.

Вечером, в своем кабинете, я исполнил еще одну часть социального долга. Взяв тяжелую бумагу с гербом, я написал леди Изабелле краткое, безупречно вежливое письмо. Приглашение на благотворительный вечер в пользу приюта, с почтительным упоминанием ее возможного интереса к филантропии и надеждой на ее присутствие. Каждое слово давалось с усилием. Я не хотел этого. Но приходилось. Подпись под письмом выглядела как капитуляция.

Глава 10

Элизабет

Страх — это липкая, холодная тень, которая поселилась у меня под сердцем с того дня в кабинете. Он был больше не просто угрозой, абстрактным гневом сильного мира